ГАЛЧОНОК

Весна в Запорожье благоухала всеми красками. На клумбах красовались своими шикарными бутонами тюльпаны, нарциссы, лилии, петунии, украшали каждый двор шелковым ковром, застилали улицы абрикосы, вдоль тротуаров, горделиво покачивая белыми свечами, возвышались каштаны. Мир играл всеми цветами радуги и представлял собой идиллию – за некоторым исключением: была война со всей её разрушительной силой, трагедией и горем людей, страданиями и отчаяньем.
В центре села, где разместились на отдых добровольцы, располагался продуктовый магазин. Он служил чем-то вроде места встреч, обмена информацией и объявлений для жителей. Связь работала с перебоями, если работала вообще, поэтому, чтоб узнать последние новости, поделиться своими, люди собирались у магазина.
К магазину, размесив колёсами не успевающую подсыхать грязь, подъехал военный Урал, натужно рыкнул, обдав стоявших рядом людей горячим смрадом соляры, и затих. Зуб откинулся на сиденье, потянулся.
– Ну, ты иди, а я пока покурю, – обратился он к сидящему рядом бойцу.
Шаман открыл дверь, поставил ноги на порог, примериваясь, как спрыгнуть так, чтобы попасть на сухой островок.
Его внимание привлекла девчушка лет пяти, стоявшая у заборчика. Она что-то старательно рисовала прутиком на земле. Кудряшки золотисто-русых волос то и дело спадали ей на лицо, и она терпеливо убирала их назад. Одета она была как-то не по сезону: в серую болоньевую куртку, из-под которой выглядывало сиреневое платье, и осенние сапожки, хотя на дворе было градусов двадцать тепла. Девочка была неухоженная: ручки и личико давно не видали мыла, потёртая курточка засалена, заношенное платьице тоже давно не видело стирки.
– Откуда она здесь? Почему одна? Почему в таком жалком виде? – задал вопрос сам себе Шаман, спрыгнул с подножки и направился к магазину.
Девочка, увидев военного, оживилась и направилась в его сторону.
– Дядько солдат, будь ласка, купи мэнэ хлиба и цукэрку, я кушать хочу, – смешивая украинский и русский язык, обратилась к нему девочка. Она запрокинла голову и старалась заглянуть в его глаза.
Шамана поразил её взгляд, это был взгляд взрослого человека. Голубые, широко открытые глаза ребёнка были наполнены каким-то совершенно взрослым смыслом. Так смотрят на мир люди, пережившие трагедию, испытавшие на себе нелёгкие удары судьбы, но откуда у ребёнка такой печальный опыт? Хотя он помнил этот взрослый детский взгляд с юности своей.
Когда-то, ещё в восьмидесятые годы, в его селе жила многодетная и неблагополучная семья. В семье ребятишек было семь ртов: мал, мала, меньше. Родители пристрастились к спиртному и воспитанием не занимались. Дети были предоставлены сами себе. Они часто, босые и чумазые, бегали по селу с одной только надеждой – найти что-то покушать. Правда или нет, но он слышал от сверстников, что родители их кормят, как поросят, комбикормом. Сердобольные соседи частенько подкармливали босоногую команду и нет-нет да вещички какие им отдавали.
Вспомнился Шаману пацаненок Колька Светлов, такая фамилия была у всех ребятишек. Это было первого сентября. Как раз перед его призывом в армию они с мамой провожали в первый класс его младшую сестрёнку Женьку. Колька Светлов тоже шёл в первый класс. Тогда у школы и увидел его Шаман. На нём была старая-престарая с потрёпанными обшлагами и воротником рубашка, которая когда-то была белая, и залатанные в нескольких местах штаны. За спиной у Кольки висел ранец, с которым в школу ходило ни одно поколение. Колька был сам, без родителей. Видимо те, как всегда, кутили, и им не было до него никакого дела.
Сергею, так звали Шамана в обычной мирной жизни, стало до слёз жалко этого мальчишку. «Ну что, они десяти рублей не нашли, чтоб одеть парнишку в школу? Каких-то две бутылки водки. Или она им дороже собственного сына? Наверное, так и есть», – размышлял Сергей, стоя у крыльца школы. Вот тогда он и увидел этот взрослый детский взгляд ребёнка, от которого становилось не по себе. После школьной линейки мама Сергея, Татьяна Фёдоровна, позвала домой к себе Кольку. Накормила его наваристым борщом. Пока тот уплетал за обе щёки, она достала из шкафа детские рубашки Сергея. Почему она их хранила? Известно было только ей самой и Богу. Рубашки были ношеные, но по сравнению с Колькиными казались совершенно новыми. Татьяна Фёдоровна была хорошей хозяйкой. Рубашки сияли чистотой и были отутюжены. К рубашкам нашлись штаны и, уже совсем неожиданно, детские сандалии.
Колька просто оторопел от такого подарка. В его глазах читался одновременно и восторг, и восхищение. Ребёнок был счастлив. Татьяна Фёдоровна собрала кой-какие гостинцы, сложила подарки в пакет и проводила парнишку до ворот.
Колька Светлов тянулся к знаниям изо всех сил. Учился он хорошо. После восьмого класса поступил в суворовское училище, затем в высшее военное. Стал офицером, лётчиком и достойным человеком.
Шаман вернулся мыслями к девочке, опустился перед ней на корточки, взял за ручку.
– Как зовут тебя, малышка?
– Мэнэ Галэю клычуть, а тэбэ як?
– Меня дядя Шаман зовут, а где твои папа и мама?
– Мама з татом помэрлы, йих бомбою вбыло, бомба в будынок наш потропыла, а мэнэ вдома не було, я у титкы Наташи була.
– А с кем же ты живёшь, Галя?
– Я живу з бабусэю, вона стара и зовсим нэ може ходыты. Я хлибця бабусе занэсу, покормлю йийи, – ребёнок говорил об этом спокойно и рассудительно, отчётливо понимая, что произошло, и смирившись с этим.
Ком подкатил к горлу Шамана, он не сразу совладал с собой, настолько трагедия, рассказанная устами ребёнка, ошеломила его. Так бывает, что солдат, офицер, привыкший в своей жизни, кажется, ко всему, испытавший и вкус побед, и горечь потерь, живущий суровой правдою войны с её поминальным звоном, вдруг чувствует себя беспомощным перед суровой правдой жизни.
– Хорошо, ты поиграй тут пока, а я зайду в магазин, куплю тебе чего-нибудь покушать.
– Галчонок, а ну иды до мэнэ! – раздался за спиной женский голос.
Шаман обернулся и увидел женщину, сидящую на импровизированном прилавке, сооружённом из ящиков для снарядов. Он видел её и раньше, она частенько торговала у магазина молоком, сметаной, пирожками.
Девочка подбежала к женщине, та протянула ей пирожок, завернув в салфетку.
– Кушай, дытыно, я скоро молочка тоби налью.
Девочка взяла пирожок, отломила кусочек, а оставшуюся часть аккуратно убрала в карман.
– Да не ховай ты його, йиж, я для бабусы щë дам тоби, – всплеснула руками сердобольная женщина.
У Шамана, пережившего и испытавшего за свои пятьдесят с лишним лет, казалось бы, всё, что можно было пережить, предательски защипало в глазах.
Эта кроха сама ведь голодная, а думает о бабушке, чтобы накормить её. Что-то в этом мире не так, сломалась модель мироустройства, коль малые дети заботятся о взрослых, а не наоборот. Он зашёл в магазин, забыв, зачем приехал сюда вообще. Стоя в очереди, он думал об этой крохе. Дитя войны, что ей пришлось пережить, как она с этим будет жить, когда вырастет? Сколько ещё их, таких же обездоленных, забытых, предоставленных самим себе и брошенных во взрослую жизнь детей? Он осмотрел прилавки, купил хлеба, молока, конфет, печенья, колбасы. Заметив в товарном отделе детские вещи, попросил продавца подобрать что-то для девочки пяти-шести лет, купил два платья, колготки, маечки и сандалии.
Вышел на улицу, девчушка топталась у двери.
– Держи, Галчонок, кушай сама и бабушку корми, а вот это будешь носить, – протянул ей пакет с обновками.
– Ой дякую, дядько, так богато! Пакет-то мени важко будэ нэсты нэ сможу. Допоможить мэни, будь ласка!
– Ничего, мы сейчас сядем в машину и отвезём тебя до дома к бабушке. Хорошо? Ты беги пока к машине, дядька Коля поможет тебе в машину забраться, а я сейчас подойду.
Он подошёл к женщине с пирожками.
– Давно она здесь так обитает?
– Да, как в декабре ВСУ ракетами ударили по селу, в их дом и попала, отец с матерью погибли, а она у соседки в это время была. Зинаида её к себе забрала, да стара она совсем, из дома не выходит, по дому ещё кое-как ползает. У Оксаны сестра в Симферополе живёт, она должна в конце месяца приехать забрать девочку к себе, а пока мы подкармливаем, кто чем может, – женщина хорошо говорила на русском и на украинском. Он ещё раньше заметил: люди из уважения к солдатам в разговоре с ними переходили на русский, ну, в крайнем случае, на суржике общались.
– Вы ей обновку купили? Спасибо вам, я вечером зайду к ним, умою да переодену.
Умостившись на сиденье рядом, девочка ухватила ручонками Шамана за руку и с благодарностью смотрела на него, пока они ехали.
– Ты откуда у нас такая красавица, и зовут тебя как? – шутливо спросил Зуб.
– Я тут живу, менэ Галэю клычуть.
– Ну, дорогу-то покажешь, Галина? Куда мне тебя везти?
– А дывысь в кинци вулыци большой будынок, за ным звэрнуть и тама хата моя будэ.
Зуб отцепил с лобового стекла висевшую там игрушку, плюшевого зайчонка, который был почему-то синего цвета, но с белой мордочкой, и протянул девочке.
– Держи, Галчонок, играй.
– Дякую, дядько, – она взяла игрушку и, поцеловав зайчонка в нос, прижала его к груди.
Через пару дней Шаман вновь встретил Галю у магазина. Она узнала его и радостно подбежала поприветствовать. На ней было новое платье и сандалии.
– Здрастуй, дядько Шаман, дывысь, я в твому платье.
– Здравствуй, Галчонок, ты прямо красавица, носи на здоровье. Ну, как ты? Кушать хочешь?
– Не, дякую, я вжэ пойила.
– Ну, пойдём, я тебе тогда шоколадку возьму.
В магазине девочка показала на «Алёнку», он купил, и они вышли из магазина.
Через пару недель он, вернувшись с передовой, вновь встретил девочку. Она подбежала, поздоровалась и поделилась радостной новостью.
– Титка скоро приiде и забере мене до себе, в Крым жить, – сказала девочка с улыбкой.
– Ну, вот и отлично, будешь в Чёрном море купаться и загорать, – по-отечески ласково сказал Шаман, погладив её по головке. Он отметил: у неё даже улыбка взрослая, дети так не улыбаются, но в душе порадовался, что закончились у этой крохи трудные времена.
Дай Бог забыть ей весь этот ужас и хоть на время вернуться в настоящее детство.
Будь счастлива, Галочка, пусть жизнь твоя сложится удачно, и ты никогда больше не испытаешь того, что пришлось тебе испытать…

Эпилог

Осень подзолотила горделивые ясени, нарядные липы, брызнула багрянцем на листья величественных клёнов. На длинных нитях паутины путешествовали яркие паучки, пытаясь догнать уходящее лето. Был погожий, солнечный и теплый осенний день. В парке Симферополя, что недалеко от железнодорожного вокзала, было немноголюдно и как-то особенно уютно. Ещё работали небольшие фонтаны, искрясь бриллиантовым блеском своих струй в лучах полуденного солнца.
По дорожке вприпрыжку бежала девчушка. Её золотистые, под стать солнцу, волосы были аккуратно заплетены в две косички. Розовое платье с белыми рюшками ладно сидело на ней, а под стать ему розовые босоножки создавали почти киношный образ.
Девочка обернулась на женщину средних лет, не торопливо шагающую по дорожке, и, широко улыбнувшись, помахала ей ручкой, в которой держала небольшого плюшевого зайчонка, почему-то синего цвета с белой мордочкой.
Женщина жестом руки позвала девочку, и та прытко подбежала к ней, взяла свободной ручкой её за руку, и они вместе неторопливо направились к выходу. Со стороны казалось, что гуляет любящая мама со своей дочерью. Ничто внешне не напоминало, что в жизни этой чудесной девочки произошла ужасная трагедия. Может быть, только особенный взрослый детский взгляд её широко открытых небесно-голубых глаз.
Читатель ещё встретится с Галчонком на страницах произведений автора, узнает, как сложилась её судьба, какие мысли наполняют детское, но невероятно большое и доброе сердце…

ПРО СТРАХИ

Ваня

В одной уютной школе, в кабинете второго «Б», жила-была Великая Громогласная королева. Так ученики называли свою учительницу, веря, что от её голоса в стаканах дрожит вода, а буквы в тетрадях от страха встают по стойке смирно.
Для маленького Вани каждый урок превращался в испытание. Когда учительница выходила к доске, она казалась ему огромной горой, чья вершина прячется где-то в облаках. Больше всего Ваня боялся совершить ошибку: перепутать «а» с «о» или забыть стихи. Ему казалось, что, если он ошибётся, «гора» загрохочет так сильно, что весь класс улетит в космос.
Но у Великой Громогласной королевы был свой секрет. Каждое утро, перед тем как войти в класс, она подходила к зеркалу и поправляла брошь. На самом деле она была очень одинокой в своём огромном мире. Внутри неё жило звонкое, как колокольчик, желание — чтобы дети её услышали, поняли, как прекрасны науки чтения и письма, счёта и рисования и, может быть, просто улыбнулись ей в ответ.
От сильного волнения и желания достучаться до каждого сердца ученика, её голос невольно становился всё громче, а руки — всё строже. Она так боялась, что её не заметят, что превращалась в грозовую тучу, хотя в душе мечтала быть тёплым летним облачком.
Однажды на уроке Ваня, дрожа от страха, вышел к доске. Он начал писать слово, и... в очередной раз рука задрожала. Получилось совсем криво. Буквы сползали вниз, были разного роста и разбегались в стороны. Короче, получилось УЖАСНО. Мальчик зажмурился, ожидая грома. Но вместо крика он услышал странный звук. Это был вздох — тяжелый и немного грустный.
Ваня приоткрыл один глаз. Огромная учительница смотрела не на доску, а на его дрожащие пальцы. В этот момент она показалась ему не горой, а большим воздушным шаром, который слишком сильно надули, и он вот-вот лопнет от напряжения.
— Знаешь, — вдруг сказала она, и её громкий голос впервые прозвучал просто, как шум ветра за окном, — когда я была во втором классе, я так боялась ошибиться, что однажды съела свой черновик с некрасивыми строчками и неправильными буквами.
Ваня замер. Весь класс притих.
— Вы? — прошептал он. — Вы тоже ошибались?
Она улыбнулась, и её лицо осветилось таким теплом, что страх начал таять, как льдинка на ладони.
— Давай попробуем вместе написать это слово ещё раз.
И она взяла руку Вани в свою и так, в две руки, они написали слово «РОДИНА», в котором все буквы были одного роста, не разбегались, а стояли ровно, как по линеечке, словно солдатики на параде.
Дети вдруг увидели, что за «громкостью» прячется хороший человек, который очень хочет научить детей красоте и быть нужным, и что ошибки допускают все, даже учительница.
В тот день Ваня понял: ошибка — это не провал, а ступенька к новым умениям. Но чтобы подняться на вершину мастерства, надо стараться. А Великая Громогласная королева поняла, что тихий шепот иногда слышен гораздо лучше, чем самый громкий крик. С тех пор в классе стало тише, а в тетрадях — чище, потому что на смену страху пришла дружба и взаимная поддержка.

Тёма

Мальчик по имени Тёма точно знал, что под его кроватью кто-то живет. Каждый вечер, когда выключали свет, оттуда доносилось сопение. Тёма представлял себе огромного зубастого монстра, который питается исключительно потерянными носками и детским сном. Мальчик старался запрыгивать на кровать с разбега, чтобы таинственное существо не успело схватить его за пятку.
Однажды ночью Тёма случайно уронил на пол своего любимого игрушечного робота. Оставить верного друга в лапах ночного обитателя было выше его сил. Вооружившись фонариком-брелоком, Тёма набрался храбрости, свесился с края кровати и резко заглянул под неё.
Вместо страшных клыков луч света выхватил два больших круглых глаза и пушистые уши под кроватью на горе из старых журналов и синего тапка.
Тёма не боялся ничего на свете: ни манной каши с комочками, ни даже самого быстрого самоката. Но то, что он увидел, ужасно напугало его. Тёма бросился в спальню к родителям. С этого вечера он наотрез отказывался спать один. Папа был страшно недоволен таким поворотом событий. Наконец, терпение его закончилось.
В эту ночь он взял Тему за руку, привёл в его комнату и строго сказал:
– Ты уже большой и не должен бояться всяких там монстров. Ведь ты осенью пойдёшь в школу. Что будет, если в классе узнают, что ты, как маленький, спишь с мамой? Лучше поскорее постарайся подружиться с тем, кто живёт у тебя под кроватью.
Папа уложил сына в кровать, накрыл его одеялом, погладил по голове и вышел, выключив свет и закрыв за собой дверь.
Тёма остался один в темноте. Сначала он хотел заплакать от страха, но потом представил, как будут смеяться над ним ребята, если узнают про его ночные страхи.
Он постарался набраться храбрости и подружиться с Подкроватным монстром. Тёма свесил голову вниз и прошептал:
— Эй, ты там?
Вместо страшного рыка из темноты раздалось тихое:
— Апчхи! Ой, извини... Кажется, я наглотался пыли от этих журналов.
Тёма удивился, соскочил с кровати, включил фонарик и посветил в темноту. Под кроватью сидел крошечный лохматый комок в одном полосатом носке.
— Ты и есть монстр? — спросил Тёма. — А почему ты в моём носке, который я потерял в прошлом месяце?
— Это не просто носок, это мой спальный мешок! — обиженно ответило существо. — Я — Маленький Охраш. Мы, охраши, следим, чтобы к детям во сне не прокрались скучные мысли. Но я сегодня страшно боюсь...
— Ты боишься? — Тёма даже сел от удивления. — Но ты же живёшь в темноте!
— В темноте-то ладно, — вздохнул Охраш. — Я боюсь, что ты решишь спать с родителями. Там же под кроватью живёт Главный Охраш Папаши, он такой строгий! Он заставляет меня заправлять мой носок по стойке смирно и запрещает есть крошки от печенья. Можно я останусь здесь? Тут у тебя уютно, и робот-трансформер стоит для охраны.
Тёма посмотрел на дрожащего лохматика и ему стало его жалко.
— Ладно, — сказал мальчик. — Оставайся. Будешь моим заместителем по безопасности. Если увидишь скучный сон — сразу щекочи за пятку!
С тех пор Тёма спал только в своей комнате. Ведь нельзя же оставить без присмотра крошечного Охраша, который до сих пор не может найти второй полосатый носок!

Однажды, гуляя во дворе, Тёма увидел маленького щенка, который лаял на прохожих. Мальчик замер и почувствовал, как сердце уходит в пятки. «Собака может меня укусить!» — мелькнула в голове мысль. Он хотел закричать или убежать, но вдруг ощутил в кармане куртки копошение.
Это был Охраш, который теперь прятался не под кроватью, а путешествовал в уютном кармане куртки, находясь всегда рядом с Тёмой. Маленький лохматик высунул нос из полосатого носка и прошептал:
— Эй, Тёма, ты чего? У этой собаки уровень «зубастости» меньше, чем у твоего тапка! Она просто хочет поиграть в догонялки с ветром.
Тёме стало немного стыдно, что он, такой большой, почти школьник, боится, в то время как крошечный Охраш храбро выглядывает из кармана.
— Слушай, Охраш, а если она захочет меня обнюхать?
— Тогда я щекотно чихну ей прямо в нос! — боевито ответил пушистик. — Мы, охраши, специалистов по собакам боимся ещё меньше, чем строгих папских Охрашей. Давай, сделай шаг, а я буду подстраховывать.
Тёма глубоко вдохнул, сжал в руке мягкий комок в носке и впервые за долгое время не перешёл на другую сторону улицы.
Он понял: когда у тебя в кармане сидит личный «заместитель по безопасности», даже самый громкий лай кажется просто весёлой щенячьей песней.

Однажды зимой Тёма так долго катался с ледяной горки, что промочил ноги, замёрз до самых ушей и в итоге сильно простудился. Доктор внимательно его осмотрел и сказал:
— Чтобы скорее поправиться, нужно сделать укол.
Тёма побледнел и вскрикнул:
— Ни за что! Лучше умру!
Мама испугалась, а потом тихо сказала:
— Страх иногда кричит громче нас самих. Но вылечиться нужно.
И тут из-за батареи, где всегда было тепло, выкатился крошечный Охраш в шерстяном шарфике.
— Это кто тут собрался умирать от укола? — удивился он. — Да ты же герой снежной горки! Неужели какая-то маленькая иголка страшнее ледяного спуска?
Тёма всхлипнул:
— Я боюсь, очень боюсь, что будет больно.
Охраш подошёл ближе и важно поднял лапку:
— Тогда слушай меня. Страх гонит тебя назад, а я помогу шагнуть вперёд. Сначала ты крепко возьмёшь маму за руку. Потом посмотришь не на иголку, а на окно или на свой носок. Потом сделаешь большой вдох. Я буду рядом и скажу тебе, когда всё закончится.
Доктор улыбнулся:
— Обычно самое страшное — это ожидание. Сам укол быстрый, моргнуть не успеешь. Проверим? И потом тебе сразу станет легче.
Тёма всё ещё дрожал, но уже меньше. Мама держала его за руку, доктор был спокойным, а Охраш сидел у подушки и шептал:
— Раз, два, три — и страх в носке! Теперь лечиться.
Тёма зажмурился, крепко стиснул мамину руку — и укол оказался совсем не таким ужасным, как он думал.
Он понял: страх не уходит от крика, его прогоняют смелость, добрые слова и те, кто рядом. А когда температура начала снижаться, мальчик даже улыбнулся:
— Знаешь, Охраш, ты правда помог.
А Охраш гордо поправил шарф:
— Конечно. Я же специальный прогонятель страхов.

Когда Тёме стало немного лучше, врач назначил процедуры. Для этого надо было каждый день ходить в поликлинику. Мальчик снова забоялся.
Тёма нахмурился и тихо сказал:
— Каждый день? Я не хочу опять идти в поликлинику…
Папа сначала очень рассердился, но потом увидел, что мальчик не упрямится, а по-настоящему боится. Он присел рядом и уже спокойнее сказал:
— Я понимаю, тебе страшно. Но ты не один. Я буду ходить с тобой.
Тут снова пришёл Охраш в своём шарфике и важно кивнул:
— Страх любит, когда его пугаются в одиночку. А когда рядом папа, мама и добрые слова, он становится меньше. Давайте сделаем поход в поликлинику не страшным, а привычным.
Он придумал Тёме маленький план: брать с собой любимую игрушку, считать по дороге машины, после процедуры делать что-то приятное — пить газировку, читать сказку или гулять. И ещё он сказал:
— Каждый раз, когда ты идёшь, ты становишься смелее. Не потому что не боишься, а потому что всё равно идёшь.
Тёма посмотрел на папу, потом на Охраша и тихо кивнул отцу:
— Если ты пойдёшь со мной, я попробую.
Папа обнял сына:
— Пойду, конечно. Вместе справимся.
И Тёма понял: помочь ему могут терпение, папина поддержка и тот, кто умеет прогонять страх.

Когда Тёма выздоровел, папа предложил всем отправиться в отпуск — в горы. Папа решил научить сына скатываться с гор на горных лыжах.
— Я ведь могу разбиться, — заплакал сын
Папа улыбнулся, присел рядом и спокойно сказал:
— Страх — это не враг, это осторожность. Иногда она бывает излишне большой, и страх от этого тоже становится больше и сильнее. Надо пойти ему навстречу и постараться подружиться. Вспомни, как ты подружился с Подкроватным Букой, которого теперь называешь Охраш.
Сын всё ещё дрожал и повторял:
— А вдруг я разобьюсь…
Тогда папа предложил очень простой способ добавить смелости: не сразу ехать с высокой горы, а начать с маленького склона, где почти не страшно. Сначала мальчик просто постоял на лыжах, потом сделал несколько шагов, потом скатился совсем немного. Папа всё время был рядом.
Папа похвалил Тёму и сказал:
— Смелость растёт маленькими шагами. Сначала ты пробуешь то, что чуть-чуть страшно, а потом понимаешь — это совсем не страшно.
Ещё он объяснил сыну три важные вещи. Во-первых, надеть шлем и защиту. Во-вторых, слушать инструктора и папу. В-третьих, не сравнивать себя с другими, а отмечать только свой маленький прогресс.
Тёма глубоко вдохнул:
— Ладно… я попробую.
Папа похвалил его:
— Вот это и есть смелость.
Тёма сделал первый неуверенный толчок палками, лыжи плавно заскользили по укатанному снегу. Сердце колотилось так сильно, что Тёме казалось, его стук слышат все горы. Но через несколько минут он ощутил, как прохладный ветер коснулся щек — он катился с горки! Это было похоже на полет, только очень медленный.
— Смотри, я еду! — крикнул он папе, и страх в его голосе сменился на удивление.
Папа ехал рядом, чуть в стороне, готовый в любой момент подхватить сына. Он подсказал Тёме один секрет: если хочешь затормозить, нужно свести носы лыж вместе, сделав «домик» или «кусочек пиццы». Мальчик попробовал, и лыжи послушно остановились. Это дало ему важное ощущение — ощущение контроля. Тёма понял, что не гора управляет им, а он сам управляет своим движением.
Когда отец и сын спустились к подножию склона, сын обернулся назад и посмотрел на свой след.
— Папа, а ведь гора снизу кажется совсем маленькой! — и рассмеялся своему страху.
Вечером в уютном домике, когда за окном уже стемнело и зажглись огни горнолыжной трассы, папа достал лист бумаги из своей папки и нарисовал две параллельные полоски и фигурку человечка. На голове у человечка была такая же шапка с помпоном, как у Тёмы.
— Сегодня ты победил не гору, а свой страх, — сказал он. — Я горжусь тобой!
Тёма смущённо улыбнулся и обнял отца.
— Спокойной ночи, папа.
Сегодня мальчик засыпал с улыбкой. Ему приснилось, как он плавно скользит среди искрящихся елей, а снег под лыжами поёт свою тихую, добрую песню. Тёма теперь знал: чтобы стать смелым, не обязательно быть супергероем, достаточно просто сделать первый шаг навстречу тому, что кажется пугающим.

Аня

Жила была девочка по имени Аня. Обычная девочка с косичками, каких много. Но была у нее одна беда – она боялась ТОГО, кто сидит в ванной комнате.
Этим вечером Аня пошла в ванную чистить зубы. В коридоре было тихо-тихо, а из ванной доносилось загадочное: кап... кап... кап...
Аня остановилась.
— Ой, — прошептала она. — Там точно кто-то живёт. Может, мокрый бабайка. Или мыльное привидение. Или подванный буль-буль-домовой...
Она осторожно заглянула внутрь. Ванная комната блестела плиткой, зеркало тихо поблёскивало, а занавеска на ванне чуть-чуть качалась.
Кап... кап...
— Я так и знала! — пискнула Аня. — Оно там!
И тут из-под раковины вдруг выкатился маленький круглый человечек в синем колпачке. Борода у него была из серебристой пены, а на ногах — жёлтые резиновые сапожки.
— Апчхи! — сказал человечек. — Ну и сыро у вас тут! Добрый вечер! Я Пузырёк Плюхович — сказочный хранитель ванных комнат.
Аня так удивилась, что даже перестала бояться.
— Настоящий?
— Самый настоящий, — важно кивнул Пузырёк Плюхович. — Слежу, чтобы мыло не грустило, полотенца не ссорились, а зубная паста не убегала без крышечки.
Кап... кап...
Аня прижалась к двери.
— А это кто капает?
Пузырёк Плюхович прислушался, поднял палец и очень серьёзно сказал:
— Похоже... крановый дракон.
— Кто?!
— Очень редкий вид, — прошептал хранитель. — Любит делать только одно: капать по ночам и пугать детей своим «кап-кап-кап».
Аня ахнула.
Пузырёк Плюхович медленно подошёл к раковине, встал на цыпочки, посмотрел на кран и вдруг рассмеялся.
— Всё ясно! Это не дракон. Это кран забыл хорошенько закрыть рот.
Он подпрыгнул, повернул ручку, и капанье сразу прекратилось.
— Видишь? — сказал он. — Иногда самый страшный звук на свете — это просто очень болтливый кран.
Аня захихикала.
Но тут занавеска снова качнулась.
Шур-шурх!
Аня ойкнула:
— А там кто?
Пузырёк Плюхович торжественно отдёрнул занавеску.
В ванне сидела большая розовая губка.
— А-а-а! — вскрикнула Аня.
— Не «а-а-а», а «ой, какая важная особа», — сказал Пузырёк Плюхович. — Это баронесса Мочалка фон Пена. Она каждую ночь мечтает стать облаком.
Аня посмотрела внимательнее и засмеялась:
— И правда просто губка!
— В ванной вообще очень много «просто», которые любят притворяться «ужас-ужас», — сказал хранитель.
Тут зеркало вдруг блеснуло, и Ане показалось, что в нём мелькнула чья-то тень.
— А это ещё что?!
Пузырёк Плюхович поглядел в зеркало и важно поправил колпачок.
— Это самая страшная жительница ванной комнаты.
— Кто? — шёпотом спросила Аня.
— Девочка с растрёпанной чёлкой и щёткой в руке, — ответил он.
Аня посмотрела и поняла, что это её собственное отражение.
Она засмеялась так громко, что даже зубная щётка в стаканчике будто развеселилась.
— Значит, в ванной нет никакого мокрого бабайки?
— Ни одного, — сказал Пузырёк Плюхович. — Только кран, губка, зеркало и я. А я не страшный, я сказочно умывательный.
— А можно, ты будешь приходить, когда мне тревожно?
Пузырёк Плюхович поклонился.
— Конечно. Только запомни секрет: если в ванной что-то пугает, сначала посмотри ещё раз. Очень часто страшилище оказывается губкой, шумом воды или собственным отражением.
Аня кивнула, смело взяла щётку и начала чистить зубы.
Пузырёк Плюхович прошёлся по краю ванны, как настоящий волшебный инспектор, и сказал:
— Зубы чистятся? Чистятся. Пена пенится? Пенится. Храбрость храбрится? О, ещё как!
Когда Аня закончила, она обернулась, но сказочного хранителя уже не было. Только на зеркале пеной было нарисовано маленькое круглое сердечко.
С тех пор, если ночью в ванной что-то капало, шуршало или поблёскивало, Аня уже не спешила пугаться. Она говорила:
— Ну-ка, показывай, кто тут опять притворяется страшным.
И чаще всего оказывалось, что это или забытый кран, или мочалка-баронесса, или полотенце, которое слишком вообразило себя привидением.
А перед сном Аня всегда шептала:
— Спокойной ночи, Пузырёк Плюхович. Следи, чтобы паста не сбежала.
И ей казалось, что где-то в ванной тихонько слышится довольное:
— Апчхи... То есть, конечно, с удовольствием!

ЧЕРДАК, ЗВЕЗДЫ И ЗАРОСЛИ КРАПИВЫ

Под крышей сарая был чердак. Там бабушка с дедушкой хранили всякие интересные вещи: старые книги, коробки с новогодними игрушками, открытки, высушенные травы, разноцветные стеклянные бутылки, инструменты и предметы старины. Летом бабушка расстилала хлопковый плед на чердаке и сушила на нем лук-севок для будущей посадки. На этом луке очень любила спать наша рыжая кошка, не давая ему хорошо просохнуть, и за это гоняемая бабушкой.
– Лучше бы ты здесь мышей ловила, хоть какой-то толк был бы от тебя, – обычно говорила она ей.
А я отвечала, что она пушистая и красивая, и в этом и есть ее толк!
Попасть на чердак было непросто, нужно было подняться на крышу по железной лестнице без перил, провернуть заедавшую ручку на деревянной двери и пролезть в невысокое теплое пространство в форме треугольника. Сквозь трещины на крыше внутрь попадал солнечный свет, пыль в воздухе начинала светиться и напоминала маленькие звездочки. Иногда вместе с пылью становилась видна паутина, которая свидетельствовала о наличии больших пауков! Брррр… Перемещаясь по пространству, приходилось закрывать лицо руками, чтобы в нее не впутаться.
Несмотря на это, на чердаке было очень интересно, как-то загадочно и по-особенному душевно. Находиться здесь я могла только под присмотром дедушки, что делало это место еще более таинственным.
– Ну, Дина, смотри, как много металлолома мы собрали! – сказал дедушка и указал на гору жестянок в углу.
Еще год назад мы решили собирать с дедушкой металлолом, чтобы накопить на подзорную трубу. В ясные дни поздним вечером мы выходили во двор и наблюдали тысячи светящихся искр над головой. В августе начинались метеорный потоки, и тогда мы считали одну упавшую звезду за другой, успев загадать все свои желания.
Поэтому прошлым летом дедушка принес несколько школьных книг по астрономии, мы читали про планеты, галактики, черные дыры, газовых гигантов и туманности. Из этих книг я узнала про туманность «Конская голова» в созвездии Ориона, она мне очень нравилась. Россыпь блестящих звезд, сиреневые, розовые, красные, синие облака, а посередине – некто с большой головой. Еще мне нравились фотографии Сатурна – шестой планеты солнечной системы и газового гиганта; Нептуна, потому что у него красивый голубой цвет и название в честь римского Бога морей. Мы читали, что там свирепствуют очень сильные ветра, а температура достигает минус 220 градусов Цельсия!
– Как только накопим достаточно, поеду в город и привезу нам подзорную трубу! – весело сказал дедушка. – А теперь давай спускаться.
Дедушка взял ящик с какими-то инструментами и, напевая известную только ему песню, ушел по делам. День был солнечный и жаркий, птицы стихли и прятались в тени, только пчелы трудолюбиво жужжали, пролетая мимо. Я решила не сидеть дома, и отпросившись у бабушки, пошла гулять со свей лучшей подругой Таней. Я вышла ей навстречу в очень радостном и летнем настроении.
– Дина, привет! – помахала мне одной рукой Таня, держа в другой два рожка мороженого.
– Это тебе, – протянула она мне второй рожок.
– Привет! Спасибо, – радостно ответила я.
– Куда пойдем? – спросила Таня.
– Помнишь, мы хотели сходить на речку в «Вишневое»?
– Мы там еще не были! Пойдем, – облизывая мороженое, сказала Таня и взяла меня под руку.
Вишневое – это соседняя деревня, добраться до которой можно пешком в течение получаса. Иногда мы выбиралась туда с дедушкой на рыбалку и привозили домой карасей и красноперок. А на закате можно было любоваться пушистыми камышами в лучах солнца и кувшинками.
Как и положено, о своем маршруте мы сообщили местным спасательным службам, в данном случае, нашим родителям. Согласовав организационные детали, мы выдвинулись в путь. Я рассказала Тане про чердак.
– Нужно обязательно построить там шалаш! – задумчиво сказала она, явно понимая, что получить лицензию на строительство жилого помещения на чердаке у дедушки будет непросто. Я согласилась.
Мы подошли к повороту. К речке шла неровная дорожка из земли, камней и песка. С одной стороны – дома, с другой – овраг. У домов лениво паслись куры и утки, козы неспешно жевали траву.
Вдруг откуда-то сзади до нас донесся недружелюбный мальчишеский голос:
– Эй, мелкие, что вы здесь забыли?
Мы обернулись. К нам подъехали двое мальчишек на великах.
Самый длинный и рыжий в веснушках сказал:
– Чужих не ждем здесь, идите в свою деревню! – и свесил ногу с велика, поглядывая на нас из-под затертой кепки, словно проверяя, испугаемся или нет.
Выглядели они довольно забавно, поэтому мы не испугались.
– Кто вам сказал, что эта деревня ваша? Не уйдем! – сказала я и шагнула на них.
– Ну, тогда мы вам поможем! – сказал низкорослый, белокурый парень, тоже шагнув на меня и достав из коробки большого жука.
«Нечестно, – подумала я, – сразу перешли в наступление!»
Мальчишки бросили велики и, выставив жука вперед, двинулись на нас.
Таня закричала, я закричала за ней, и мы понеслись, куда глядели глаза, а глядели они в кусты сирени, росшей за поворотом. Мы прижались к земле, зажали рот рукой, чтобы не засмеяться, и выглядывали на мальчишек из-за густых зеленых листьев.
Сначала они поехали в одну сторону, потом в другую, потом остановились и стали озираться по сторонам. Нам было скорее смешно, чем страшно, и мы еще сильнее старались не смеяться и не смотреть друг на друга, потому что так мы бы точно засмеялись!
– Костя, ты их видишь? – обратился белый к рыжему.
– Не-а, как сквозь землю провалились, – ответил ему тот.
Они еще немного покрутились на великах и, не заметив нас, вернулись на свою территорию.
– Эх, придется и нам вернуться, – обиженно сказала Таня.
– Еще чего, – ответила я, – во-первых, жук хоть и страшный, но в этом не виноват, его нужно спасти и выпустить. Во-вторых, мы хотели дойти до речки, и парочка хулиганов нам не помешает!
Мы решили проследить за мальчишками, дождаться, когда они выложат коробку с жуком, выкрасть его и выпустить на свободу. А после отметить победу завершением маршрута.
Передвигались мы осторожно, в основном придерживаясь кустов, прячась за стогами сена и козами, все так же жующими траву. Наконец мы заметили мальчишек, скучающе пинавших траву у ворот.
– Ай, – вскрикнула Таня, – тут еще и крапива.
– Ш-ш-ш, – прикладывая палец к губам, обратилась я к ней и указала на нашу цель. Мы пригнулись.
– Давай палки покидаем, кто дальше? – донесся до нас голос.
– Скучно, уже играли, – ответил ему второй.
– А может в мяч? – снова спросил первый.
– В мяч? Ну тащи, – сказал рыжий парень белому.
Костя – низкорослый и белокурый – отправился во двор за мячом. А рыжий и длинный, имени которого мы пока не знали, остался ждать. Он ходил из стороны в сторону, что-то насвистывал и пританцовывал, а потом полез в карман и выудил оттуда нашего жука! Он покрутил коробку, потряс жука, послушал, как тот жужжит и царапается, и положил его в траву у колонки, готовясь к игре.
– Хватай коробку, я отвлеку! – сказала я Тане.
И выбежала из кустов с криками: «Не поймали, не поймали, вы, мальчишки, проиграли!» – и высунула язык.
Рыжий так опешил, что даже не спешил нападать. В итоге он просто смотрел на меня, а я на него, он на меня, я на него. Мне стало как-то неловко, я даже начала злиться. К счастью, рядом материализовалась Таня со словами: «Жук наш».
Рыжий, как мы узнали после в ходе погони, был Саша. Так вот, Саша вышел из оцепенения и стал медленно запускаться, как старый процессор. Из уважения к его мыслительной деятельности мы даже не спешили убегать. Сначала он посмотрел на нас все еще непонимающими глазами, потом в них промелькнуло озарение и сразу же после сменилось на злость и радость одновременно.
– Воры! Держи их! – закричал Саша вышедшему с мячом в руках Косте.
Косички Тани растрепались, панама слетела и держалась на одной веревке, зацепившись за уши. Моя розовая футболка стала зеленой от листьев и травы, а в балетки забился песок и пыль. Жук трясся и жужжал в коробке.
– Выпусти жука из коробки. Мы его затрепали! – запыхавшись, крикнула я Тане.
– А если он разобьется? – крикнула она в ответ.
– Ну хотя бы открой ему подышать! – обегая препятствие из сухих веток, ответила я.
Таня приоткрыла коробочку слишком сильно, и большой жук вылетел из нее. Сначала он непонимающе жужжал и крутил в воздухе, а потом полетел на нас! Теперь нас преследовали не только парни на великах, но и жук!
– Неблагодарный! – крикнула ему Таня.
– Так, может, он расставаться не хочет, – смеясь, прокричала я ей.
Впереди были заросли крапивы. С другой стороны, немного вдалеке, виднелась речка, залитая вечерним солнцем, а над ней кружили птицы.
«Эх, на речку мы сегодня не попадем», – с тоской подумала я.
Жук отстал и потерялся из виду, а Костя и Саша уже почти нас нагнали. Обмотав ноги кофтой, мы полезли вперед, высокая трава и крапива постепенно стала окутывать нас с головой, а впереди виднелась протоптанная дорожка, ведущая в нашу деревню. Мальчишки затормозили и только что-то прокричали вслед. Слабаки!
Домой я вернулась поздно вечером, вся в ссадинах, пыли и траве. Купаться было больно, ноги щипало. Одежда сразу пошла в стирку.
Вечером, когда я сидела на кухне с бабушкой и кошкой, зашел дедушка:
– Ну, Дина, радуйся! Подзорная труба наша! – и достал небольшую блестящую подзорную трубу.
Мы вышли во двор, уже стемнело. Небо было усыпано тысячами звезд, там Большая Медведица, а там Малая, а вон там Луна. Мы направили трубу на Луну: она стала ближе, не такой яркой, но на ней стали четче видны черные пятна – кратеры.
– Вау! – ответила я дедушке, и мы стали смотреть на звезды.

ЛЮБАША

Девочка четырнадцати лет, назовём её Люба, висела в своём любимом электроиндукционном кресле почти под самым потолком комнаты.
Тихо раскачивалась и, обхватив колени ладонями, уперев подбородок, смотрела в огромное окно на уже знакомый пейзаж. Красочные новые высотки контрастировали со старыми, ещё оставшимися в некоторых районах полиса, вагончиками подвесных городских трамвайчиков.
Любаша очень любила такие дни, когда можно было спокойно, отключив все электронные «напоминалки», просто подумать-помечтать о всяких пустяках.
В свои четырнадцать лет, имея образование Первого уровня, Любаша работала в отделе микробиологии совсем недалеко от дома. Бабушка часто шутила над «этими уровнями».
Рассказывала, что когда она сама была девочкой такого же возраста, мечтала поступить в учреждение со странным названием «Педагогический институт». Что это такое, Любаша до сих пор не до конца понимала.
Для чего нужно было учиться в какой-то «школе» целых десять-одиннадцать лет, чтобы потом, может быть, попытаться поступить в этот совсем непонятный «Институт».
Сейчас это всё очень просто. В семь лет по результату анализа мозга можно уже с точностью получить обычное направление на обучение.
И обучение начиналось сразу, дома. Стоит только подключиться к всевозможным присоскам-сенсорам.
Курс обучения проходил интересно и включал в себя, кроме основной дисциплины, ещё целую кучу дополнительных знаний. Стоит вспомнить обычные занятия по живописи, поэзии, музицированию на любом интересном для тебя инструменте.
Через год обучения, получив статус «Специалиста Первого уровня», и тоже по твоему желанию, поступал в тот или иной workplace, где тебя уже ждали.
Она не понимала очень многого из того, что рассказывали ей прабабушка и бабушка.
Не понимала, как можно было ежедневно уходить с утра из дома на какую-то не всегда любимую работу. Не понимала выражения «в метро час пик» или «битком набитый автобус».
Много, очень много было непонятно Любаше из рассказов бабушки и прабабушки.
И так, паря в своём кресле, пыталась представить она, как молодая её бабушка зимой каталась на коньках и лыжах! Странно, зачем это нужно?
Сейчас, задавая в программу «режим на завтра» — трудно ли в окружении электроники и невидимых роботов-манипуляторов? — лёгкие физические нагрузки, ты получал именно те лёгкие физические нагрузки, практически не прилагая никаких усилий.
Или как можно было часами простаивать на кухне (Любаша уже знала, что это была отдельная маленькая комнатка в квартирках), где варилась какая-то непонятная «овсянка» или «суп».
С утра нейронный датчик считывал желание Любаши, и из ниши в стене появлялись блюдца с только ей понятными причудливыми, вкусными и, обязательно, полезными продуктами.
И ещё Любаша мечтала, что уже к тридцати годам у неё будет Образование Второго, а то и Третьего уровня. Что это ей даст, она ещё до конца не понимала, но в разговорах родителей о ком-то из их знакомых часто можно было услышать: «Он (или она) — Специалист с Образованием Третьего уровня».
Видимо, это что-то значило или было так нужно.
«Ну всё, хватит лениться», — как говорит бабушка. — «Пора заняться чем-то полезным». Закинуть в Память очередные тома «Большой Советской Энциклопедии». Для чего? Так, просто интересно…
Или сыграть «Симфониетту Яначека» на древнейшем инструменте «пианино».
Но что-то нужно сделать… Шёл 2345 год, январь…

ЛАВАНДОВОЕ ВАРЕНЬЕ

Солнце заглянуло в комнату Лины и коснулось своими лучами её волос и лица. Локоны каштанового цвета заблестели, и девочка проснулась с улыбкой на лице. Новый день принесёт новые впечатления! Она была в этом уверена.
Девочка жила в небольшом посёлке в доме с гортензиями и заборчиком белого цвета. Она очень любила родные места. Неустанно изучала окрестности и каждый раз уходила от дома всё дальше и дальше. Лина обожала собирать букеты полевых цветов, а ещё она делала свой гербарий. В школе девочка училась хорошо. Но отчего-то постоянно попадала в разные истории, которые не очень-то радовали её родителей.
Вот, однажды она привела домой грязную и хромую собаку. Та была лохматая и большая. Собака испачкала все ковры и мебель, порвала занавеску на кухне и разбила мамину любимую чашку. Родители были в ужасе, когда всё это увидели, и отругали дочь. Лина, конечно, расстроилась, ей было очень жаль, что так получилось, но ведь собаке нужна была помощь. Девочка уговорила родителей оставить собаку, пока она не подлечится. Они нехотя согласились, но сказали, что жить она будет на крыльце. Через несколько дней питомцу стало намного лучше, и Лине даже удалось найти его хозяина, который от всего сердца благодарил за отзывчивость и доброту.
Другая история была ещё интереснее. Мальчишка-хулиган обозвал её и толкнул. Лина упала, порвала колготки, испачкала платье и разбила себе коленку. Мама была в шоке, когда дочь вернулась домой. Она качала головой и ругала хулигана. А на следующий день узнала, что Лина отнесла ему полкило конфет и печенья. Родители были в недоумении.
– Петьку пожалеть нужно, неужели вы не понимаете? – девочка вопросительно посмотрела на маму с папой.
– Нет, не понимаем! – ответил отец. – Он всех обижает и тебя в том числе, а ты ему конфеты с печеньем таскаешь! Немыслимо! – возмущался папа.
– Мне повезло, у меня есть вы. А у Пети родители умерли, и его воспитывает двоюродная тётя, у которой и так четверо детей, и жить им очень тяжело. Ему больно жить без любви, поэтому он так себя и ведёт. Он уже и не помнит, что такое доброта. А я вот ему напомнила.
Родители ничего не ответили на это. Но, спустя время, узнали, что теперь Петька подружился с их дочерью и защищает её. Они стали друзьями, и он изменился в лучшую сторону.
Вот так они и жили. Постоянно что-то происходило, Лина преподносила новые сюрпризы и истории. А однажды и в посёлке произошла история. В соседний с ними дом, который много лет пустовал, приехал новый сосед. Говорили, что его звали Николай Александрович. Лина его ещё не видела, но слышала из разговоров, что он крайне «странный тип». Выражение «странный тип» она не совсем поняла, но ей стало очень любопытно взглянуть на него хоть одним глазком. И вот спустя несколько дней такой случай представился. Она поливала гортензии, как вдруг сосед вышел из дома и быстрым шагом стал удаляться в сторону калитки. Лина не успела и глазом моргнуть, как он уже скрылся за листвой сирени, растущей у забора.
Потом ей ещё несколько раз удавалось мельком увидеть таинственного соседа, а однажды они встретились на улице, когда она возвращалась домой из магазина. Проходя мимо, девочка поздоровалась, но ответа не последовало. Лина удивилась, но подумала, что, может, он её не услышал. «Странный тип» оказался мужчиной средних лет в черных брюках и синей куртке. Половину его лица закрывала борода, а лохматые волосы прикрывала шляпа. Как поговаривали остальные жители посёлка, новый сосед был необщительный, угрюмый и одинокий. Услышав, что он одинокий, Лине стало его жаль. Ведь когда ты совсем один, это очень грустно. А потом она заметила, как сосед сидел на крыльце и смотрел немигающим взглядом в пустоту. И он действительно выглядел очень грустным.
Шло время. Появление и поведение нового соседа ещё продолжало будоражить умы местных жителей. Иногда он мог три дня не выходить из дома. А бывало так, что уйдёт и пропадёт. Лина несколько раз встречала его на улице и здоровалась, но он всегда либо молчал, либо отворачивался в другую сторону. Однажды девочка пошла гулять в сторону дальнего ручья. Он находился на приличном расстоянии от дома, но там было удивительно красивое место. Лина взяла с собой кое-что из еды, бутылочку с водой и отправилась в путь. Идя знакомыми тропками, она смотрела на травы на лугах, на птиц, щебетавших в лесу, на бабочек, порхающих на полянке от цветка к цветку. Душа её радовалась такой красоте!
Спустя много дорожек, тропок, тропинок и просто зелёной травы под ногами, она пришла на своё любимое место. Звонкий ручеёк радостно бежал по камням. Его мелодия, словно жидкий и сладкий мёд, стекала в самое сердце. Лина присела на траву и стала мечтать. Неожиданно её взгляд привлекла какая-то фигура. Она присмотрелась, неподалёку кто-то сидел. Девочка удивилась, ей казалось, что только она знает это место. Решившись подойди поближе к незнакомцу, она поднялась. Вскоре Лина увидела, что на берегу её любимого ручейка сидит тот самый необщительный сосед. Она тихонько присела рядом с ним.
– Добрый день! – поздоровалась девочка, как учили её родители.
Он лишь мельком взглянул на неё и промолчал. Впрочем, как обычно.
– Одному всегда очень грустно, правда ведь? Но я посижу с Вами и станет чуточку легче, – произнесла она.
– Ты странная девочка, – вдруг сказал сосед.
– А я-то думала, что странный вы. И все так думают. Но ведь странный – не значит плохой. Мне кажется, у вас что-то случилось, но вы один и рассказать свою печаль некому.
Мужчина впервые посмотрел Лине в глаза каким-то потеплевшим взглядом. Несколько минут он сидел молча, а потом вдруг заговорил:
– Мои родители меня никогда не понимали, впрочем, как и брат. Они хотели, чтобы я выучился на адвоката и продолжил дело отца. А то, чего хочу я, их никогда не волновало. Я уехал от них. Поселился здесь. Думал, найду покой, найду себя. Но пока не получается, – он замолчал и опустил голову.
– Как это, найти себя? – искренне не понимала девочка.
– Я не понимаю, кто я?! Я не могу найти себя! И дело своей жизни...
Сказав эти слова, он резко встал и пошёл быстрым шагом прочь. Лина осталась сидеть в задумчивости.
С тех пор она много думала об этих словах. Значит, дело не в одиночестве. Как-то вечером девочка поинтересовалась у папы о смысле таких фраз. Он ей объяснил, что человек ищет то, к чему у него «лежит» душа и что радует его. Тогда Лина задумалась ещё сильнее. Как же она может ему помочь в этом?
Однажды девочка снова пошла гулять. В этот раз, посидев около ручья, Лина пошла дальше. Почему-то хотелось куда-то идти, а не сидеть на месте. Не запоминая дороги, идя новыми тропками, она незаметно для себя ушла далеко в лес. Лина не заметила, как небо потемнело, и начал капать дождик, а вскоре начался настоящий ливень. Она осмотрелась и неподалёку заметила огонёк. Подойдя ближе, оказалось, что огонёк горел в окне небольшого одноэтажного домика. Его крышу местами покрывал мох, и из трубы струился дымок. Лина взбежала по ступенькам на крыльцо и постучала в дверь. Ей никто не ответил, но дверь со скрипом слегка приоткрылась и девочка, недолго думая, зашла внутрь дома. Там было тепло, и в воздухе витал аромат цветов и полевых трав. В очаге горел огонь, и что-то варилось в небольшой кастрюльке с крышкой. Лина осмотрелась. В помещении было много столов и полок, на которых стояли банки и корзинки с разными сладостями. Сначала девочка удивилась, но решила посмотреть их поближе. Около каждой сладости была наклеена этикетка. Лина прочитала, что было написано на банке с синими леденцами: «Леденцы из васильков – для смелости, когда страшно», рядом на корзинке с вафлями она прочитала: «Вафли из липового цвета – чтобы суметь поддержать того, кому это нужно». А на полке стояла корзинка с кексами и такая этикетка: «Кексы из календулы – для решительности, чтобы признаться». От разнообразия у Лины закружилась голова. «Какая-то волшебная лавка сладостей!» – подумала девочка. С любопытством она принялась читать все надписи. Лина надеялась, что найдёт то, что ей сможет помочь. Изучив абсолютно все этикетки и не найдя ничего подходящего, она вздохнула:
– Ну вот, а чтобы найти себя, ничего нет!
– Чтобы найти себя? – послышалось за её спиной.
Девочка быстро повернулась и увидела старушку, стоящую около огня и держащую в руках букет полевых цветов. Лине на секунду показалось, что перед ней стоит фея. Длинное светлое платье и чепец, придавали старушке нарядный вид, а зелёный фартук очень подходил к букету.
– Как тебя зовут, дорогая? – с улыбкой спросила хозяйка дома.
– Меня зовут Лина. Когда дверь приоткрылась, я подумала, что можно зайти. Я ничего не трогала, – начала тараторить девочка.
– Ты всё правильно сделала, не волнуйся. Называй меня бабушка Сильва. Давай, я сейчас заварю нам с тобой чай, и мы поболтаем, – ласково предложила старушка. – Присаживайся в кресло, в нём всегда очень уютно и тепло.
Лина увидела около окна большое жёлтое кресло. Присев в него, ей и правда стало спокойно и уютно. Бабушка Сильва разлила чай по чашкам и присела напротив на старинный стул.
– Значит, ты потеряла себя? – спросила старушка.
– Нет, что Вы, бабушка, не я, а наш сосед Николай Александрович. И я очень хочу ему помочь, но не знаю, чем. Ведь это так ужасно, не понимать, кто ты есть и как жить дальше.
Бабушка Сильва задумалась, а потом сказала:
– Да, ты права. Здесь на полках действительно нет ничего подходящего, но я знаю, что тебе нужно. Подожди, я сейчас принесу.
Она ушла в соседнюю комнату, а потом вернулась с баночкой в руках. В баночке было варенье фиолетового цвета. Горлышко банки украшала белая ленточка и зелёная крышка. А на этикетке надпись «Лавандовое варенье».
– Отдай это варенье Николаю Александровичу, пусть он его с чаем попробует.
– Бабушка Сильва, спасибо Вам большое! Это же так здорово, что есть средство, чтобы ему помочь! Как замечательно, что я нашла Вашу лавку! – радостно говорила Лина.
– Человек находит мою лавку именно тогда, когда ему это действительно нужно. Не раньше и не позже.
Девочка с благодарностью взяла варенье и обняла на прощание бабушку Сильву. Уже в дверях старушка протянула ей кулёк.
– Возьми это для своих родителей. Там печенье из фиалки, пусть угостятся.
Лина ещё раз поблагодарила бабушку и отправилась в обратный путь. А пока она шла, вспомнила, что на этикетке к печенью из фиалки было написано: «Чтобы научиться гордиться близкими людьми». «Странно, зачем родителям такое печенье?» – подумала девочка и ускорила шаг.
Домой она вернулась только перед закатом, родители уже волновались. Лина их успокоила, сказала, что ходила к дальнему ручью. Отдала им печенье и отправилась в свою комнату спать. На утро она решила отдать Николаю Александровичу варенье, только не понимала, как это сделать. Но вдруг подвернулся удобный случай. Когда Лина была в саду, сосед как раз вышел на крыльцо. Девочка окликнула его, и он на удивление отозвался и подошёл. Лина протянула ему баночку с вареньем и сказала:
– Это Лавандовое варенье. Угоститесь им с чаем, – а потом добавила. – Оно Вам обязательно поможет!
У соседа было изумлённое лицо, но он взял баночку. Коротко поблагодарил девочку и ушёл.
Прошло несколько дней, но Лина больше не видела соседа. Это казалось ей очень странным. Она была уверена, что варенье поможет, что он станет счастливым и радостным. А сосед как будто пропал. Вскоре она узнала от родителей, что таинственный сосед уехал. Причём почему-то ночью и крайне внезапно. Никто ничего не понимал. Лина загрустила. Не так она представляла себе действие угощения из лавки сладостей. Девочка даже ходила искать бабушку Сильву, но не нашла. Лавка пропала так же, как и сосед.
С тех пор прошло полгода. В посёлке уже и позабыли историю с приездом и внезапным отъездом «странного типа», а вот Лина не забыла. Она задавалась вопросом, что же с ним случилось? Как сложилась его судьба? Взяв с полки новую книгу, которую мама недавно купила, она пошла почитать в сад. Устроившись на своей любимой скамейке-качели, Лина открыла книгу. И какого же было её удивление, когда в предисловии к книге указывалось её имя. Автор писал благодарность Лине, девочке, живущей по соседству, за отзывчивость и доброту. За её чистое сердце и сочувствие. За светлую душу и за то самое Лавандовое варенье. Тут Лина поняла, что автор книги – это их бывший сосед, Николай Александрович. Тот самый «странный тип» стал детским писателем. Он нашёл своё предназначение, и теперь он счастлив!

НА ГРАНИ ПАРАДОКСА

Запомни: неразрешимая проблема, непримиримое противоречие вынуждают тебя превозмочь себя, а значит, вырасти — иначе с ними не справишься.
Антуан де Сент-Экзюпери

Пролог
(монолог постояльца 9-го «Б» Дмитрия Бездельникова)

– Как долго тянется время! Почему наискучнейшая истпара стоит в расписании перед наиважнейшей из наук – математикой? Кому пришло в голову так нелепо составлять расписание: изучать историю раньше главного события?! Да, я назвал историю «наискучнейшей», потому что нет у меня с ней диалектического взаимопонимания. А наука без взаимности, сами знаете, как кино без любви – одни расходы!
Вот, к примеру, историчка Елена Ивановна. Женщина обстоятельная, не курит, одевается по-человечески, всё при ней. А спросишь:
– Елена Ивановна, почему рыцари 4-го крестового похода разграбили христианский город Константинополь? Ведь их цель была защитить святой Иерусалим от сарацинов?
Она в ответ:
– Бездельников, при чём тут Иерусалим? У нас сегодня тема «Светлейшая республика Венеция».
Вы представляете? Ладно. Спрашиваю по-другому:
– А скажите, Елена Ивановна, с какого такого перепугу венецианцы затащили ворованную квадригу на балкон святого Марка? У них что, от жадности ум повело?
А она опять:
– Собор святого Марка – это жемчужина византийской религиозной архитектуры…
Ну и так далее. Не понимает! Венецианский вор на весь белый свет кичится собственным воровством, а мы ему аплодируем. Отец мне говорит: «Помни, Митька, Русь святая – нам мать родная». Выходит, если Русь святая приходится мне матерью, то святая Византия – моя родная бабка! Значит, эти венецианские шныри обокрали мою родную бабушку? Да после этого не то что уважать – знать их не желаю.
В общем, вчера вечером забил я по полной на эту «светлейшую» историю и до трёх ночи смотрел с отцом футбол. Вот.

1. ВикСам великолепный

Так и вышло. Первую пару Митя Бездельников проспал на задней парте, прикрыв голову учебником по истории, и остался глух к переживаниям исторички о закате Венецианской республики. Вы только представьте: португалец Васко да Гама открыл в 1498 году морской путь в Ост-Индию, и бедняжка Венеция (между прочим, к тому времени жирная и жадная) лишилась выгодной ост-индской торговли. Кошмар, да и только!..
На урок математики Бездельников первым вбежал в класс, опередив на полкорпуса дуэт системных отличниц «Дося-Фрося». Две лощёные Барби хихикнули за его спиной и неподвижно застыли на первой парте возле Лобного места.
После второго звонка в класс вломился клоун Хамам (хам и обжора Скрынников). Он воровато огляделся в дверях и хотел незаметно юркнуть на соседнюю с Бездельниковым парту, но по дороге споткнулся о чью-то заботливо протянутую ногу.
Ещё через минуту в класс торжественно вошёл математик Виктор Самойлович и с порога протрубил (трубный голос у ВикСама был от природы низкий, как у Шаляпина, и громкий, как у школьной уборщицы бабы Веры):
– Господа девяти(гэ)бэшники! Сегодня мы оторвёмся по полной! Тема урока – математический софизм!
Все напряглись. Дося-Фрося даже ойкнули от испуга, а Хамам заржал, как конь, предчувствуя полуторачасовую халяву.
– Ну-с, начнём, пожалуй, вот с чего, – Виктор Самойлович взял мел и пару раз примирительно царапнул им идеально чистую школьную доску. – Пишем уравнение «икс минус а равно нулю». Так-с, отлично. Теперь делим обе части этого равенства на число «икс минус а». Сокращаем числитель и знаменатель в левой части уравнения, а в правой записываем очевидный ноль. Отлично. Получаем…
ВикСам повернулся к классу и на мгновение замер.
– Ой-ой-ой! – театрально запричитал ВикСам. – Что я натворил! Мы получили… единица равна нулю! Вы понимаете, что я натворил? Только что я объявил: всё единственно сущее равно нулю! Значит, мы, наша планета, галактика, Вселенная – пшик! Над миром, да что там над миром… э-э… над самим Богом (при упоминании о Боге ВикСам приосанился) нависло торжество нуля, всеобщее небытие!..
Он безвольно опустил руки и отошёл от доски:
– Ну-с, что скажете, господа девяти(гэ)бэшники? Только не говорите мне: «Долой математику! Математики как науки больше не существует!» Нет, друзья, математика существует и будет существовать всегда! А то, чему вы только что стали свидетелями, – обманка для простаков, так сказать, околоматематическая ловкость рук, так называемый софизм.
Виктор Самойлович рухнул на стул и раскинул руки, как крылья птицы, только что подбитой безжалостным Хамамом:
– Анализ околоматематической лжи мы отложим на вторую половину урока, а сейчас пойдёмте дальше. Математика – это прежде всего логика. Давайте разберём так называемый «софизм Эватла», упомянутый, если я не ошибаюсь, ещё в текстах Апулея.
Итак.
У древнегреческого софиста Протагора учился софистике и судебному красноречию некий Эватл. По заключенному между ними договору, Эватл должен был заплатить за обучение десять тысяч драхм в том случае, если выиграет свой первый судебный процесс. В случае проигрыша первого судебного дела он вообще освобождался от обязанности платить учителю…
Митя слушал ВикСама, пытаясь из последних сил сосредоточиться. Только бы не закрыть глаза! Он понимал, если ресницы верхнего века на мгновение сомкнутся с нижними ресницами, – дело труба: его персональное «я», недоспавшее на истпаре больше половины второго тайма, провалится в небытие, и долгожданный урок математики исчезнет в историческом прошлом вслед за Венецианской республикой.
Увы, футбол – штука серьёзная. Сначала одна ресница склонилась под тяжестью века, потом другая, третья… Откуда-то сверху, как из люка бетономешалки, брызнула цементная жижа концентрированного сна, и Митяй… сплыл.

2. Греческая одиссея. Маэстро Протагор

Бездельников очнулся от невыносимо яркого солнца, ощущая, как под драповым пиджаком его тело обливается липким неприятным потом. Вместо школьного потолка над головой простиралось лазурное средиземноморское небо, а вокруг стояли каменные здания со множеством колонн, украшенные разнообразными скульптурами. Люди, одетые в древнегреческие туники, неторопливо прохаживались по выложенным в траве дорожкам, о чём-то непрерывно говорили и одобрительно похлопывали друг друга по плечам.
– Привет, меня зовут Кляка!
Вдоль Митиного позвоночника прокатилась приветливая звуковая волна. Перед ним стоял небольшой толстый человечек в розовой тунике и огромных сандалиях. Сандалии крепились к ногам при помощи кожаных подвязок.
– Ты кто?
– Я Кляка, – повторил человечек, – впрочем, обо мне достаточно. Займёмся тобой. Слушай внимательно: ты в Афинах. Как, почему – это потом. Слыхал по истории: Древняя Греция и всё такое?
– Про Грецию слыхал.
Митя вспомнил не слишком учтивые диалоги с историчкой и невольно поморщился.
– Ладно, название помнишь – и то хорошо. Здесь тебе предстоит, так сказать, летняя практика. Умрёшь от удовольствия, ей-богу! Кстати, о богах, их тут много.
– И все они живут на Олимпе, ссорятся, женятся, пьют, гуляют. Ненастоящие они… – начал было Митя, но Кляка схватил его за руку и подтянул к себе:
– Тсс, ты что! Гера – первая прослушница, всё Зевсу доложит.
– Это вроде Меланьи Трамп, что ли? – улыбнулся Митя.
– Кто такая? – удивился Кляка. – Я всех богов знаю, а про такую не слыхал. Странно…
– Поживёшь с моё – услышишь, – заверил молодой собеседник.
Кляка посмотрел на Митю с нескрываемым уважением и продолжил:
– Мы с тобой сейчас стоим в главном атриуме риторской школы знаменитого на все Афины софиста Протагора. Вон он, видишь, в тёмно-вишнёвой тунике. Кажется, чем-то недоволен. Пойдём-ка поближе.
– А моя драповая «туника» не насмешит народ? – Митя снял с плеч мокрый до нитки пиджак.
– Не переживай, нас с тобой никто не видит. Меня не видят, потому что это я, а тебя, потому что ты из другого времени. Понял?
Протагор теребил в руке небольшой пергамент. Его гневный речитатив, прерываемый его же весёлым хохотом, сотрясал стены атриума. Молодые и не очень молодые будущие риторы, затаив дыхание, слушали Учителя. Кляка пристроился за их спинами и стал бубнить на ухо Мите синхронный перевод с греческого.
– Дети мои возлюбленные, – поставленный голос Протагора воистину поднимался до небес, – вы поглядите, что пишет этот поражённый стрелой высокомерия Эватл! Он сообщает мне, что не намерен, вы слышите, не намерен участвовать в судебных тяжбах и, как следствие, считает себя свободным от уплаты за учёбу. Каков! Но на всякую птицу у ловца имеется силок, и вот какой. Я сам подаю на Эватла в суд! Он будет вынужден отдать мне долг. Как? Слушайте, дети мои.
Если выиграю я, он обязан будет заплатить мне по решению суда. Да, я подписал с ним договор о том, что если он проиграет первую судебную тяжбу, то освобождается от уплаты за учёбу. Но тогда между нами не было суда! А при двух разноимённых мнениях авторитет общественного постановления, как вы знаете, выше частного, и я в таком случае, – он расхохотался, – уступаю!
Вслед за ним захохотали ученики. Они подняли правые руки вверх и громко приветствовали мудрость Учителя.
– А если я проиграю и выиграет Эватл, он всё равно обязан будет заплатить мне по нашему с ним договору, ведь наш Афинский суд предпочитает рекомендательное право карательному. И я в таком случае намерен требовать долг непременно!
Толпа вновь ответила громогласным приветствием.
К Протагору подбежал юноша в короткой тунике и подал ещё один папирус, свёрнутый в небольшую трубку и перевязанный потёртым красным ремешком с печатью из голубой глины. Протагор сорвал печать и развернул свиток. Брови его поползли вверх, потом вниз. Стало заметно, что он огорчён и немного растерян прочитанным. Однако вскоре навык публичного человека, умеющего держать удар, возобладал над смятением чувств. Протагор выпрямился и, понимая, что от него ждут объяснений, заговорил:
– Этот псевдомудрец Эватл заявляет, что он не станет платить независимо от решения суда. Вы только послушайте, дети мои! – с этими словами Протагор ещё раз театрально развернул полученный свиток и начал читать: «Почтенный Протагор, тебе нет нужды тратить время на тяжбу со мной. Прости, но денег от меня ты всё равно не получишь. Если ты выиграешь суд, значит, я его проиграю и по нашему с тобой договору не буду тебе ничего должен. С одной стороны, мне, конечно, следует исполнить решение суда, но с другой стороны – нет. Ведь нашу с тобой мелкую тяжбу разбирает не досточтимый ареопаг, а присяжный дикастерий. Его решения для дел такого уровня, как наше, имеют исключительно рекомендательный характер. И о том тебе хорошо известно. Вот если я второй раз нарушу перед тобой своё обещание, тогда да. Но ты научил меня всему, что знаешь сам, и мне нет нужды тревожить твоё внимание снова. А если я выиграю тяжбу, то решение суда позволит мне под любыми предлогами оттягивать оплату, которая определена нашим с тобой договором, что я и намерен делать. Не огорчайся, Учитель, я вынужден переиграть тебя, так как просто не имею суммы, необходимой тебе в уплату. И ты знаешь это. Прости, что поднял на тебя твоё же оружие: у меня нет другого выхода. Почитающий тебя до берегов Стикса, Эватл».
Толпа учеников подавленно молчала. Протагор оглядел пределы атриума, улыбнулся и произнёс:
– Что притихли, дети мои? Неужели вы решили, что ваш славный учитель побеждён собственным учеником? Так слушайте! Сейчас я скажу важнейшую истину о человеке. Я вас учил, что истина – это прикосновение к божественной бесконечности и первой истины среди прочих нет. Но истина, которую я хочу вам поведать, особенная. Вот она: «Человек есть мера всех вещей: и существующих, и несуществующих!» Именно так и рассудил я ответ Эватла. Всё, чего он хотел от меня добиться, и вся диалектика его ответа присутствуют во мне, так как я есть мера всякому поступку в отношении себя. Вот и ответ: я благословляю его решение, оно отвечает моим интересам и моей философии!
В третий раз толпа дружно загудела и подняла вверх руки, приветствуя мудрость Учителя.

3. Осторожно: Дрон!

– Пойдём, – Кляка взял Митю за руку и вывел из атриума на узенькую афинскую улочку, где бродили стайки полуголых ребятишек и сидели редкие торговцы всякой мелочью.
– Кляка, объясни, зачем я здесь? – спросил Митя.
– Понимаешь… – Кляка набрал в рот побольше воздуха, важно надул щёки и произнёс: – Как говаривал досточтимый Блез Паскаль: «Предмет математики настолько серьезен, что полезно не упускать случая сделать его немного занимательным». Вот так.
Он выдохнул с облегчением и, глядя в небо, продолжил:
– Там, наверху, в далёком будущем вы считаете софистов обманщиками и плутами, дескать, они подкладывают в рассуждения заведомые ошибки. И в то же время понятие «парадокс» вызывает у вас уважение и почтительное внимание. Вы снисходительно говорите: «Парадоксы похожи на софизмы, поскольку тоже приводят рассуждения к противоречиям». Ваш известный писатель... мм, кажется, Гранин, – Кляка почесал свой плешивый затылок, – да-да, Даниил Гранин как-то написал: «Софизм – это ложь, обряженная в одежды истины, а парадокс – истина в одеянии лжи».
Нет, дорогой Митя, поверь, всё интереснее и сложнее! Никто не скрывает преднамеренной ошибки! Но как заманить, например, лисицу в силок, не подвязав к силку петушка? Надо обмануть инертность человеческого мышления, перехитрить её. Надо заставить человека расправить крылья над привычными обстоятельствами и знаниями! А уж когда рыбка попадает в сеть, искушённый в делах Мудрости софист-рыбак передаёт улов повару-парадоксу. Поначалу повар морщится: «Ну что дельное можно сварить из этой житейской несуразицы?» Да делать-то нечего. Другой улов когда ещё будет, а кушать хочется сегодня. Вот и берётся повар за работу. Там посолит, здесь поперчит, глядишь – и вышла еда, да не просто еда – отменный деликатес.
Знай, Митя: парадокс возникает как попытка выпутаться из софизма, но разрешается в конце концов открытием гения!
Вдруг Кляка насторожился и, как пёс, стал принюхиваться к ветерку, скользящему по лабиринту афинских улочек.
– Так я и знал! Он определил тебя, – не скрывая огорчения, проскрипел зубами Кляка.
– Кто он? – переспросил Митя.
– Кто-кто, Дрон, конечно. Ох предстоят нам с тобой теперь неприятности!..
Кляка приосанился и приготовился встретить загадочного Дрона мужественно, с гордо поднятой головой.
– Хи-хи! – раздался писк за спиной Мити. – Хи-хи, я уже здесь! А вы, юноша, тоже ещё здесь? Пора, пора домой, нечего вам тут расхаживать. Так и до беды недалеко, хи-хи, в самом деле!
– Это Дрон, – могильным голосом буркнул Кляка. – Держись, Дмитрий, щас он покажет себя.
Однако Дрон выглядел вовсе не пугающе. При случайной встрече его можно было бы принять за интеллигентного афинского юношу, избравшего путь не воина, но ритора, настолько он казался вдохновенным и раскованным.
Дрон эффектно закатил глаза и, чеканя каждое слово (чувствовалось, что он владеет искусством риторики), продолжил:
– И вообще, Дмитрий Бездельников, кто ты такой? Вот я, например, человек, но ты же не я. Значит, ты – не человек. Спрашивается, а кто?
– Дрон, полегче. Ступай своей дорогой! – посоветовал Кляка упавшим голосом.
– А я уже пришёл, – с деланной обидой ответил Дрон. – И вообще, слышал я, что наша Земля круглая. Какая нелепица! И другие планеты круглые. И апельсин круглый. Выходит, апельсин тоже планета? Однажды я захочу есть и съем нашу Землю, как апельсин, вместе с Клякой. А ты, Митя, беги, беги, пока не поздно!
Дрон, попискивая, стал всё быстрее нарезать круги вокруг Мити, явно намереваясь совершить какую-то пакость.
– Бежим! – Кляка подхватил юношу на руки и помчался с ним по каменным ступеням вниз по направлению к городским термам. Дрон терпеть не мог общественные бани. Его приводило в сильнейшее смятение телесное блаженство, в которое погружался всякий, переступая порог дымящихся, как жерло Везувия, терм. В такие минуты Дрону казалось, что, несмотря на все его усилия, эра человеческого блага уже наступила. Он знал: дорога к этому благу лежит через взлёты и падения человеческого разума. И ещё он знал, что открытия, которые предстоит совершить человеку на этом пути, представляют собой парные, сцепленные друг с другом звенья «софизм – парадокс». И он, могущественный Дрон, поставлен стеречь эту драгоценную цепь, чтобы человечество не могло даже приблизиться к божественным Олимпийцам и их великим тайнам!
Кляка знал о неприязни Дрона к термам, и поэтому он решил скрыть Митю именно там, чтобы иметь время обдумать дальнейшие шаги. Появление злобного антагониста нарушало все его замечательные планы.

4. Поединок

Метров за сто до терм Кляка остановился перевести дух. Не так-то просто бежать сломя голову с рослым, как каланча, пятнадцатилетним детиной на руках.
– Вроде оторвались! – заявил Кляка, довольный собственным успехом.
Расцепив руки, он «выронил» Митю на травертиновые плиты мостовой, а сам присел рядом под статуей испуганной Пандоры, изображённой с неизменным ящичком в руках.
– Не знаю, как у меня теперь получится, но я хотел научить тебя великому искусству парадоксального мышления. От природы этим редким качеством владеют единицы. Ты знаешь их имена, они начертаны на скрижалях человеческой цивилизации. Как Дрон пронюхал про тебя? Теперь он сделает всё, чтобы я не посвятил тебя в эту великую тайну.
Кляка грустно улыбнулся:
– Кстати, ты уснул на уроке математики. Почему? Математика – это вторая, любимая дочь нашей матери Софии Премудрой.
– А как зовут первую дочь? – отвечая улыбкой на улыбку, переспросил Митя.
– Философия!
Кляка так смачно произнёс слово «философия», что Митя ощутил желание по-новому взглянуть на окружающий мир. Всю свою сознательную жизнь он воспринимал мир как совокупность определённых количеств. Так, при движении по горизонтальной прямой от количества пройденного зависит величина приобретённого в пути знания. Это же очевидно!
Кляка, как бы читая его мысли, заметил:
– А теперь представь. Ты пробежал сто метров, я за то же самое время прошёл всего метр. Почему ты считаешь, что, пробежав большее расстояние, ты увидел больше меня? Я прошёл этот путь пешком и увидел много такого, что другой, промчавшись в седле, попросту не заметил!
– Да, да, кажется, я понимаю, – ответил Митя, едва сдерживая волнение, – кроме количественного понимания вещей, есть другое, совершенно иное восприятие мира. Как бы это выразить… – Митя запнулся.
– Ты хотел сказать – качественное восприятие?
– Вот-вот, именно качественное, что-то типа потенциальной энергии тела, ещё не раскрытой, как в кинематике, но уже существующей!
– Верно, – улыбнулся Кляка, – а ты молодец! И всё же, скажи, как случилось, что все твои энергии уснули на уроке математики?
– Понимаешь, Кляка, мы с отцом смотрели футбол.
– Футбол? Что такое футбол?
– Ну это когда двадцать два человека гоняют один-единственный мяч, причём половина из них хочет одно, а другая половина – совершенно другое.
– Здорово, – задумчиво произнёс Кляка, – нам бы так… Ой!
Неподалёку стоял ухмыляющийся Дрон и разминал кисти рук. Он удачно выбрал место, отрезав нашим героям путь к спасительным термам.
– Ладно, – торжественно объявил Кляка, – враг достаточно видел наши спины, покажем теперь ему наше лицо.
С этими словами он встал чуть впереди Мити и так же, как Дрон, стал разминать кисти рук.
Дрон сделал несколько шагов навстречу, Кляка повторил его действие. Митя поравнялся с бесстрашным Клякой и тоже стал разминать пальцы, желая устрашить противника.
– Начнём, пожалуй! – Дрон ловко запрыгнул на каменный парапет ограждения и произнёс скороговоркой, будто выпустил очередь из автомата Калашникова:
– Предлагаю полакомиться парадоксом Рассела. Одному деревенскому брадобрею повелели брить всякого, кто сам не бреется, и не брить того, кто бреется сам. Вопрос: как он должен поступить с самим собой?
– Как брадобрей – пусть поступает, как ему повелели, а как человек – пусть поступает по личному усмотрению! – выпалил Митя, не отставая от Дрона в скорости звукоизвержения.
Кляка с изумлением поглядел на товарища и губами прошелестел: «Ну ты даёшь!»
– Может ли всемогущий маг создать камень, который сам не сможет поднять? – не унимался Дрон.
– Нет, не может! Ведь если он не сможет создать камень, значит, он не всемогущий. А если сможет создать, но не сможет поднять, значит, всё равно не всемогущий.
От второго блестящего ответа Мити Дрон пошатнулся, потерял равновесие и грузно, как мешок, повалился на мостовую.
Через минуту, отдышавшись, он собрал остаток сил и, с трудом выговаривая каждое слово, продолжил:
– Человек обратился к толпе: «Высказывание, которое я сейчас произношу, ложно». Если высказывание действительно ложно, значит, говорящий сказал правду. Если же высказывание не является ложным, а говорящий утверждает, что оно ложно, его слова – ложь. Таким образом, если говорящий лжет, он говорит правду, и наоборот!
Дрон выдохнул и прикрыл глаза. Казалось, ещё минута – и он окончательно придёт в себя. Медлить было нельзя. Кляка открыл рот, чтобы ответить Дрону, но Митя рукой остановил его:
– Дрон, это несерьёзно! Ты предлагаешь обыкновенную игру слов. Во-первых, беспредметный оборот речи закладывает проблему без дна! А во-вторых, ты ловко аргументируешь своё утверждение, манипулируя то формой фразы, то её предполагаемым содержанием. Если высказывание ло́жно и говорящий сказал об этом правду, это вовсе не означает, что говорящий солгал, поведав о лжи правду. И наоборот. Эх, ты, Дро…
Митя не успел договорить, как с Дроном случилась удивительная метаморфоза. Его тело под туникой странным образом зашевелилось и стало распадаться на множество маленьких вертлявых человечков-дронидов. По мере появления дрониды разбегались в разные стороны и исчезали в расщелинах розового травертина. Кляка изловчился и поймал двух крохотных беглецов. Прижав их тельца к себе, он издал вздох болезненного облегчения. Митю поразила страдальческая физиономия Кляки. На ладонях и животе, везде, где Кляка прижимал беглецов, образовались чёрные обожжённые пятна.
– Что это, Кляка? – испуганно спросил Митя.
– Это? – Кляка попытался улыбнуться. – Ну что поделаешь! Двух дронидов аннигилировал – и то слава Богу! Теперь их меньше.
– Кляка, скажи честно, ведь ты сейчас сказал «слава Богу!» не про Олимпийцев?
– Ну да. Только тсс! А то они рассердятся…

Эпилог с продолжением!

Школьный звонок на перемену изъял Митю Бездельникова из очаровательного, а главное, весьма познавательного путешествия.
Никто, ни товарищи по классу, ни сам ВикСам не заметили, как под партой Митя прощался с плешивым человечком небольшого роста в розовой тунике и кожаных сандалиях. Впрочем, разглядеть сандалии было мудрено. Над кафелем пола виднелась только верхняя часть туловища маленького грека, запахнутая в свободную апостольскую одежду. Как только Митя оказался выше уровня парты, грек исчез, словно «сквозь кафель провалился».
– Итак, друзья, подытожим урок, – голос Виктора Самойловича звучал холодно, отрывисто, с каким-то бычьим молодецким посвистом, – софизм как понятие – это ловкая попытка выдать ложь за истину. Отсюда следует, что никакого глубокого содержания в нём нет. Короче говоря, софизм – это мнимая проблема! На этом позвольте и завершить нашу интересную, но, ха-ха, мнимую дискуссию… Что тебе, Бездельников?
– Виктор Самойлович, простите, я с вами не согласен.
Кляка сидел верхом на одной из волют центрального портика протагоровского атриума и, не отрываясь, вглядывался в небо. То и дело он восторженно потирал руки:
– Давай, Митя, давай, я с тобой! Ух мы их щас!
– Объяснитесь, Бездельников. Ваша позиция неслыханна! Весь мир поставил свои печати под резюме о пагубной роли софизма в индустрии человеческого прогресса, а вы мне заявляете абсурдное «нет»? Быть может, вас увлёк парадокс Гегеля о том, что «история учит человека тому, что человек ничему не учится из истории»? Отвечайте, господин Бездельников, мы слушаем вас!
Митя, не отрываясь, смотрел на возмущённого учителя математики, но видел перед собой… дерзкого, ухмыляющегося Дрона. «Значит, наш поединок не окончен?..» Митя выпрямился и стал разминать докрасна кисти рук. Так делал добрый мужественный Кляка перед тем, как совершить что-то возвышенное и нужное людям…

КАПИТАН ВРУНДЕЛЬ

В далеком Тихом лесу жил маленький рыжий бельчонок Рикки. Он очень любил вкусные орешки и играть с друзьями. А друзей у него было много. И неуклюжий медвежонок Боря со своим любимым бочонком меда, и веселый рыжий лисенок Дин с одним черным ушком, и храбрый мышонок Рык, всегда готовый к подвигам и приключениям. И много-много других зверят.
Однажды лесные малышата договорились поиграть в морской бой – самую интересную игру на свете! В ней были отважные капитаны, отчаянные пираты, опасные акулы, спрятанные неизвестно где клады и, конечно же, они – легендарные морские битвы! И хоть Тихий лес и не был морем-океаном, но играть все равно было страшно интересно! Друзья решили встретиться на дальней полянке пораньше, сразу после завтрака, чтобы поиграть подольше.
Утром, едва первые солнечные лучи начали пробираться сквозь густую крону высоких деревьев, Рикки открыл глазки и вспомнил, что сегодня великий день! День, когда они начнут играть в морской бой! Он подскочил со своей кроватки и бросился умываться. Скорей-скорей! Бельчонок страшно торопился. Вдруг опоздает? Пулей вылетев из ванной комнаты, он плюхнулся на стул в кухне и с выжиданием посмотрел на маму. Она раскладывала по тарелкам только что сваренную кашу.
– Доброе утро, Рикки, – улыбнулась мама-белка и поставила перед ним тарелку со вкусной кашей.
– Доброе утро! – отозвался бельчонок и схватил ложку. Скорей-скорей! Он прибежит на поляну самый первый и придумает, где будет находиться его корабль. А он сам станет, конечно же, отважным капитаном! Или пиратом? Или капитаном? Бельчонок призадумался. Капитаном или пиратом??? Сложный выбор! И тут Рикки опомнился. Мама что-то говорила.
– А? – помотал головой он, пытаясь сосредоточиться. Но перед глазами, как назло, мелькали зубастые акулы, паруса, черный пиратский флаг и прочие увлекательные штуки.
– Рикки, ты меня не слушаешь? – мама озадаченно взглянула на него. – Сейчас позавтракаем и пойдем к бабушке. Нужно будет помочь ей разобрать шишки. Ты готов?
Бельчонок с трудом сосредоточился на словах мамы. Шишки? Какие шишки? У капитанов нет шишек. У них бывают подзорные трубы, чтобы высматривать врага, компас для того, чтобы находить правильный курс, и сабля! А шишек не бывает! Он недоуменно посмотрел на маму.
Мама-белочка вздохнула, глядя на сына. Опять он где-то витает… Она решила быть терпеливой:
– Мы всю неделю собирали шишки. Это наши запасы на зиму. Теперь их нужно проверить. Не пустые ли они, не гнилые? И аккуратно все сложить в кладовой у бабушки. Дело небыстрое. Но мы пойдем все, чтобы получилось разобраться с этим поскорее. Одна бабушка не справится.
Рикки, мотнув головой, силой воли вытряхнул из нее посторонние мысли и сосредоточился на маме. Выслушав ее, он пришел в ужас. Какие шишки??? Ведь они договорились играть в морской бой! Он так хотел, он так ждал! Все пропало! Широко раскрыв глазки, он перепугано смотрел на маму не в силах отреагировать. Мама-белка забеспокоилась. Что его так напугало? Они ходили перебирать шишки довольно часто, и бельчонок точно знал, что в этом нет ничего ужасного.
– Рикки, что случилось? – осторожно спросила она и тут же встревожилась. – У тебя что-то болит, маленький?
Мысли в голове бельчонка ворочались с трудом. Казалось, что это конец! Но, вроде, мама что-то сказала. Болит? Ничего у него не болит! Но не успел Рикки озвучить это, как ему в голову пришла великая и великолепная идея! Он будет играть в морской бой! Сглотнув оттого, что ему вдруг почему-то стало не по себе, он все же выдавил:
– Да, мама. У меня что-то болит…
Мама-белочка, всплеснув лапками, охнула. Подхватив сына, она понесла его в детскую. Аккуратно положив на кроватку, мама принялась суетиться, задавая кучу вопросов, на которые бельчонок не знал, что сказать. И поэтому отвечал невпопад. Так и не поняв, что именно беспокоит сына, белочка решила оставить его дома. Кажется, ничего серьезного. Но пусть отлежится денек-другой, бедный малыш. Наверное, просто переутомился за последнее время.
– Сегодня остаешься дома! – строго наказывала она сыну. – Постарайся весь день лежать. С плохим самочувствием не шутят!
– Хорошо, мама, – покорно кивнул Рикки и чинно сложил лапки поверх одеяла, которым она его укрыла. Белочка, погладив его по голове, вздохнула, поцеловала в лоб и вышла из комнаты. Он услышал, как хлопнула входная дверь. Бросившись к окну, он увидел, как мама и папа направляются в сторону бабушкиного дома.
Ура! Он свободен! Мамы с папой дотемна не будет дома! Он точно знает! Шишки – это всегда та-а-ак долго… Целый день он будет играть в морской бой! Только надо успеть вернуться раньше родителей, чтобы они не узнали, что Рикки наврал про болезнь. Он поморщился. Оказалось, что врать маме не очень-то и приятно. Но ведь там морской бой!.. Как он мог пропустить такое? Никак!
Выждав для верности целую минуту, он выскочил из комнаты и замер перед шкафчиком. Так, что тут у нас? Он перебирал вещи, раздумывая, что ему может пригодиться для игры. Эх, жаль, нет пиратской повязки на глаз и деревянной ноги! О, может мамин платок сгодится? Он повязал зеленую в веселый оранжево-синий цветочек косынку на пиратский манер и взглянул на себя в зеркало. Пушистые рыжие ушки с кисточками немного мешали, но в целом смотрелось очень по-пиратски! Он довольно подпрыгнул, сложил лапки на груди и, приняв лихой вид, скомандовал сам себе:
– Разрази меня гром, свистать всех наверх!
Оставшись очень довольным своим грозным отражением, он выскочил из дома и помчался к заветной полянке…

* * *
– Кар-р-рамба! Стрелять из всех пушек! – не своим голосом завыл дружественный бельчонку рыжий капитан – лисенок Дин. – Они наступают! – у Дина была великолепная черная пиратская повязка, закрывающая один глаз. Она прекрасно гармонировала с его черным ушком.
– Больше ядер, тысяча чертей мне в глотку! – взвизгнул Рикки и заглянул под лист лопуха, который исполнял роль люка в трюме, где хранились запасы ядер. Ядрами у друзей были сосновые шишки, резерв которых иссяк совершенно не вовремя – как раз в тот момент, когда негодяйские пираты снова пошли в атаку. В команде негодяйских пиратов были олененок Лана, рысенок Рычик, мышонок Рык и три зайчонка: Вин, Лин, Рин. Они непрерывно пытались прорвать оборону острова сокровищ, который охраняла команда бравых капитанов в лице Рикки, его друга лисенка Дина и трех зайчат: Тина, Сина, Пина. Медвежонок Боря был попеременно то боцманом, то матросом, то опасной акулой, кружащей вокруг кораблей. Он грозно щелкал зубами, навевая ужас на пиратов, а иногда и на капитанов. Главным сокровищем острова был бесценный компас (самый настоящий! Его дал поиграть старый медведь – дедушка Бори). По легендам этот компас был способен указывать на несметные сокровища, зарытые самыми отважными пиратами древности.
Бой длился уже довольно давно, и участники легендарной битвы успели подустать, но сдаваться не собирались. Вероятно, в этот раз пиратам удалось бы захватить смелых капитанов в плен, так как запас пушечных шишко-ядер иссяк. Но тут на поляну вплыл новый корабль. Медленно покачиваясь, он величаво развернулся и глубоким басом спросил:
– Вы еще не проголодались, малыши? Давайте-ка я вас накормлю, а потом играйте дальше.
Пришлось смелым капитанам и дерзким пиратам прерваться и заключить временное обеденное перемирие. Медвежонок Боря радостно запрыгал вокруг своей мамы, которая совсем потеряла сына. Прежде Боря никогда не пропускал обед, и мама забеспокоилась. Решив пойти и поискать его, она обнаружила их всех, увлекшихся игрой настолько, что они забыли даже об обеде. Медведица принесла большой туесок с медом и ягодами малины, которые раздавала проголодавшимся зверятам. Оделив порциями пиратов, она перешла к острову капитанов.
– Держи, Дин, – листик, наполненный малиной, был передан лисенку.
– А это тебе, – сказала медведица и вручила Рикки лист с медом.
– Спасибо, – протянул Дин, с сомнением косясь на малину. Вот если бы это был сыр…
– Спасибо, – скривился бельчонок. Он не любил мед. Это же не орешки…
Друзья переглянулись. Медведица погрозила им пальцем:
– Поесть нужно! А иначе где взять сил на игры?
Дин вздохнул, кивнул и принялся за ягоды. Бельчонок тоже кивнул, но есть не спешил, внимательно глядя на медведицу. Вот она отвернулась, чтобы оделить медом любимого сына. Рикки молниеносно поднял лист лопуха, который был у них люком, бросив под него мед. И снова опустил огромный лопух на место. Дин ошарашено уставился на друга. Бельчонок приложил палец к губам:
– Тссс…
Медведица оглянулась, проверяя, всем ли досталось угощение. Вроде всем…
– А ты почему не ешь, Рикки? – спросила она.
– А я уже съел! – бодро отрапортовал Рикки. – Спасибо, очень вкусно!
– Какой ты шустрый, – удивилась медведица. Она неловко повернулась, и огромная лапа случайно наступила на тот самый лист, под который бельчонок спрятал мед. Лопух порвался. Рикки замер.
– Ой, что там такое? – медвежья лапа заскользила по траве. Благодаря меду к лапе прилипали травинки, соринки и листики. Она подняла ее, недоуменно разглядывая. – Это мед? Откуда он здесь?
Она огляделась, и ее взгляд остановился на бельчонке. Медведица внимательно посмотрела на него. Неужели Рикки обманул ее? Она наклонила голову и принюхалась. Да, листик с остатками меда хранил запах беличьих лапок. Все на поляне замерли. Рикки чувствовал себя очень неуютно под суровым медвежьим взглядом. Он не думал, что его маленький обман откроется. Бельчонку стало очень стыдно и захотелось провалиться под землю. Он прижал ушки к голове и даже присел немного. Как неудобно получилось…
– Почему ты так поступил, Рикки? Ты мог просто отказаться, и я угостила бы тебя малиной вместо меда, – она покачала головой. Взяв опустевший туесок, медведица обвела притихших зверят взглядом и, грузно ступая, покинула поляну.
Малышата молча переглядывались. Медвежонок Боря возмущенно пыхтел, глядя на бельчонка. Не выдержав, он воскликнул:
– Ты наврал моей маме! Я больше не хочу играть с тобой! Я пошел домой! Мама, подожди! Я с тобо-о-ой!
И он убежал. Поляну накрыла оглушающая тишина. Рикки чувствовал себя хуже некуда. Все смотрели на него: кто непонимающе, кто осуждающе, кто с сочувствием.
– Ой, Боря компас забыл забрать, – оглядев поляну, произнесла Лана. Она переступила изящными тонкими ножками. Стукнув копытцем по случайно попавшемуся камушку, олененок вызвалась:
– Я отнесу ему!
– Я с тобой! – тут же встрепенулся рысенок Рычик.
– Мы что же, больше не будем играть? – сразу надулся мышонок Рык. – А как же морской бой? Кто выиграл?
Бельчонок с лисенком посмотрели друг на друга. Дин хитро прищурился. Рикки тотчас, уловив его настрой, воскликнул:
– В пасть морскому дьяволу! Не видать вам нашего компаса, ничтожные пиратишки! Пали из всех пушек, кар-р-рамба!
«Ничтожные пиратишки» возмущенно переглянулись и потянулись за снарядами. В воздухе вновь засвистели пушечные шишко-ядра, которые исполнительные матросы-зайчата успели насобирать.
– Проклятие! – взвыл рыжий капитан Дин, получивший шишкой по уху. – Ну я тебе, жалкий пират! – он погрозил кулаком в сторону излишне меткого покорителя морей и океанов рысенка Рычика. Тот, довольно ухмыльнувшись, тщательно прицелился и запустил новую шишку в возмущенного капитана. Лисенок, крутанувшись вокруг своей оси, пискнул: «Кракен меня подери!»
Прозвучало это не очень грозно и вызвало взрыв хохота наглых пиратов. Один из них, самый отъявленный, совершенно бессовестный и беспощадный, решился на штурм. Ловко уворачиваясь от свистящих в воздухе снарядов, мышонок Рык в потрясающей полосатой морской майке и черных пиратских штанах добрался до тщательно оберегаемого острова. Бравые капитаны рванулись на перехват! Дин, сраженный новой шишкой, свалился с пенька, на который успел вскочить. На широком пне лежал заветный компас. К нему-то и бросились дерзкий пират Рык и бравый капитан Рикки. Одновременно достигнув цели, они вцепились в компас с двух сторон. Каждый тянул его на себя. На подмогу своему капитану кинулся смелый матрос Син под прикрытием Пина и Тина. Но, споткнувшись на не вовремя подвернувшейся под лапки коряге, он покатился кубарем и сбил с ног наглого захватчика. От столкновения драгоценный компас вырвался из рук и взлетел вверх. Зверята ахнули и замерли. Рикки не растерялся и, подпрыгнув, ловко схватил его прямо в полете. Приземлившись, он поднял компас над головой, как чемпион, выигравший самый ценный приз!
– Ура-а-а! – зверята запрыгали, радостно смеясь. Компас был спасен! Сейчас не имело значения, что минуту назад на поляне шел бой не на жизнь, а на смерть. Их не волновало, что они только что были смертельными врагами. Уже было неважно, что не иссяк еще запас шишко-ядер. Малышата просто радовались тому, что компас спасен. Это было хорошее окончание игры!
От избытка чувств бельчонок принялся подбрасывать компас вверх. Невысоко и неопасно. Ему хотелось всем доказать еще раз, какой он ловкий!
– Рикки, может не надо… – нахмурившись, протянул Рычик. Лана его поддержала:
– А если разобьется?
– Не разобьется! – уверенно заявил бельчонок и от избытка чувств принялся подпрыгивать вместе с взлетающим компасом. – Я ловкий! Я смелый! Я настоящий капи…
Не успел он договорить, как на поляну выскочил вернувшийся медвежонок Боря:
– Я пришел за компасом!
Внезапное появление медвежонка стало большой неожиданностью для Рикки. Он вздрогнул, забыв подпрыгнуть. И подлетевший в очередной раз в воздух компас, проскользнул мимо беличьих лапок. Дернувшийся на помощь лисенок, не успел допрыгнуть до падающего сокровища. Рикки, судорожно хватанув лапками ускользающий компас, плюхнулся на землю почти одновременно с ним. На поляне раздался дружный возглас, полный священного ужаса:
– Ой!
Медвежонок, ошарашенно пронаблюдавший падение дедушкиного компаса, замер с поднятой лапой. Возмущенно глядя на бельчонка, он не мог выговорить ни слова.
– Это не я! – перепугано глядя на него, почему-то заявил Рикки.
Зверята дружно вытаращились на «героя». Медвежонок Боря отмер и, сердито рыкнув, подошел и поднял компас. Осмотрев его и попытавшись поправить перекосившуюся крышку, он ткнул под нос бельчонку дедушкино сокровище.
– Ты сломал его! Что я теперь скажу дедушке?
В голове у бельчонка бушевал шторм из перепутанных мыслей. Только что он был героем и победителем, а теперь… Он хотел хоть что-то сказать, как-то оправдаться, но выдавил только:
– Это не я. Я не виноват…
– Врундель! – припечатал медвежонок и, прихватив компас, пошел домой.
Зверята молча смотрели на бельчонка. На поляне воцарилась тишина. Рикки было не по себе. Хотелось вернуть тот момент, где все им восхищались. Хотелось хотя бы, чтобы все перестали смотреть на него такими глазами. Как он мог уронить этот компас, он же такой ловкий?..
Неожиданно он вскочил и бросился по тропинке, ведущей к дому. Пиратская косынка, слетев с головы, упала на маленький кустик бузины. Но бельчонок был уже не в силах остановиться. Он убегал от самого себя…
Примчавшись домой, он на всей скорости влетел на кухню и врезался в стоявшего у окна папу.
– Ой! – воскликнул он.
Папа подхватил его, не дав упасть. Через мгновение, в кухню вошла мама. Она остановилась на пороге и сложила лапки на груди.
– Где ты был?
– Я-я-я… – забормотал бельчонок, судорожно ища выход из создавшейся ситуации… – Я-я-я… Почувствовал себя лучше и побежал к бабушке, чтобы помочь вам! Но вы уже ушли. И я побежал домой, – он выдохнул. Кажется, придумалось неплохо. Почему же ему опять неприятно, словно он съел трухлявую поганку вместо вкусного орешка? Рикки поморщился.
Мама с папой переглянулись.
– Ты правда хотел помочь? – улыбнулся папа и погладил его по голове. – Молодец!
Рикки стало совсем тошно. Почему??? Его же хвалят, должно быть приятно. А ему наоборот! Словно болят острые беличьи зубки. Словно попался сгнивший орешек, и теперь во рту вкус плесени и пыли. Гадко!
За окном послышался топот множества лапок, и в двери ввалились запыхавшиеся зверята во главе с бывшим бравым капитаном Дином. Он протянул Рикки упавший на поляне мамин платок и выдохнул:
– Вот, твоя пиратская повязка. Завтра снова играем?

* * *
Рикки сидел в своей комнате и хлюпал носом. Весь сегодняшний день, которого он так долго ждал, пошел наперекосяк. День обещал быть великим и великолепным, а стал… Самым ужасным днем в жизни бельчонка! И все из-за чего? Из-за этого дурацкого вранья! Нет, мама с папой его не ругали. Но они так смотрели на него, когда поняли, что Рикки их обманул… Утром маму обманул, потом медведицу, затем Боре сказал, что это не он уронил компас, а теперь вот… Он всхлипнул, вспомнив слова мамы: «Рикки, достаточно было сказать, что у вас есть важные дела. Мы бы тебя отпустили…»
Как ни с того, ни с сего выросла такая гора вранья?
В комнату вошла мама и остановилась у кровати, на которой сидел бельчонок, чувствующий себя самым несчастным на всем белом свете. Она опустилась рядом с ним и немного помолчала. Рикки боялся поднять на нее глаза. Ему было очень стыдно. Так стыдно, что хотелось залезть под одеяло или кровать, а, может, провалиться сквозь землю.
– Рикки… – тихо произнесла она.
И неожиданно бельчонку показалось очень важным объяснить маме, почему так все получилось. Он поднял на нее взгляд и тихо зашептал:
– Я очень хотел поиграть в морской бой, мама. Я так ждал этот день! А когда ты сказала, что мы идем перебирать шишки, я ужасно испугался и… Оно само как-то получилось…
Он виновато отвел глаза.
– А потом еще и еще, как будто одно вранье приклеивалось к другому, как соринки к липкому меду, – он, вспомнив о медведице, тяжело вздохнул. – Знаешь, мама, врать не так уж и весело… – неожиданно для себя сказал он и робко улыбнулся.
Мама, улыбнувшись ему в ответ, погладила сына по голове:
– Я рада, что ты все понял. И рада тому, что врать тебе не понравилось! – неожиданно склонившись к его уху, прошептала белочка. – Это значит, что я все еще могу доверять тебе, – и она потрепала его по рыжей голове.
– Правда можешь? – с надеждой выдохнул бельчонок, подняв на нее глазки. В них отражалось робкое, затаенное ожидание и вера в чудо.
– Да, – ответила мама, взяв его лапки в свои. – Правда всегда лучше обмана. С ней легко. А ложь, как тяжелая ноша.
Бельчонок задумался и, вспомнив свои ощущения, согласно закивал головой. Очень тяжелая и крайне неприятная ноша. Хорошо, что он ее скинул!
– Знаешь, мама. Я наврал не только тебе, – он зажмурился и прильнул к ней, обхватив лапками. – И мне страшно, что теперь со мной больше не будут дружить из-за этого. Наврал маме Боре. И Боре тоже наврал. Совсем все плохо! – он сжался, мучительно переживая снова те неприятные минуты.
– Если ты извинишься перед ними, я уверена, друзья простят тебя. И вы снова будете играть, как раньше, – мама чмокнула его в макушку, подумав о том, что каждому в жизни приходится проходить свои уроки. В том числе и такие…
Они еще немножко посидели, тихонько беседуя, а потом Рикки заснул с мыслью о том, что завтра он обязательно сходит к медведям и попросит у них прощения. И у мамы-медведицы, и у Бори, и у старого медведя за то, что сломал компас. И у друзей. И скажет, что больше не будет врать. Слишком уж это неприятно.
А потом… Потом они еще раз сыграют в морской бой. И это будет самое лучшее сражение. Потому что больше никакое вранье его испортить не сможет!

ИНТЕРЕСНАЯ ИГРА

В школу пятиклассник Вася Шабашов пришел радостный и довольный. Было впечатление, что он выиграл в лотерею или сделал домашнее задание по русскому языку (вообще-то такого с ним никогда не случалось).
– Здорово! – крикнул Шабашов Коле Мотылькову, щупленькому однокласснику, который даже вздрогнул от неожиданности, ведь Вася никогда прежде с ним не здоровался.
«Не к добру это, – подумал Мотыльков. – Сейчас какую-нибудь пакость сделает, у него их много в запасе».
– Я игру новую знаю! – воскликнул Шабашов. – Давай сыграем!
– С кем? – не понял Коля.
– Как с кем? Вот чудак! С тобой! С кем же еще!
– Со мной? Нет… Я не умею, – неуверенно сказал Мотыльков.
– Не дрейфь! Я тебя научу, – и Шабашов высыпал на парту спички.
Мотыльков еще больше испугался: «Так я и думал! Сейчас что-нибудь подожжет!»
– Смотри! Здесь одиннадцать спичек. Нужно, снимая спички с парты, оставить одну – последнюю – противнику, – объяснял Шабашов. – Спички мы будем брать по очереди. За один раз можно взять одну, две или три спички. Понял? А тот, кому досталась последняя спичка, проиграл! Договор: проигравшему – щелбан!
Последние слова Шабашов произнес громко и щелкнул пальцами.
Мотыльков немного успокоился. Но щелбан получать совсем не хотелось, и он решил обязательно выиграть.
– Начинаем! – скомандовал Шабашов и взял с парты две спички. Мотыльков схватил сразу три. Шабашов загадочно усмехнулся и взял одну. На парте оставалось пять спичек.
«Если возьму три, он возьмет одну. Две возьму, он заберет тоже две… Ну всё, я проиграл», – подумал Коля и неуверенно взял одну спичку, жалобно глядя на противника.
Шабашов засмеялся, сгреб три спички, оставив на парте одну, и со всего размаху щелкнул Мотылькова по лбу.
Через несколько дней каждый пятиклассник знал, что значит играть с Васей Шабашовым. Почти все получили от него по щелбану. Никто так и не придумал способ беспроигрышной игры. А Шабашов злорадно смеялся и заставлял проигравшего залезть под парту и прокукарекать прямо на уроке, дернуть девчонку за косу, принести в зубах тряпку – фантазия Шабашова была безгранична. Проигравший не мог ослушаться и выполнял все приказы победителя. Отказавшийся кукарекать был побит Васей после урока. Вообще-то отказывались только сильные ребята. К ним Вася не лез, побаивался.
Забавы Шабашова продолжались бы долго, пока в классе не появился новенький – обычный паренек Сережа Потапов. Вася не растерялся и сразу предложил ему сыграть в «интересную» игру.
– Не ходи! Он тебя вмиг обыграет да еще по лбу даст, – отговаривали ребята.
– Ну отчего же не сыграть? – сказал Потапов и сел с Шабашовым за парту.
Вася объяснил правила игры и разложил на парте одиннадцать спичек. Затем загадочно улыбнулся и взял две спички. Потапов подумал и тоже взял две. Все ребята затаив дыхание следили за игрой. Шабашов сгреб с парты три спички. Тогда Потапов тоже взял три. Шабашову доставалась последняя спичка.
– Выиграл! Ну ты молодец, Серега! Вот это да! Обыграл Шабашова! Герой! – разносилось кругом. Даже девчонки визжали от восторга.
– Ну-ка, ребята, подходите по очереди и давайте моему противнику по щелчку! – крикнул Потапов. Каждый из проигравших у Шабашова подходил и от души щелкал его по лбу. На следующий день Шабашов пришел совсем не веселый. Сыграть в «интересную» игру он больше никому не предлагал и ходил по коридору, что-то бормоча себе под нос. Потапова он обходил за версту.

СПРЯТАЛАСЬ

Маша Котикова и Артем Тихомиров вместе учатся в первом классе. После уроков Артему надо идти на занятия в секцию. А спортклуб находится ближе к дому Маши. Вот родители Артема и попросили, чтобы до начала тренировки он полчаса посидел у Котиковых.
Артем пришел в гости к Маше первый раз. На кухне что-то вкусное готовила Машина бабушка.
– Давай во что-нибудь поиграем? – предложила девочка.
– Давай, – согласился Тёма.
– Закрой глаза. Я спрячусь, а ты досчитай до десяти и ищи меня!
Артем начал считать. Маша метнулась в коридор, оттуда в ванную, прикрыла за собой дверь и спряталась там за шторкой.
– Десять! – громко крикнул Тёма.
«Где люди обычно прячутся? Под кроватью!» – размышлял Тёма. Он тихонько заглянул под покрывало, но там никого не оказалось.
Тёме почудилось, что за занавеской у окна в углу кто-то стоит. Он быстро отдернул ее, но «прятался» там только пылесос.
Поиски Маши Тёма продолжил за тумбочкой, за шкафом, в углу за телевизором, под столом. Но ее нигде не было!
В недоумении Тёма вышел в коридор и пошел, медленно озираясь, в сторону кухни.
– Маша! Ты где? – крикнул мальчик.
Ответа не было.
– Всё, я сдаюсь! Выходи! – Тёме уже надоели поиски.
Маша же ничего не слышала в ванной и думала: «Какое хитрое место! Как я хорошо спряталась – здесь никто найти меня не может!»
Артем озадаченно побрел на кухню.
– Тёмочка, что же ты такой грустный? – спросила Машина бабушка.
– Маша куда-то пропала!
– Куда же она могла пропасть в однокомнатной квартире? – усмехнулась бабушка.
– Я ее и в шкафу искал, и под кроватью, и под столом, и в коридоре. Ее нигде нет!
– Ну что же, пока Маша спряталась, скушай блин со сметанкой или вареньем.
– Блин – слово нехорошее! Мне мама запрещает его произносить, – укоризненно сказал Тёма.
– Что ты! Это совсем другие блины – вкусные! Попробуй! – улыбнулась бабушка.
Уговаривать долго не пришлось, блины быстро таяли во рту у мальчика.
– Спасибо! – сказал сытый и довольный Тёма. – Можно я вас песней отблагодарю?
– Песней? – удивилась бабушка. – Любопытно! Так меня еще никто не благодарил.
Тёма нажал кнопку на мобильнике, зазвучала музыка. Мальчик дождался нужной ноты и стал петь – голос у него был необыкновенно красивый. Бабушка слушала и смотрела на него с интересом.
– Браво! Тебе надо участвовать в шоу «Голос»! – воскликнула она, когда Тёма закончил петь. – Кто же тебя научил так хорошо петь?
– Мои родители! Они организуют детские праздники. Папа отличный певец, а мама прекрасно танцует. Недавно она научила меня румбе. Хотите, покажу?
– Конечно! – сказала бабушка.
Тёма снова включил музыку на мобильном, но это была другая музыка – зажигательная. Мальчик вытянулся в струнку, поднял руку и начал двигаться в ритме румбы, не глядя себе под ноги, но умело и легко.
Бабушка была благодарным зрителем. Она от всей души хлопала в ладоши.
– А я еще много стихов знаю, – продолжал Тёма. – Например, из Агнии Барто:
– Окапывали вишни.
Сергей сказал: – Я лишний.
Пять деревьев, пять ребят –
Я напрасно вышел в сад.
А как поспели вишни,
Сергей выходит в сад.
– Ну нет, теперь ты лишний!
Ребята говорят.
Спустя полчаса Маше надоело сидеть в тёмной ванной. «Что-то меня плохо ищут», – решила она и выбралась из своего укрытия.
В коридоре натягивал куртку Тёма:
– Ой, Маша! Где же ты была?
– Есть одно секретное место… – пробормотала девочка.
– Машенька, Артем мне тут целый концерт устроил! – воскликнула бабушка. – Жаль, пока ты пряталась, ты ничего не видела. А теперь ему пора на тренировку… Жаль, очень жаль!

ЗАКОЛДОВАННОЕ СЛОВО

В школе задали столько уроков, что Таня решила начать с самого трудного. А самым трудным для Тани был русский язык. Поэтому она быстро открыла тетрадь по русскому языку и начала писать слово «упражнение».
Но тут в комнату вошла бабушка и ласково сказала:
– Танечка, съешь яблочко!
Как можно отказаться? Таня взялась за яблоко. Поскольку она не могла думать, писать и есть одновременно, то решила сначала доесть вкусное бабушкино угощение. А в тетради красовались две буквы: «уп»...
Наконец яблоко было съедено, и Таня продолжила писать: «упра»...
В эту секунду зазвонил телефон. Звонила Светка, Танина одноклассница. Словно не виделись сто лет, подружки обсудили всех мальчишек: кто на кого из девочек взглянул и кто кому записку передал... Минут через десять Таня вернулась к столу и дописала: «упраж».
Взгляд ее случайно упал на красочный журнал, где рассказывалось, как заниматься йогой. Таня не удержалась, чтобы не пролистать его и даже попробовать некоторые движения.
После этого она приписала еще одну букву к слову «упражнение», но вдруг вспомнила: «Интересно, Маринка уже погуляла с Джункой?» Маринка – это Танина подруга, а Джунка – Маринкина собака. Когда Таня узнала, что прогулка только предстоит, она встретилась с ними, и еще полчаса тетрадь лежала на столе и ждала свою хозяйку.
Наконец Таня села за стол и подумала: «Какое-то заколдованное слово «упражнение»! Уже целый час сижу, все закончить его не могу!» Но написав еще две буквы, она задумалась, отложила тетрадь и побежала в магазин за мороженым.
На столе лежала открытая тетрадка, в которой было лишь загадочное слово «упражнен».

ЗИМНИЙ БАЛ

Давным-давно жила была девочка по имени Эйра, которая обожала навещать дедушку каждые зимние каникулы. Ведь зима была её любимым временем года. Она с нетерпением всегда ждала это время, чтобы насладиться им по полной. Эйра обожала гулять по зимнему лесу, лепить снеговиков и кататься на санках. Однажды, снова дождавшись этого холодного волшебства, она отправилась прогуливаться со своими друзьями по лесной зимней сказке. К сожалению, девчушка опоздала на встречу. Тропка, на которой они договорились встретиться, была уже пуста. Друзья её не дождались и ушли без неё. Ей стало немного обидно от этого, но быстро отпустив своё негодование, она решила пойти за ними. Эйра, конечно, знала куда идти, но из-за сильного снегопада тропку замело, и ей пришлось вспоминать точное расположение лесной горки, где они обычно с друзьями проводят целые днями. Блуждая по лесу, девочка никак не могла найти нужное место. Вскоре она и вовсе потеряла надежду на выход. Единственное, что её сейчас радовало, – это неописуемые заколдованные пейзажи, покрытые белым покрывалом. Все блестело под лучами утреннего солнца, что придавало лесу ещё большую нотку изящества. Каким-то образом девчушка смогла выйти на замёрзшую реку, залитую льдом. Она долго смотрела на природное великолепие, пока не услышала голоса. Неподалеку от неё вышел оленёнок с совёнком, сидящим на нём. Они болтали о чём-то своём, даже не обратив внимания на неё. Эйра удивилась такому повороту событий. Она никогда не видела говорящих животных. Любопытство взяло вверх, и она побежала к ним, махая рукой и крича. Чудные животные остановились, смотря на неё.
– Здравствуйте, милые обитатели. Не подскажите, где выход из леса? – протараторила Эйра, немного дрожа.
– Здравствуй! Мы не ожидали увидеть здесь людей! – удивлённо воскликнул оленёнок.
– Угу! Зимой все сидят дома! Ты что здесь забыла? – добавил совёнок.
– Я опоздала на встречу с друзьями, и они ушли без меня на лесную горку. Их следы замело, и я потерялась, – обречённо вздохнула малышка.
– Какой ужас! – возмутился оленёнок. – Тебе надо найти других друзей.
– Угу! Какие они друзья, если подождать не могут! – захлопал крыльями совёнок.
– Ну уже ничего не поделать. Вы подскажете мне путь домой? – в её голосе читалась надежда.
– К сожалению, мы не знаем выход отсюда. Нам родители не разрешают выходить за пределы леса, – с неким разочарованием сказал олень.
– Угу! Удачи тебе найти путь домой! Нам пора идти, мы тоже можем опоздать! – заволновалась сова.
– Куда вы идёте?
Животные переглянулись между собой и зашептались. Эйра не расслышала, о чём они говорили.
– Ладно, мы тебе расскажем! Мы идём на «Зимний Бал»! – с гордо поднятой головой сказал оленёночек.
– Угу! Угу! Угу! – засвистел радостно совёнок.
– «Зимний Бал»? А что это такое? Я впервые об этом слышу! – интерес переполнял девочку.
– Ты что, не знаешь, что такое «Зимний Бал»?! Ну ты даёшь! – олень топал нервно копытом. – «Зимний Бал» бывает раз в пару сотен лет! Сегодня как раз такой день!
– Угу! Мы празднуем приход зимы, самой прекрасной и могущественной! Угу! Мы увидим сегодня самую сильную дочку зимы – Снегфи!
– Да! Да! Только близко к ней нельзя подходить! А то заморозит! – поджал ушки оленёнок.
– Да ну?! Она такая злая? – девчушка удивлённо воскликнула.
– Угу! Скорее, свирепая!
– А она кого-то уже морозила? И из-за чего? – Эйра всё не унималась.
Создания задумались над её вопросом, но вскоре ответили:
– Угу! Хороший вопрос!
– Если честно, то мы не знаем. Да и нам пора идти! Ты завалила нас вопросами, что мы позабыли счёт времени! – возмутился оленёночек, шагая вперёд.
– Угу! Пока, девица! – попрощалась сова.
– П-подождите! Можно с вами? Я очень хочу увидеть настоящую зиму!
Звери снова переглянулись между собой и кивнули друг другу.
– Так уж и быть! Мы возьмём тебя с собой, но ты должна будешь нам помочь! – гордо произнёс олень.
– Угу! Помощь нам не помешает!
– Хорошо! Я помогу вам обязательно! – девочка радостно захлопал в ладоши.
– Тогда садись на меня! Я нас быстро довезу!
После этих слов оленёнок нагнулся, чтобы Эйра могла сесть ему на спину. Когда она уселась на него, он помчал что есть мощи в неизвестном для неё направлении.
– Угу! Меня, если что, зовут Софка, а его Алин, – радостно сказал совёнок.
– А меня Эйра! Мне очень приятно познакомится с вами!
– И нам тоже! – в один голос сказали звери.
В конце концов они добрались до поляны, окружённой молодыми ёлочками, где каждый лесной житель занимался своими делами. Кто-то таскал ветки, кто-то разгребал снежные кучи, а кто-то нёс замёрзшие листья, дабы украсить полянку. Как только Эйра слезла с молодого оленя, на неё пришли посмотреть все животные с этой поляны. Ближе всех к ним подошёл взрослый олень и сказал:
– Вы зачем притащили человека сюда? Да и ещё в такой знаменательный день! – всем своим видом он показывал возмущение.
– Папа, я все объясню! – начал оправдываться оленёнок.
– Помолчи! Ты хоть знаешь, что может случиться? – отец продолжал отчитывать его, как маленького.
– Не ругайтесь, пожалуйста, на него! – встряла девчонка.
– А ты иди домой. Тебе здесь не место, – перебил её олень.
– Я потерялась и не знаю, где мой дом!
Взрослый олень тяжело вздохнул.
– Н-но я могу вам помочь! Вы же готовитесь к приходу Снегфи, верно? Давайте я вам помогу, а вы взамен этого позволите мне увидеть настоящую зиму! – умоляла девчушка.
Олень призадумался и посмотрел на жителей леса.
– Папа, пожалуйста! Мы для этого и привели её! – говорил оленёночек.
– Угу! Нам нужна помощь как никогда! Да и времени осталось мало! – угукала Совушка.
Жители леса зашептались между собой.
– Ладно! Только не жалуйся! – согласился олень. – Иди, помоги медведю разрыть дорожку. А вы что встали все? Бегом готовиться! Скоро уже придёт Снегфи.
– Будет сделано! – решительно протараторила Эйра, убежав помогать медведю.
Все умчались опять готовится к празднику. Когда наконец-то всё было готово, откуда ни возьмись началась сильная метель, отчего все попрятались кто куда, включая саму Эйру. Среди поляны образовалась плотная пелена снега, а после все озарилось ослепительным светом. Взрослый олень прошептал:
– Она пришла. Оставайся здесь.
На месте света появилась очаровательная девушка с голубыми волосами и серебристыми глазами. Точёная фигурка была одета в белоснежное платье, а за спиной у неё были искрящиеся прозрачные крылья. Девушка ступала по снегу без обуви, осматривая украшенную для неё поляну. Эйра обомлела от вида девушки. Убрав все сомнения, она выбежала к Снегфе.
Все животные обомлели от ужаса.
– Вы такая сказочная! Я так восхищаюсь вам и вашей проделанной работой! Зима – самое прекрасное время года! Без вас наша жизнь была бы очень скучной! И я не боюсь, что вы меня заморозите! – девочка радостно тараторила милые слова, обнимая зиму.
На бледном лице Снегфы образовался румянец, из-за чего та мило улыбнулась и ответила:
– Спасибо за твои тёплые слова. Они, как ни странно, греют сердце, – девушка погладила малышку по голове и продолжила. – А почему ты сказала, что я могу тебя заморозить? – удивление было на её лице.
– Так сказали звери в лесу, – мило хлопала глазками Эйра.
Зимушка рассмеялась, а от этого посыпался снег с неба. Мягкие снежинки начали кружиться, оседая на всё вокруг.
– Звери, выйдите из своих укрытий. Я хочу вас поблагодарить, – громко сказала девушка.
Не спеша животные выползли из своих укрытий и поклонились Снегфе.
– Мы очень рады вас видеть! – восторженно заговорил медведь.
– Вы очень красивая! – донеслось от крольчихи.
Снегфа аккуратно подняла левую руку, чтобы звери замолчали, а правой мягко провела по воздуху, вследствие чего все животные заискрились и превратились в полулюдей. Мягкие ушки и хвосты остались на месте, а тела приняли человеческую форму. Существа, переполненные счастьем, начали танцевать и подпрыгивать в знак благодарности девушке.
– Это от меня вам подарок. А теперь мне пора идти! У меня куча зимних дел! – с улыбкой на лице сказала Снегфа. – Я надеюсь, что вы повеселитесь от души! И да, чуть не забыла, подойди ко мне, – она жестом указала Эйре к ней подойти.
Девочка без колебаний подошла к зимней диве.
– Я дарю тебе этот кулон, чтобы ты больше никогда не терялась и могла находить ответы на интересующие тебя вопросы, – сказав это, она повесила на неё серебряный кулон, в центре которого чудно сверкал маленький бриллиант.
– Как прекрасно! Спасибо, Снегфа, за подарок! – девочка обняла снежную нимфу и спросила. – А как ты узнала, что я потерялась?
– В лесу полного зверей, выбегает откуда ни возьмись девчонка. Навряд ли она живёт в лесу, – смех громко раздался по поляне. – Вороненок проводит тебя домой. Ну а я ухожу! Пока-пока!
И в тот же миг девушка бесследно исчезла, оставив после себя разноцветный иней на снегу.
– Пойдём! А то скор-ро будет темнеть! – воодушевлённо погалдел Вороненок.
– А я не знаю, как им пользоваться, – грустно сказала Эйра.
– Угу! Ты скажи, что хочешь домой! Угу! И он тебя отведёт! – сказала Совушка, смотря на неё большими карими глазами.
Тяжело вздохнув, девочка прошептала кулону в руке: «Отведи меня домой». Разноцветный иней окрасил снег разными дивными узорами, углубляясь далеко в лес. Эйра поблагодарила каждого за помощь и пошла вместе с воронёнком домой. Темноволосый мальчишка кружился вокруг неё всю дорогу, рассказывая смешные истории. Вскоре они дошли до хижины её дедушки. Мальчик по имени Рубби превратился в птицу и сел ей на плечо. Дедушка очень удивился новому другу своей внучки. Ворон же, не теряя ни секунды, показал себя с очень хорошей стороны и подал дедушке чайную ложку, когда они уселись за стол пить чай. Старик сжалился и все-таки разрешил внучке его оставить. Так они и прожили душа в душу до конца дней, помогая и поддерживая друг друга.

ПОЩЁЧИНА

Сережа любил летние поездки к бабушке. Поезда, дальняя дорога, знакомые названия: Вологда, Ярославль, Загорск. В Москве с другого вокзала ехать дальше, на юг.
Раньше Серёжа ездил по детскому билету, спал на нижней полке. Перед этим мама шептала ему в ушко разные ласковые слова. Объясняла, что гудок паровоза означает «У-у-у,.. у-ура, поехали!», стук колес «Еду-ду, ду-ду-ду...» Это сейчас начало отпуска, у неё хорошее настроение. А так-то мама всё время в делах, в работе, в учёбе. В комнате фотография висит, там у мамы орден и медали, а их так просто не раздают. Это она с немцами воевала. Уже после войны институт окончила, учительницей стала. Значит, много читает, знает, умеет правильно воспитывать детей. Как своих учеников, Мария Ивановна и сына приучает, что он должен быть самостоятельным.
Серёже уже десять, он первый раз едет в поезде по взрослому билету, и мама постелила ему на верхней полке. Поезд укачивал знакомыми «ура» и «ду-ду», но Серёжа в сладостном предчувствии новых впечатлений долго не мог уснуть. Рано утром всё готово к выходу на следующей, правду будет сказать, захолустной станции. От неё до бабушкиного хутора ещё километров восемь. Или десять. В общем, пешком по степным дорогам с отдыхом в посадках больше двух часов. Хорошо, если на подводе кто подвезёт.
За минуту стоянки еле успели выгрузиться из вагона. Встретила родственников тётя Надя. Это она Серёже считается тётей, а так-то она только в прошлом году школу окончила. Рядом велосипед. Значит, багаж поедет на нём.
– Надя, дай я повезу, – просит Серёжа, а сам мечтает, как бы на велике без груза прокатиться.
Надя с мамой живут на окраине небольшого посёлка Васильки рядом со станцией. Баба Мила стоит у распахнутой калитки во двор, охами, жестами и объятьями встречает приезжих:
– Заходьте, гости дорогие. О, какой парень вымахал! – это она про Серёжу.
Встреча и суета затянулись. Разговоры, завтрак, опять разговоры. Надя крутится по хозяйству, а баба Мила повела гостью на свой огород, о хозяйстве разговорились: что посажено, как растёт, какую живность чем кормить. Скукота! Скорей бы к бабушке.
Но выяснилось, что у бабы Милы придётся заночевать. С чемоданом и сумками, под палящим солнцем, по степным дорогам вдоль пшеничных полей путь до хутора пешком пройти тяжело. А завтра утром сосед повезёт их в хутор на подводе. Через полчаса надоело Серёже мотаться по двору.
И вдруг ему пришла мысль, что он сам может пешком дойти до бабушкиного хутора. «Так долго ехали, к бабушке скорее хочется, а они... тянучку затеяли», – мысли принимали решительный оборот. Дорогу вроде помнил, а что? Мама всё время говорит: «Сам подумай», «сам реши», «сам поешь», «сам прибери», всё «сам, сам, сам», вот сам и пойду».
Вышел через калитку. Постоял, никто на него не смотрит. Прошёл сначала немного, потихоньку. Вниз, через мостик. Ускоряясь, в горку поднялся. Ещё чуть, и посёлка уже не видно, впереди просёлочная дорога до самого конца хлебного поля. Там, за полем, первая посадка, за ней развилка будет. Смелее, вперёд. И вдруг услышал, сзади зовут:
– Серёжа, Серёж!
Это Надя догоняет его на велике.
– Ты што, золотко, куда? Мы хвать, тебя нет. Хорошо, догадались, шо в хутор пошёл. Та ты ж не дойдёшь один, заблудишь, потом ищи тебя в степи.
К бабушке приехали на следующий день. Очень дружно, за пару дней собрались у бабушки дядя Коля с тётей Шурой и тётя Лена с Людой, она Серёже двоюродной сестрой приходится. Гостинцы, встречи, поцелуи, разговоры. Вроде настали обыденные отпускные дни, немного по хозяйству. Поспела вишня, пора браться за вишнёвое варенье.
Чтобы сварить его, нужно почистить вишню от косточек. Этим за разговорами дружно занимались мамы и тёти, и Серёжа с Людой возле них. У взрослых получается ловчее, в одной руке горсть вишни, в другой кончиком большого пальца за секунду выковыривается косточка в ведро, вишня в тазик. У детей получается хуже, какая-то игра на грани баловства. Сначала нечаянно Люда брызнула на Серёжу соком придавленной вишни. Потом оказалось, что струйкой сока можно управлять. Сок брызжет по очереди на Серёжу, на Люду, немного и нечаянно попадает на взрослых. Тётя Лена обращается к детям:
– Ну, хватит баловать, детвора.
Очередная струйка из-под Серёжиных пальчиков нечаянно попадает на маму. И тут резко, неожиданно его настигает пощёчина – звонкая, хлёсткая, проникающая в самую глубину, до самой мальчишеской души.
– Маруся, ну зачем ты так? – с укором спросила тётя Лена.
Так же укоризненно посмотрела на Марусю тётя Шура. Такого стыда, неудобства Серёжа ещё никогда не испытывал, внутри все оборвалось. При близких людях, при девчонке быть таким униженным, оскорбленным, беззащитным… Лучше бы его отругали, поставили в угол, пусть бы мама дома наказала его, как угодно, но никто этого не видел. Надо срочно принять правильное решение. Плакать нельзя, но помолчать, подумать, уединиться – вот что нужно после случившегося.
В тот день никто из взрослых Серёжу больше не видел. Сначала он таился в глинище в яме, заросшей кустарником. Это место знала только Люда, здесь они иногда вместе прятались от взрослых. Собственно, его поначалу никто и не искал. А когда далеко за полдень, к позднему обеду хватились, Серёжи нет. Люда заглянула в глинище, и здесь его нет. Это не просто переполох, это беда! Нет мальчишки, и всё тут.
Лишь когда солнышко совсем уж близко к закату спустилось, ситуация прояснилась. Из Васильков на велике Надя приехала:
– Ой, Серёжа-то к нам пришёл, пешком. Голодный, усталый, ничего толком не говорит. Что стряслось-то? Он просит на поезд его посадить и денег на дорогу дать. Домой он ехать собрался, один. Боимся мы с мамой его отпускать. Еле уговорили, заночует он сегодня у нас. А дальше-то что, тётя Маруся?
Все смотрят на Серёжину маму. Паузу, тишину прервала тётя Шура:
– Собирайся, Маша, к ночи дойдешь до Васильков, заберёшь сына.
Тётя Лена высказалась резче:
– Обидела ты, Маша, сына. Сильно обидела. Пока идёшь в Васильки, думай, что скажешь ему, какими словами прощения попросишь.
Дядя Коля включился в разговор:
– Видать, и правда, что-то серьёзное случилось, раз мальчишка мужское решение принял.
Люда спросила свою маму:
– Можно мне с тётей Машей пойти в Васильки? Я сама с Серёжей поговорю.
– Ну, и хорошо, – облегчённо вздохнула Надя. – Тётя Маша, тогда я вперёд вас поеду, на велике быстрее доберусь, побуду пока с Серёжей.
И бабушка сказала своё:
– Ох, дети, дети, што малые, што большие. Всё клопоты та заботы.
Осталось дождаться слов Марии Ивановны. У неё в глазах и на щеках поблескивали слёзы. Они были настолько искренни, что жалко было не только сына, которого она обидела, но и обидчицу. Сильная, крепкая женщина поняла, что мучило её с момента, когда открытая ладонь непроизвольно ударила сына по щеке – оскорбительная пощёчина. Смущаясь, опустив голову, пряча мокрые глаза, Мария Ивановна чуть повернулась к углу хаты, подняла голову и руки к иконам среди рушников и чуть слышно произнесла:
– Прости меня…
Вдруг она резко встрепенулась, решительно встала, взгляд прямой, голос уверенный:
– Надя, езжай скорее к Серёже! Люда, пошли! Если скоро, за час дойдём.

БАБУШКА-СТАРУШКА

Нам по четыре года (вернее, мне еще нет, будет осенью), стоит начало июля, жара. Не помню, был ли тополиный пух, как в песне, но пылюги было море. Мы – это я и закадычный друг мой Леха. Сейчас кажется, и это, наверное, действительно так: крепче, бескорыстнее и светлей той дружбы после не было и уже не будет.
Сейчас я знаю, что прабабушку мою звали Анастасия Фроловна, но тогда я знал ее как Бабушку-старушку. И, по-моему, так ее звали все, даже ее сын, мой то бишь дед. Это была сухая (в смысле, совсем не полная), практически беззубая, очень смелая (ей за восемьдесят было, когда она впервые полетела на самолете нянчиться с моим двоюродным братом. Отмечу, что до этого случая она из поселка-то не выезжала), тихая, но ответственная бабуля. Родилась она в последний год позапрошлого века в семье мельника, и уж точно все войны и революции прошлись кровавым, уничтожающим всех неблагонадежных (тех, кто хорошо работал и справно жил при последнем царе), окружавших ее, катком по ней, как и по всей нашей многострадальной земле. Надо сказать, что нянчила она всех из нашей большой семьи, кто был мал и нуждался в этом, не обошла стороной и меня. Со мной наверняка она провела больше времени, чем с другими внуками и правнуками в силу того, что в детстве я был хворым и хилым и вместо того, чтобы постоянно ходить в детский сад, как большинство порядочных и коллективистски воспитанных советских детей, по болезни сидел дома. А чтобы я чего-нибудь не сотворил «эдакого», да и вообще, чтоб с голоду не выл и от тоски (мальчиком я рос впечатлительным, да и сейчас такой), со мной «водилась» Бабушка-старушка.
Почему-то Леха целые дни, пока взрослые на работе, проводил у нас, может быть, детский сад на ремонте был, или еще почему… Конечно же, мы были «идейные», все чего-нибудь придумывали и на месте не сидели, это точно. Многие наши «благие» начинания очень часто «на корню» губились нашей нянькой в силу того, что они почти всегда носили характер от опасного для здоровья до откровенно экстремистского. Нам, безусловно, постоянно хотелось отделаться от этой опеки, и в одно прекрасное утро кому-то из нас пришла в голову «светлая идея». Мы прямо из-за стола, обгоняя друг друга, выбежали из дома в сени и тут же в огород (жили в то время в частном доме, туалет на улице, выход один, конечно же), а дверь снаружи заперли на «пустой» замок. Просто вставили «висячий» замок в петлю с накладкой.
Бабушка-старушка из-за двери кричит не своим голосом: «Открывайте, ироды! Мать придет скоро, все расскажу!» – и долбится в дверь.
Мы постояли, послушали, решили, что придумали здорово, время – утро, раньше обеда никто не придет, и у нас есть практически немерено свободы!
Первым делом вышли из-за калитки на дорогу. А окна дома смотрели: половина – на дорогу, половина на другой стене – на двор с огородом. Пока шли по двору к калитке, а через нее – на дорогу, бедная Бабушка перемещалась от окна к окну и что-то там (не слышно, в старых домах форточек не было) грозила нам, причитала, плакала, наверное, поминая Господа и неведомого нам «некашного» (кстати, я и сейчас могу только догадываться, кто есть такой этот «некашной» – сатана, видимо).
Выйдя на грунтовую, центральную тогда, проходящую через все село, дорогу, обнаружили, что на ней, как я говорил уже, огромный слой пыли толщиной в несколько сантиметров. Пыль мягкая-мягкая, и сначала мы валялись в ней, а потом вот что удумали: зароемся по самые глаза, а когда какая-нибудь машина подъезжала достаточно близко, выскакивали из этой пыли прямо перед ней. У шоферов предынфарктное состояние всего организма с временным онемением, Бабушка из-за окошка усиливала стенания и стучала в стекло… Вот сейчас задаю себе вопрос: почему не разбила? Наверное, боялась, что родители, придя, наругают и за стекло, и за то, что не уследила за нами, а может (и это вернее всего), пройдя такую непростую, часто голодную и полную лишений жизнь, выработала в себе привычку ничего не разрушать, не ломать, беречь, проще говоря. Не знаю, не спросишь теперь, только предполагать и возможно. Водители, матерясь, уезжали, спеша по делам, и только третий или четвертый (как сейчас помню, на синей машине с синим же фургоном с надписью «почта» по его боку), выскочил из кабины, догнал по очереди обоих, надрал уши и задницы. Сказал еще, что папашам сообщит (отцы наши работали начальниками в колхозе, их знали все, хотя, на селе вообще все всех знали и ведали проблемами друзей, родственников и просто соседей). Это зловещее обещание вкупе с трепкой заставило нас успокоиться (за калитку нас этот же шофер затащил-затолкал), присесть на крылечко и погоревать по поводу будущего… Но, конечно, не долго. Слава Богу, в огороде хватает разных важных дел и опознанных и неопознанных объектов!
Практически не сговариваясь, минут через пять мы стояли у большой бочки, до краев наполненной водой. Было жарко. Вода манила. Но роста и сил перелезть через край не хватало, к тому же он был тонким и ладошкам было больно за него подтягиваться. Но на то и трудности, чтобы их преодолевать. С ведер, поставленных одно на другое кверху дном, мы все-таки залезли в эту бочку! Хорошо! До дна не достаем, за край держимся. Слышим грохот дверью, а из-за нее крики: «Захлебнетесь, некашные! Ироды, вылезайте!» Это бабушка переместилась от окон к двери, надеясь все-таки выйти. «Выпускайте, матери скажу», – кричит через дверь. Потом смотрим, к окну переместилась и кричит что-то, нам не слыхать и ладно, весело же и прохладно… Прохладно… Очень прохладно… Холодно уже, губы синие стали (этим замечательным наблюдением поделились друг с другом), зубы мелко, но слышно застучали, а ноги-то до дна не достают…
Вот не помню, как мы выбрались из этой треклятой нами бочки. Очевидно, случайно получилось, друг за друга зацепились, что ли. Помню только, что все пузо потом в синяках и царапинах было – видимо, об узкий край бочки поранились. Ну и, конечно, со страха и от холода собрались с силами и вынесло нас… Представлял впоследствии, когда уже совсем взрослый был (в детстве-юности это осознавать некогда было), «картину маслом»: приходит кто-то из родителей на обед, а тут двое в бочке плавают, ладно б живые… А с Бабушкой-старушкой что было б?! Бр-р-р.
На этом двигаться и «пандерить» мы не закончили.
– Айда, на солнце! – крикнул кто-то из нас. И побежали, сверкая мокрыми коленями, из тени, от бочки этой, на солнечную сторону, вглубь огорода, куда тень от огромного двухсотлетнего тополя, растущего напротив дома, на другой стороне дороги, не падала. Окон, выходящих из дома, тут нет, няньки нашей не видать, на нервы не действует… Хорошо! Плохо одно: еще ничего нельзя съесть в огороде, не август и не сентябрь. Немного зеленой клубники пожевали, невкусно, да и жарко опять, пошли в тень.
А бочка вышеописанная у забора стоит. В бочку, конечно, больше не хотелось (собственный опыт самый значимый, да и невозможно учиться на чужих ошибках, я уверен), но вот с забора прыгать, кто дальше, это очень нужно и необходимо просто. Бабуля же все от окон к двери и обратно перемещается, то слышно ее, то нет. Правда, уже осипла сильно, но нас, конечно, при такой занятости это мало волнует.
Одеты мы по случаю лета в шорты и то ли майки (скорее всего), то ли футболки. На ногах – сандалики. Знаете, такие, из кожи прессованной разноцветной были, с кантиком по кругу (кожа к подошве пришита и по краю сандалет получается такой буртик с разноцветной ниткой. Тогда в таких все поголовно ходили: и девочки, и мальчики. Зачем я это так подробно описал, ниже станет ясно).
Лезем мы, значит, с тех же ведер на забор, встаем между штакетин на поперечную рейку и прыгаем на соседскую территорию, кто дальше. Приземлимся, выбежим на дорогу через калитку соседа, забежим к себе (все время наперегонки), снова на забор, раз-два-тли («р» точно еще не выговаривали оба), прыжок! А у самого забора крапива высотой с забор, и по случаю почти середины лета надо каждый раз перепрыгивать ее не задевая. И в один прекрасный момент, синхронно, наши сандалии теми самыми буртиками застревают между штакетинами…
Если бы я это видел со стороны, наверное, живот от смеха б надорвал (видели же, сейчас по Сети ходит много всяких роликов, где люди глупо так падают и ударяются. Вспоминается «Укрощение строптивой» с Челентано: когда сам являешься участником подобных развлечений, совсем не смешно…). Но я был не со стороны…
Так же синхронно, на счет «тли», как застряли наши сандалики, мы рухнули в крапиву головою вниз. Проницательный читатель сразу поймет трагизм момента и представит: ноги наши остались в сандалиях, сандалии – в заборе. В общем, башкою вниз, барахтаясь и корчась от укусов крапивы, мы кое-как освободились от хватки злобного забора. Тут уж не до развлечений. Идеи все разом улетучились куда-то. Ревем в голос, глядя друг на друга, как черти, все грязные (накаркала, Бабка, и впрямь, «некашные»), животы в синяках, тело, где открыто, и лицо «цыпками» от крапивы покрывается и краснеет сквозь размазанный налет пыли – жалкое зрелище. От вида этого эпического мы ревем все сильнее… Бабушка-старушка, видимо, тоже плачет (по крайне мере, стоит на одном месте у окна и никуда не бегает).
Так, размазывая слезы и сопли по щекам, поплелись понуро: Леха – домой к себе, я – на крыльцо. Почему-то не думая, продолжая рыдать, замок я сразу же снял (видать, захотелось, чтобы пожалели). Осипшая, зареванная нянька моя вытащила вицу (тонкая ветка) из веника в сенцах и давай меня охаживать, не сильно, конечно, но обидно. Я от этой дополнительной обиды, возьми ее за руку своими руками и укуси пониже локтя. Зубы острые, прокусили тонкую, морщинистую, коричневатую кожу сразу, и что-то белое с несколькими каплями крови из раны у Бабушки моей наружу вылезло.
Она опять заплакала, наверное, от горькой обиды и боли уже, а не от бессилия, мне сразу стало жаль ее, а не себя. Мы сели рядышком на крыльцо и тихо плакали, успокаиваясь, и я твердил все время: «Прости меня… Прости меня…»
Родителям ничего моя Бабушка-старушка не сказала, и я уверен, думала она при этом не о себе, не себя пыталась «выгородить». Знала, что мне, узнай родители хотя бы про кусочек этого полного приключений дня (кстати, шофер «Почты», видимо, тоже по какой-то причине не отсигналил ни моему, ни Лехиному отцу), мне попало бы значительно больше.
Спустя то ли три, то ли четыре года, таким же жарким летом, Бабушка-старушка тихо лежала в дальней комнате в доме своего сына. Она не жаловалась и не причитала, иногда просила меня, сидевшего рядом на кровати: «Погладь ногу, миленький…» Это уже я потом узнал, что она медленно умирала от гангрены. По причине преклонного возраста, а, может, от чего и другого, доктора оперировать ее отказались. Она тихо жила, стараясь никому не мешать и не докучать (даже ела как-то «наособицу», не за столом со всеми) и так же тихо умирала от заражения крови, почти полгода не вставая, но и не требуя ничего. Кто медик, тот хорошо понимает, какие это муки.
Бабушка, если слышишь меня сейчас, прости меня, прости…

ГАЛАКТИКА ДЕТСТВА

Солнце перетекло за полдень. Миша, не выпуская из рук своего верного друга, пластмассового космонавта по имени Квант, исследовал заросли малины, где, по его мнению, скрывалась настоящая инопланетная база. Бабушка Диана Павловна, присев на скамейку, с ласковой улыбкой наблюдала за увлеченной игрой внука. Воздух пах нагретой землей, медом и чем-то неуловимо детским – запахом счастья.
– Ба, а ты знаешь, что там, за этими кустами? Может быть, межгалактический портал? – крикнул Миша, выныривая из зеленого царства.
– Портал, говоришь? – бабушка прищурилась, обводя взглядом сад. – Ну, если и есть, то, наверное, такой же забытый, как и те старые шины, что мы с дедом когда-то под яблоней спрятали.
Она поднялась, чтобы подойти к внуку, как вдруг заметила, что Миша растерянно озирается. Маленькие пальчики, недавно сжимавшие спасителя галактики, беспомощно прощупывали карманы шорт. Квант сидел на траве.
– Бластер! – выдохнул Миша, и в его голосе прозвучала паника. – Ба, где бластер?
Глаза внука мгновенно наполнились влагой, готовой хлынуть горькими слезами.
– Ничего, ничего, солнышко мое, – Диана Павловна подскочила к нему, и ее сердце сжалось от сопереживания детской обиде. – Поищем! Квант же не мог выбросить свое оружие в портал, правда? Может, бластер упал где-то здесь?
Они принялись вместе прочесывать кусты малины, осторожно раздвигая ветки. Миша сосредоточенно заглядывал под каждый листик. Диана осматривала землю, надеясь заметить в траве ярко-красный пластмассовый бластер. Его там не оказалось. Углубляясь в поиски, они отошли от привычных уголков сада, уступавших место заросшему пустырю, где стоял сарай. Бабушка не решалась разбирать его уже много лет.
– Может, он там? – предположил Миша, указывая пальцем на темный проем двери. – Квант мне говорил, что там – инопланетная база, но он туда не полетел, потому что там темно.
Диана Павловна колебалась: ее удерживала боязнь пауков и гнилых досок. Однако Миша играл рядом с сараем этим утром. Возможно, игрушка действительно потерялась там.
– Хорошо, пойдем, – сказала бабушка, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более уверенно. – Только держись за мою руку.
Сарай оказался пустым, если не считать пыльной тачки и пары позабытых ведер, укрытых паутиной. Бластера там не было. Мишины плечи тяжело опустились, а в глазах снова начали собираться слезы. Диана Павловна видела, как гаснет его маленький, полный волшебства мир.
«Ну уж нет, – подумала она, – только не это. Нельзя, чтобы его летнее приключение у нас в гостях закончилось так печально».
– Знаешь что, Мишутка, – сказала бабушка. – Если хочешь, мы можем вернуться в город. Наверное, Квант выронил свое ценное оружие на улице...

До города было не очень далеко – всего двадцать минут на автобусе. Поездка сама по себе была для Миши приключением. Он прилип к окну, изучая проплывающие мимо дома, машины и людей. Кванта он держал в руке. Космонавт наблюдал за этой шумной, незнакомой жизнью. Диана Павловна, сидя рядом, пыталась вспомнить маршрут, которым они проходили несколько часов назад.
Автобус остановился с тихим шипением, и Миша с Дианой вышли на улицу. Их встретили голоса прохожих, гул машин и сладкий запах выпечки из соседней пекарни. Миша, обнимавший Кванта, огляделся.
«Так, – подумала Диана Павловна, – мы поворачивали вот здесь, за этим большим домом с синей черепицей».
Они сделали несколько шагов, направляясь по тротуару, когда Миша неожиданно указал на пеший переулок.
– Ба, смотри! – воскликнул он. – Мороженое!
Действительно, в глубине переулка, чуть в стороне от потока прохожих, притаился киоск, украшенный разноцветными воздушными шарами.
– Ой, и правда! – улыбнулась Диана. – Как мы не заметили его раньше?
– А можно мне? – Миша посмотрел на нее с надеждой, и в этот момент, казалось, даже Квант замер в ожидании.
Они подошли ближе. Кругом витал аромат ванили и шоколада. Улыбчивый студент за прилавком мгновенно уловил детский восторг.
– Что выберет юный космонавт? – спросил он.
От такого изобилия Миша растерялся, но, немного подумав, указал на малиновый рожок.
– Вот этот, пожалуйста, – добавила Диана Павловна, – и одно сливочное эскимо.
Пока продавец занимался заказом, бабушка не сводила глаз с внука. Его лицо сияло от предвкушения. Получив малиновый рожок, Миша протянул его Кванту, щедро делясь добытой наградой. Диана откусила кусочек эскимо. Сладкий, освежающий вкус подарил ей ощущение беззаботности. Поиски бластера, конечно, еще не закончились, но сейчас это казалось не столь важным. Главное – они здесь, вместе, исследуют новый мир, пускай это всего лишь переулок.
Полакомившись, бабушка с внуком двинулись дальше. Они проходили здесь этим утром, но ныне улица казалась иной – более светлой, будто бы она внезапно открыла то, что обычно скрывалось от глаз спешащих, погруженных в свои заботы людей. Диана с Мишей заметили маленький магазин с вывеской «Чудеса». Витрина была заставлена старинными часами, брошками, потускневшими фотографиями и... игрушками. О, сколько же там было игрушек! Деревянные лошадки, фарфоровые куклы, заводные машинки, которых Миша никогда не видел.
Они осторожно переступили порог. Здесь витал совершенно иной запах: дерева, пыли и чего-то сладковатого, похожего на воск.
– Ба, смотри! – Миша почти подпрыгнул от восторга. – Там машинка! Точно такая, как у папы была!
Навстречу вышел пожилой мужчина с добрыми глазами и седой копной волос.
– Здравствуйте, проходите, – мягко сказал он. – Ищете что-то особенное?
– Здравствуйте, – начала Диана Павловна. – Сегодня потерялся бластер космонавта моего внука. Возможно, кто-то приносил сюда нечто подобное?
Мужчина задумчиво погладил бороду. Миша поднял Кванта, показывая спасителя галактики хозяину антикварного магазина.
– Космонавты у нас бывают, конечно, но бластер... Не припомню. Но давайте посмотрим!
Началась настоящая экспедиция. Миша с горящими глазами шел за мужчиной, заглядывал в ящики и обследовал полки. Ему предстали старинные оловянные солдатики, плюшевый медведь с порванной лапой, старая кукла, словно сошедшая со страниц сказки. Казалось, каждая вещь тихонько нашептывала свою историю.
– А это кто? – Миша указал на пожелтевшую фотографию.
– Это мой отец, – ответил мужчина. – Он очень любил конструировать. В его мастерской всегда хранилось много диковин.
Диана Павловна слушала его с восторгом. Она видела, как этот человек, сам того не осознавая, бережно хранит не просто вещи, а осколки застывших воспоминаний.
– Знаешь, – обратился он к мальчику, заметив, как Миша с грустью смотрит на плакат с моделью космического корабля, – мне кажется, у тебя дома обязательно найдется то, что расскажет тебе о космосе. А у меня есть кое-что, что напомнит тебе о твоем папе.
Он подарил Мише небольшую, старенькую, но крепкую красную машинку.
– Это... это она? – спросил Миша у бабушки, бережно принимая игрушку.
– Она очень похожа на ту, которой играл твой папа, – заметила Диана.
Хозяин антикварного магазина улыбнулся и сказал:
– Порой, когда мы что-то теряем, нам дается нечто иное, чтобы мы могли по-настоящему оценить то, что имеем.
Миша поблагодарил хозяина магазина. Он все еще помнил о Кванте, но эта красная машинка была как настоящая. Подарок наполнил его сердце теплом счастья.
Позже дорога, тянущаяся вдоль улицы, привела бабушку с внуком к зданию, над дверью которого красовалась вывеска «Городская библиотека». Распахнутые двери приглашали гостей.
– Ого, какая большая! – воскликнул Миша. – Заглянем туда?
Войдя внутрь, они оказались в царстве тишины и книг. Высокие стеллажи уходили под потолок. За массивным столом сидела женщина в очках и с длинными волосами, заплетенными в косу. Диана Павловна поздоровалась с ней, и Миша, будучи воспитанным ребенком, повторил за бабушкой.
– Приветствую вас в городской библиотеке, – женщина кивнула гостям и наклонилась к юному посетителю. – Ты путешествуешь по космосу вместе со своим другом?
Она подмигнула Мише, и мальчик застенчиво улыбнулся.
– Мой внук обожает космос, – Диана, ощущая, как неуловимый след потерянного бластера окончательно обрывается, задумалась о том, чтобы взять почитать несколько книг, утешить этим Мишу. – У вас есть книги о космических приключениях?
– Эта библиотека – настоящая сокровищница для юных космонавтов, – ответила женщина и обратилась к мальчику:
– Космос – это не только далекие звезды, но и истории о людях, которые осмелились мечтать о нем и даже жить там. Вот, например, эта книга – «Маленький принц». Она о дружбе, о далеких путешествиях, и там, конечно же, есть кое-что о необычных планетах...
Женщина развернула перед мальчиком книгу с иллюстрациями. Миша, забыв обо всем на свете, погрузился в разглядывание картинок, и его воображение рисовало новые истории. В глазах ребенка вспыхнул огонек, но он быстро потух, и пальчики невольно зашуршали в карманах шорт.
– Ба, а бластер?
Диана Павловна рассказала библиотекарю о потерянной игрушке.
– Может, кто-то отдал его сюда? – спросил внук с последней, отчаянной надеждой.
– Боюсь, бластера у нас нет, мой юный друг. Но я знаю кое-что, что может тебе понравиться. В этом здании есть особенная комната. Она сейчас на реставрации, но оттуда открывается потрясающий вид на город. С высоты все кажется более волшебным. Ты бы хотел увидеть?
– Да! Конечно!
Библиотекарь провела гостей по лестнице, ведущей на верхний этаж. Наконец, они оказались перед небольшой дверью. Женщина осторожно открыла ее, и перед Мишей и Дианой Павловной раскинулся город. С высоты все казалось игрушечным. Солнце, что уже клонилось к закату, окрашивало небо в золотистые и розовые тона. Оно отбрасывало длинные тени на крыши домов. Миша прилип к окну, не в силах оторвать взгляд.
– Ба, смотри! – он показал пальцем. – Там тот киоск с воздушными шарами! Все такое маленькое!
Мальчик рассматривал город, и что-то внутри него менялось. Он увидел мир с новой, удивительной перспективы. Город, который раньше казался таким огромным и полным тайн, теперь лежал перед ним, как хорошо уложенная карта.
– Это тоже космос, да, Квант? – прошептал Миша, любуясь панорамой. – Только он здесь, на Земле.
Бабушка улыбнулась, обнимая внука.
Диана Павловна и Миша не нашли потерянную игрушку. Но тот день подарил им нечто ценное – воспоминания, новые открытия и понимание того, что даже в самых обыденных вещах может таиться волшебство. Миша не грустил, потому что он знал, что его приключения только начинаются.

ГЕНИАЛЬНАЯ ПРОСТУДА

В комнате было тепло, и стоял полумрак. Редкие капли дождя барабанили по подоконнику, и от этого становилось еще уютнее. Рыжий кот Чебурек лежал на стуле у батареи отопления, он не спал, изредка поглядывал на Юрку и зевал, показывая во всей красе свои острые клыки. Было слышно, как на кухне брякали тарелки – мама готовила завтрак. Юрка лежал в постели, поглядывая то в окно, то на кота, настроение было грустное, он только проснулся и думал о том, что ему все-таки, наверное, повезло, что заболел и целую неделю можно будет не ходить в школу. В комнату зашла мама с чашкой горячего какао, она села на краешек кровати, посмотрела на сына, потрогала ладошкой его теплый лоб и тихо сказала:
– Ну, сколько раз я говорила, не снимай шапку на улице, октябрь уже, а ты все хорохоришься, не бережешь себя, вот, опять простыл, уроки пропускаешь.
– Так все ребята без шапок ходят, Вовка Серегин вообще без куртки – и ничего, – хмуро ответил Юрка, пряча нос под одеяло.
– Я какао тебе сварила, вставай, позавтракай и лекарство выпей, врач после обеда придет, я на работе буду, сам дверь откроешь, только обязательно посмотри в глазок и спроси: «Кто?»
– Хорошо, спрошу, – ответил сын, садясь на кровать.
Мать потрепала его по лохматой светлой шевелюре и пошла собираться на работу. Юрка отхлебнул из чашки горячий напиток и посмотрел в окно, дождик закончился, но за окном по-прежнему было хмуро и грустно.
– Не забудь уроки сделать, я вечером приду, проверю, и Чебурека покорми, – крикнула мама из прихожей и захлопнула дверь.
Парень, не торопясь, допил какао, походил по комнате, потрепал за уши кота и сел за стол.
Домашнее задание он пытался начать делать еще вчера, но то ли из-за болезни, то ли от нежелания, буквы и цифры сливались в одну непонятную кашу, а голова совсем отказывалась думать о каких-то там примерах и предложениях. Поэтому было принято мужественное решение отложить домашнее задание на утро. И вот это утро, как назло, хочешь не хочешь, а наступило.
Юрка тяжело вздохнул, достал из портфеля тетрадь, ручку, открыл учебник математики. Цифры, как ни странно, уже не сливались в одно пятно, и сама задача уже выглядела совсем по-другому. Вчера он так и не понял, что от него требуется, а сейчас, даже не читая условия, Юрка вдруг увидел решение, оно как-то само всплыло в его голове. Дальше было еще интереснее. Кроме этого решения, он понял, что есть еще несколько других вариантов, которые были короче и проще. Он понимал, как это можно сделать, но не мог записать в тетради. Юрка взглянул на следующее задание и ему показалось, что такое они делали в детском саду, короче говоря, математике стало стыдно из-за своей простоты и наивности.
Следующим был русский язык. Буквы, слова и предложения проносились в голове с невероятной скоростью, правила правописания запоминались моментально и тут же претворялись в жизнь на тетрадном листе, даже почерк сам собой как-то изменился, буквы стали ровными, наклон идеально-одинаковым, такому мог позавидовать любой каллиграф, заполняющий всякие важные документы. Русский язык вслед за математикой был посрамлен и унижен.
По литературе было задано выучить отрывок из «Бородино». Тут вообще пошли какие-то чудеса. Пока Юрка листал учебник литературы в поисках стихотворения, оказалось, что он выучил все, что попадалось ему на глаза, запомнил до последней буквы, запомнил все знаки препинания, даже запомнил, что и на каких страницах написано. Он запомнил все! «Бородино» выучил за несколько секунд полностью, просто пролистав страницы. Это было что-то невероятное.
Юрка захлопнул учебник литературы и поднял глаза. Прямо перед его носом, вытянув шею, сидел Чебурек и внимательно смотрел в глаза своему хозяину. Юрке даже показалось, что он услышал немой вопрос кота: «Парень, с тобой все в порядке?» Юрка откинулся на спинку стула и важно произнес:
– Учись, Рыжий, как надо уроки делать, это тебе не у батареи дрыхнуть!
Он посмотрел на часы и его глаза округлились от удивления, он сделал домашнее задание всего за десять минут.

Черная бездна космоса между Большим Магеллановым Облаком и Млечным Путем простирается на 163000 световых лет. Ничто не может нарушить это вечно-холодное спокойствие, и только звезды своим мерцанием напоминают, что во всех самых далеких уголках вселенной каждую секунду рождается и умирает жизнь. Миллиарды цивилизаций развиваются и гибнут, даже не подозревая друг о друге, и в этом круговороте всегда есть сильные и слабые, мирные и воинственные, достигшие высот и отсталые. Так или иначе, добро и зло должны всегда находиться в равновесии, если его не будет, начнется хаос, и жизнь во вселенной может исчезнуть навсегда.
Межгалактический звездолет материализовал свое состояние где-то посредине между созвездием Альфа Центавра и Солнечной системой. Его целью была цивилизация, которая совсем недавно сделала свои первые робкие шаги в освоении околопланетного пространства.
На подлете корабль снизил скорость и остановился на окраине звездной системы. Он выпустил в космическое пространство тысячи автоматических межпланетных зондов, которые устремились к третьей планете от звезды. Их задачей было выявить среди только начинающих свою жизнь молодых жителей планеты миллион кандидатов и путем направленного биоизлучения на молекулярном уровне изменить, вернее, дополнить их ДНК замаскированным геном гениальности.
Представители высшего разума никогда не вмешивались в ход истории других цивилизаций, но с помощью внедрения этого гена они давали им шанс на положительный вектор развития. Сами кандидаты не становились гениями, но их потомки через несколько поколений претворяли в жизнь величайшие научные открытия и раскрывали новые горизонты для всех жителей своей планеты.

За окошком снова забарабанил дождь. Юрка лежал на кровати, заложив руки за голову. Чебурек нос к носу разместился у него на груди. Кот, выпустив когти, мял лапами шарф, намотанный вокруг Юркиной шеи, и своим нутром пел хозяину душевную кошачью песню:
– Хррр, хррр.
Школьник даже и представить себе не мог, что его болезнь – это всего лишь легкий побочный эффект от дополнения цепочки ДНК и что сейчас где-то на планете Земля разом простудились еще 999999 таких же сорванцов, как и он сам. Он не знал, да и не мог знать, что через сто с небольшим лет его прапраправнук даст человечеству источник чистой неиссякаемой энергии, и это открытие раздвинет границы познания далеко за пределы Солнечной системы.
Это обязательно случится в будущем, а сейчас Юрка лежал в теплой постели и представлял себе, как он поправится и придет в школу. На уроке математики он поднимет руку, выйдет к доске и с гордо поднятой головой решит самую трудную задачу, за что училка поставит ему в журнал красивую пятерку.
Преподаватель литературы, Наталья Ивановна, сама его вызовет, чтобы послушать отрывок из «Бородино». Юрка встанет перед классом и с выражением начнет читать стихотворение. Он не проглотит ни одной буквы, как это случалось раньше, и паузы будут там, где им положено, и весь класс будет слушать его, затаив дыхание, а Ленка Смирнова, чуть наклонив голову, будет смотреть на него влюбленными глазами.

А Я – НИКИТА!

Как-то в детстве мы с Никиткой разгадывали кроссворды. Ох, и достал он меня тогда! Аж до драки дошло. Впрочем, все по порядку.
Никитка – это мой младший брат, ему тогда было всего четыре года, но он изо всех сил старался быть взрослым. Ему очень нравилось наблюдать за бабушкой, когда та разгадывала кроссворды, и однажды он твердо решил освоить это взрослое занятие. Мама купила ему книжку с детскими кроссвордами, но так как мой братик еще не умел читать, а я уже учился в третьем классе, мы решили, что он будет отгадывать, а я – записывать.
Начали с кроссворда про птиц. Братишка сразу угадал курицу, сову, голубя, павлина и... застрял. Потребовалась помощь зала, то бишь моя. На картинке – птица с хохолком, 4 буквы, дятел и попугай не подходят. Зато подходит удод. Я записал.
Братец возмутился:
– Чего ты там без меня пишешь?
– Удод.
– Чего обзываешься?! Сам ты удод, а я – Никита!
– Я не удод, удод – это птица.
– Злая и некрасивая, что ли?
– Почему это?
– Потому что все удоды некрасивые и злые.
– Удод и урод – не одно и то же.
– Разве?
– Ага.

Потом мы угадали ворону, чайку, пингвина – и опять затык. Я внимательно рассмотрел птицу на картинке, посчитал буквы и решил, что это перепел.
Никитка удивился:
– Чего-чего???
– Перепел, птица такая.
– Много пил, что ли?
– Нет, много пел.
– А почему тогда он такой грустный?
– Потому что перепел все песни и устал.

Моего любознательного братца вполне устроило придуманное на ходу объяснение, он согласно кивнул, и я вписал буквы в клеточки. Но на этом он не успокоился:
– А этот перепел яйца несет?
– Ну да, как все птицы.
– Как курица?
– Ага. Только у перепела они маленькие и в крапинку.
– Разукрашенные, как на Пасху?
– Да. То есть нет. Не знаю, иди у папы спроси.
– А папа откуда знает? Он же Пасху не празднует.
Тут уже я удивился:
– С чего ты взял?
– А потому что Пасха – православный праздник, мне бабушка рассказывала.
– Ну и что?
– А папа у нас левша. То есть левославный. Значит он Пасху не празднует.
– Неправда! Папа даже помогал маме куличи печь, я сам видел. Кстати, а вот и кулич. Ой, то есть кулик.
– Где?
– Да вот же, на картинке. И по буквам подходит.
– Это не кулич, это птичка.
– Ну да, птичка. Кулик.
– А ты сказал, что это кулич.
– Я не говорил!
– Говорил, говорил, я слышал.
– Значит, не расслышал.
Братишка разозлился:
– Я что, глухой???
– Точно, глухарь! – и я вписал в кроссворд очередное угаданное слово.
– Сам ты глухарь! А я – Никита!
– Глухарь – это птица, вот она.
– Так бы и сказал, чего сразу обзываться…

Осталась последняя птичка, которая долго нам не давалась. Но в конце концов я все же сориентировался по буквам:
– Выхухоль.
– Чего-чего?
– Вы-ху-холь.
– Кто это – вы??? И какой еще хухоль?! – возмутился братишка.
Объяснять было лень, и я решил отделаться шуткой:
– Вы – это мы с тобой. Я хухоль, и ты хухоль, оба мы хухоли!
Но он не оценил прикола:
– Сам ты хухоль! А я – Никита!
Ох... Ну, и трудный же у меня братец!

Следующий кроссворд был про овощи и фрукты. Никитка сразу увидел знакомый овощ и радостно показал на него пальцем:
– О, я знаю, это тыка!
– Не тыка, а тыква.
– Я и говорю: тыка!
– Нет, неправильно. Давай по слогам: ты-ква.
– Сам ты «ква»! Вот «ква»! – Никитка ткнул кулачком в лягушку на соседней странице, – а я не «ква», я – Никита!
И как пихнет меня локтем в бок! От неожиданности я подскочил, уронив карандаш, схватил книжку с кроссвордами и звонко шлепнул ею братца по спине. Тот взвизгнул, извернулся, вцепился в книжку, пытаясь ее отобрать, и… мы оба поняли, что разгадывать нам больше нечего.

Никитка громко ревел, собирая с пола порванные страницы. Глядя на него, я сам чуть не заплакал, до того мне его жалко стало.
– Ладно, не реви, – говорю, – лучше неси скотч, попробуем ее склеить.

Слезы на щеках братишки моментально высохли, и через секунду на столе лежал скотч. Книжку мы аккуратно склеили, но дальше разгадывать кроссворды уже не хотелось. Я молча вертел в руках сломанный карандаш, а Никитка, все еще всхлипывая, сосредоточенно рассматривал склеенные картинки.

В комнате стало непривычно тихо и как-то неуютно. «Надо бы помириться, – подумал я, украдкой поглядывая на расстроенного братишку. – Все-таки старший брат должен защищать младшего, а я…»
– Никит…
В ответ – сердитое сопение.
– Никита…
– Чего тебе?
– Ты это… Если тебя кто-то обидит, скажи мне, ага? Я ему это… Я его того… Я ему ухо отгрызу, вот!
Никитка недоверчиво покосился на меня и, шмыгнув носом, заявил:
– Отгрызи себе ухо, ты меня обидел!
Я опешил:
– Ну, ты и перец!
– Не-е-е, вот перец, – братишка показал на картинку в кроссворде, – а вот ты-ква, – четко произнес он по слогам, показывая на лягушку и хитро улыбаясь. И тоном победителя добавил:
– А я – Никита!

АЛЁНКА

Меня зовут Алёнка. Можно Аля. Я специалист по доставанию мамы. Поэтому, с утра пораньше меня выперли из дома. Мы пошли с подругой гулять. Съели по три мороженных и нас стошнило. Потом пошли ко мне домой, и моя подруга сломала стул. За сломанный стул она купила мне пять наклеек. За стул моя шея же и пострадала. Папашка таки дал вечером по шее. Потом пошли с подругой в парк. Сидели на парапете, махали ногами. Общались.
Подруга сказал:
– Мне Витя нравится.
– Какой? Белый или Чёрный? – спросила я.
– Белый.
– Он же дурак.
– Сама такая.
– Дурак и есть. Вчера сказал, что, когда его отцу три года было, у него двенадцатый айфон был. Полный отпад. Тогда сотовые ещё не появились.
– Он же двоечник. Любит сочинять.
– Ещё сказал, что ему ночью летающие морковки и волшебные иголки по энергии в голову попадают. Говорю же – дурак.
– Ты заметила, на мне новый сарафан? – спросила подруга.
– Нет, – ответила я.
– Сниму. Я в нём такая толстая.
– Нет, не снимай. Вите понравится. Просто втяни живот.
– Ты зачем взяла у отца документы? Даже нам было слышно, как он орал.
– Мне надо было подписать контрактику.
– Понятно.
– Мать сказала, если буду продолжать баловаться, отец уйдёт к послушной девочке, – сказала я.
– А послушных девочек не бывает, – ответила подруга.
– Не пойму, почему она так сказала. Подумаешь, арбуз разбила.
– Выходит, ты девочка, разбивающая арбузы.
– Вроде того.

Закапал дождь. Мы с подругой побежали и вдруг упали. Она заныла:
– Меня мать убьёт. Я вся в грязи.
– А меня отец.
Пошли к речке чистить одежду. Кое-как отмылись. Сели на лавочку. Остались невысказанные мысли.
– Ты как уроки делаешь? – спросила подруга.
– Как-как. Не каком кверху уж точно.
– Аля, расскажи, не вредничай.
– Это не хочу, это в понедельник, это много по русскому, вообще не буду делать. Это на завтра, это потом, это может и никогда.
Минут десять уматывались со смеху.
– У меня такое не катит. Мама бдит за моей домашкой, – сказала подруга.
– Чего-чего? Бдит? Ой, не могу, это как?
– Как-как. Каком кверху.
Еще минут десять уматывались.
– Когда вырасту, у меня будет столько кошек, сколько захочу, – сказала я.
– А ты знаешь, что к коту нельзя подходить с ножницами? – спросила подруга.
– А с ножом можно? А с бензопилой?
Дождь пошёл сильнее, мы забежали в какой-то старый дом. Сели на подоконник, стали дрыгать ногами.
– У нас сосед немного не русский. Татарин, – сказала подруга.
– И что?
– Так, ничего. Кошек не любит.
– Плохо.
– Мне цыплёнка подарили. Ненастоящего. Я его Люсьен назвала.
– Дурацкое имя.
– Ты зачем столько много бутербродов в школу берёшь? Вырастешь, будешь толстая по толстой привычке, – спросила подруга.
– А ты, когда рисуешь, кисточкой, как сумасшедшая, машешь, – ответила я.
– И что?
– Так. У нас учительница по рисованию вчера пол-урока объясняла, как правильно рисовать. Потом махнула рукой и сказала: «Рисуйте, как хотите».
– Глупо. Зачем тогда пол-урока надрываться было, объяснять. Можно сразу сказать: «Рисуйте, что хотите», – взрослых тоже дураков много.
– У нас учитель физкультуры то ли заболел, то ли куда-то ушёл. А ты уже высчитала точную дату летних каникул?
– Нет, я как-то пыталась найти край станицы, так и не нашла.
– У нас, когда в классе собрание, классная потом всех родителей в актовый зал ведёт.
– Зачем?
– Откуда мне знать.
– Раньше, в старину, рыцари были.
– Ты не представляешь, какой капец в те времена происходил.
– Ты откуда знаешь?
– Знаю.
– Мы уже выйдем наконец из этого помещения или тут останемся? Я устала, хочу есть, надоело всё, – сказала подруга.
– Не ной. Я чё-то не устала. Хотя весь день вместе ходим, – ответила я.
– Я ещё не приспособлена так много ходить.
Потрещав ещё немного, мы медленно побрели в сторону домов. Невысказанных мыслей осталась прорва. Но ведь завтра будет новый день. А сегодня вечером ещё предстоит выхватить от родителей положенную порцию пилюлей, выслушать кучу нотаций и сделать вид, что ты всё поняла…

Песталоцци

– Встань, когда к тебе учитель обращается! – заорала на него психологичка. Вернее, учительница по психологии.
Пришлось встать, хоть и не хотелось.
Максим сидел у окна. Наблюдал за жизнью не улице. Было интересно. Вот собака перебежала дорогу, чуть под машину не попала. Вот у девушки улетел зонт, еле поймала. Ветер. Вот скорая пролетела, надрываясь. Кому-то хреново.
А тут эта, отвлекает.
– Что ты можешь нам рассказать про Песталоцци? Тема прошлого урока, – проныла училка противным голосом.
Максим посмотрел в потолок, состроил невинную мину:
– Ну, это, Пестолоцкий…

Полотенце

У бабки Ирки было любимое полотенце. Старое. Махровое. С длинными нитками по всей длине, которые повылезали с годами. Она обматывала им голову, когда мыла волосы. Наподобие тюрбана.
Как-то попросила внучку обрезать нитки. Надо было занять её минут на десять, чтобы не мешала готовить.
Та и обрезала. Через десять минут бабка любовалась на мир через множество дырок в полотенце.
Первым желанием было наорать, навалять малой по первое число.
Вот шпингалетка мелкая! Потом посмотрела на неё. Та смеётся. Смешливая.
– Подумаешь, небольшие дырочки.
Действительно, небольшие…

Люстра

– Я заставлю тебя здесь жить! – орал муж, пока ещё не бывший.
Она минуту назад сказала, что подаёт на развод. Этот дебил долбанул по люстре кулаком. Люстра старая, стекло толстое. Завод «Топаз». Разбил один плафон и руку до крови. Но это всё фигня. Люстра, рука. Трехлетний сын после этого стал заикаться. Говорил так:
– Она пошла-ла-ла. Купила-ла-ла. Забрала-ла-ла.
Психолог успокоила:
–Пройдёт.
Да, прошло. Через два месяца.
Сын перестал заикаться, она купила новую люстру. Красивую, белую. Дерьмо – бывший муж – ушёл из её жизни.
Началась новая жизнь…

Гениально!

Идёт урок. Урок рисования. Дети склонились над бумагой.
Учительница:
– Все рисунки отправим на фронт. Бойцы вешают их над кроватями, носят в карманах гимнастёрок, как талисманы. Верят – поможет. Убережёт от пуль.
Дети устали. Рисуют почти час. Стараются.
Учительница делает паузу для отдыха:
– Давайте подумаем, что было бы, если бы войну выиграли не мы, а немцы?
Все молчат. Вопрос трудный. Тут одна девочка смотрит на учительницу большими глазами, голубыми, как небо, и произносит гениальную фразу:
– Тогда девятое мая праздновали бы они, а не мы…

УТРО. ПОНЕДЕЛЬНИК.

Морозное снежное утро. Понедельник. Мало кто любит такую погоду и этот день недели. Автобус почти пустой. Хотя много свободных мест, несколько человек едут стоя. Все молчат.
Двое студентов погружены в свои телефоны. Мужчина спит, уткнувшись носом в меховой воротник куртки. Рядом с ним подросток в задумчивости остановил взгляд на замёрзшем стекле, за которым ничего не видно. Пожилая женщина в чёрном берете и серой дублёнке смотрит прямо перед собой в пустоту. Белое, как снег, лицо, уставшее и серьёзное, покрыто мелкими морщинками. Рядом, держась за поручень, стоит мужчина в чёрной кожаной куртке, его лица не видно под капюшоном. На площадке в конце салона — девушка в чёрной шубе. Крупные светлые кудри выбиваются из-под трикотажной шапки, поверх которой надеты наушники. Угрюмый водитель с тоской смотрит на дорогу.
У всех свои заботы. У кого-то болеет близкий человек, которого нужно навестить в больнице. Кто-то сам едет на работу с плохим самочувствием. Один думает о том, как вернуть денежный долг, другой — когда его вернут. У третьего настали тяжёлые времена в жизни, четвёртый пережил трагедию. Проблемы дома, на работе, с трудоустройством… Болезни, ссоры, неудачи, долги и кредиты… Лица — застывшие, задумчивые, уставшие, печальные, хмурые, с потухшими глазами. Фигуры неподвижные, похожие на ледяные скульптуры…
…Двери открылись, и в салон автобуса быстро вошёл мальчик в жёлтой курточке и светлой пушистой шапке. Крепкий мороз подрумянил его щёки, ставшие ярко-красными. На вид ему года четыре. Следом за ним не спеша вошла пожилая женщина в длинном сером пальто и белом пуховом заснеженном платке.
Малыш сел у окна и с интересом стал рассматривать узоры на стекле, глядя на них как на что-то волшебное.
— Бабуля, смотри, как красиво! — нарушил тишину его звонкий радостный голос. Рыжие кудряшки весело торчали из-под шапочки, а лучистые синие глаза стали от удивления ещё больше.
— Да, Тёма, это Дедушка Мороз рисует на стекле такие сказочные узоры, — ответила бабушка спокойным, мягким и каким-то убаюкивающим голосом. — Скоро праздник, и он уже подготовил подарки всем детишкам.
Малыш широко улыбнулся.
— Ждёшь с нетерпением? — спросила она с улыбкой.
Он живо кивнул и с интересом оглядел салон автобуса:
— А взрослым Дедушка Мороз разве не дарит подарки? Они такие грустные…
— Взрослых сложно чем-то удивить, даже подарками под ёлкой… Я бы тоже хотела, чтобы люди вокруг почаще улыбались. Вот так же, как эта мордашка, — сказала бабушка, наблюдая, как мальчик выводит пальчиком на стекле смайлик. Его белые пушистые рукавицы болтались на резинке. А сам он в яркой жёлтой курточке был словно солнышко среди людей в чёрной и серой одежде.
— Тёма, а какую песенку ты пел мне вчера, когда мы ехали в автобусе, помнишь?
Малыш запел простую детскую песенку. Двое студентов оторвались от своих гаджетов и подняли глаза. Мужчина высунул нос из мехового воротника. Подросток с интересом повернулся от холодного стекла. Выражение лица пожилой женщины в берете изменилось, она оживилась и с удивлением стала наблюдать за ребёнком. Пассажир в кожаной куртке снял капюшон и усмехнулся. Кудрявая девушка приподняла один наушник и с умилением прислушалась. Водитель в ожидании зелёного сигнала светофора с любопытством обернулся.
Наверное, кто-то подумал о наступающих праздниках и подготовке к ним. Или о своих детях и внуках, которые ждут их. А кому-то вспомнились беззаботное детство и любящая бабушка.
Пожилая женщина с мальчиком вскоре вышли. Оставшиеся пассажиры ехали дальше уже совсем другими.
На то место, где сидел малыш, сел новый пассажир. Он посмотрел на морозный узор на окне, и лицо его осветила улыбка, когда он заметил нарисованную детской рукой смешную мордашку.
Через толстый слой инея на стекле в салон пробились тёплые лучи солнца.

ШЛЯПКА

В городе, в котором редко было солнечно, дети сильно-сильно любили Солнце. Когда то, что любишь, редко к тебе приходит, начинаешь ценить это больше всего.
– Мама, когда снова станет светло? – спросил Ваня, глядя на небо.
– Когда Солнце решит вновь прийти к нам, тогда и будет светло, – спокойно ответила молодая женщина тридцати трёх лет, мама Вани. Она любила рисовать, придумывая новые образы и продумывая новые сочетания цветов одежды, в которой в скором времени сможет выйти в свет. Вот и сейчас молодая женщина Татьяна рисовала новую шляпку, в которой ей очень хотелось покрасоваться.
– Мам, может, твоя шляпка, которую ты рисуешь, затмила Солнце? – вдруг пришла идея к Ване. – Да! Твоя шляпка получилась намного ярче Солнца. Жёлто-оранжевая с голубыми бликами. Так красиво! Наверное, это ты причастна к тому, что Солнце спряталось, – с любопытством смотрел сын на маму.
Татьяна улыбнулась Ване своей очаровательной улыбкой, которой она могла поднять настроение даже самому унылому на свете человеку.
– Спасибо, сынок. Подбодрил своим предположением. Да, может, моя шляпка стала причиной того, что Солнышко ушло, – с оттенком юмора произнесла Татьяна. – Но, если всё-таки серьёзно, то никакая шляпка, какой бы она яркой и оригинальной ни была, не сможет затмить Солнце, – спокойным, ровным голосом внезапно закончила мама.
– Почему? – Ване был интересен ход мыслей своей мамы.
– Потому что Солнце – самая яркая звезда. И она такая по-настоящему. Мы шляпки делаем из того, что создано человеком. А Солнце создано не человеком. Солнце создано самой Жизнью, самой Природой, самой Вселенной или самим Богом. Каждый верит в то, во что верит. И каждый по-своему объяснит появление Солнца. Как бы там ни было, все будем согласны с тем, что Солнце создали точно не мы. А то, что создано самой Жизнью, ярче всего остального, – поделилась Татьяна своим виденьем мироздания с сыном.
– Хорошо. Солнце такое яркое и естественное по-настоящему. Но почему же тогда в нашем городе оно сверкает не каждый день? Я бы хотел видеть Солнышко ежедневно, – произнося последние слова, Ваня на глазах становился всё мечтательней и мечтательней.
– Не каждый день оно сверкает, чтобы ты скучал по нёму, – улыбнулась Татьяна. – Чтобы понимал его ценность и продолжал его любить. То, что повторяется изо дня в день, может надоесть, из-за чего привыкнешь и уже не будешь ценить так, как мог бы ценить. Поэтому, может быть, и хорошо, что Солнышко к нам приходит не каждый день, – подумала вслух мама.
– Я бы любил Солнце ещё больше, если бы оно ко мне приходило каждый день! – по голосу было понятно, что Ваня с мамой не согласен. – Вот увидишь, мама. Моя любовь к Солнышку станет ещё крепче, когда оно наконец-то будет с нами каждый день, – Ваня уже предвкушал, как усилится его радость вместе с появлением Солнца.
Тем временем уже шестой день подряд шёл дождь. И не было видно и малейшего признака скорейшего появления Солнца. Но Ваня продолжал ежедневно подходить к оконцу, с надеждой смотря на Небеса.
– А вдруг через пять минут все тучи рассеются? Вдруг через пять минут станет светло? – мальчик думал, что его жизнь, вся судьба и он сам всецело зависят именно от него – от Солнца. Ведь, если Солнце есть, значит, есть и надежда на свет. Есть надежда на лучшую жизнь. Есть надежда на светлое будущее.
Ваня побежал снова к маме.
– Мам, а моё будущее будет светлым? – грустно спросил мальчик.
Татьяна не ожидала услышать такой вопрос от сына.
– Почему ты спрашиваешь об этом? – с непониманием смотрела Татьяна на Ваню, даже не зная, что ответить ему на этот вопрос.
– Ну, как… Солнца нет. Света нет. Может, и не будет? Уже шестой день нет Солнца. А появится ли оно вообще? Просто, может быть, и моя жизнь такая же? Дожди, дожди, дожди. А где же Солнце, мама, где? – глаза мальчика блестели желанием узнать всё-всё сразу. Прямо сейчас.
– Ох, Ваня. Солнце обязательно вновь появится. Ты только верь. Главное, что ты уже видел в своей жизни Солнце. Сохрани его в себе, это самое главное. Чтобы Солнце жило в тебе. И оно обязательно появится и наяву, – подбадривающей улыбкой стала мама сына согревать.
– А будущее… Мама, что оно скрывает? Мне страшно. Страшно взрослеть, – внезапно сказал Ваня.
– Ты взрослеешь. Твои вопросы об этом говорят. Но я не знаю, что скрывает будущее. Твоё будущее – твоё. Тебе предстоит свою пройти дорогу. И я уверена, что Солнце будет освещать собой твой путь.
– А твой путь Солнце освещает? – Ваня почувствовал, что этот разговор с мамой отложится в его памяти надолго. Быть может, на всю жизнь.
– Да, Ваня. Мой путь Солнце освещает, – тепло ответила мама.
– Как ты это поняла?
– Я это поняла не сразу. Сначала я просто жила, не задумываясь о том, почему всё так, а не иначе. Живёшь и живёшь, вопросы себе не задаёшь. Потом что-то происходит вдруг, что меняет твою жизнь и тебя самого. После этого момента уже всё чаще и чаще задаёшь себе вопросы о жизни, о себе. О том, почему всё так, а не иначе.
– Я не понимаю, мам.
– Это нормально, Вань, что не понимаешь. Не понимаешь сейчас, поймёшь потом.
– Но я сейчас хочу понять.
– Так не работает. Поймёшь тогда, когда у самого произойдёт в жизни какой-то момент. Но что бы ни произошло, знай, что Солнышко с тобой. Ты можешь его не видеть. И не слышать. Но оно иногда говорит. И иногда себя проявляет. Тогда, когда нужно.
Татьяна посмотрела на свой эскиз. Взгляд был наполнен восхищением. Она любила то, что создаёт. И видела в этом то самое проявление Солнышка в своей жизни. Даже если погода не была светлой и согревающей, Татьяна могла сама создать в своей жизни то, что было необходимо ей, как воздух.
– Мама, я вижу твою улыбку. Ты улыбаешься всякий раз, когда смотришь на свои работы. И вижу, как ты смотришь на эту шляпку. Глядя на тебя, мне кажется, что Солнышко уже проснулось. Оно уже проявило себя. Только не на небе, а на тебе. Солнышко есть в твоей улыбке, – радостно сказал Ваня.
– Мне понравилось, как ты это сказал. Солнышко есть и в твоей улыбке, – Татьяна оторвала взгляд от эскиза.
– Но что вызывает мою улыбку? – задал вопрос Ваня, уже больше обращаясь даже не к маме, а будто к Солнышку, которого сейчас нет. И будто к самому себе.
Татьяна решила оставить сына наедине с самим собой и вышла из летней кухни, которую часто использовали не по назначению. Она находилась на улице, рядом с их домом. Татьяна не любила готовить, в их семье готовил муж, которому очень нравилась кулинария. В ней он находил отдушину. Хобби в виде готовки наполняло его, и он получал удовольствие оттого, что готовил для тех, кого любит.
Летняя кухня – особенное место. Оно было видоизменено под мастерскую, в которой Татьяна училась шить. Нарисовать эскиз – это только первый этап. После него следует дальнейший шаг – создание того, что нарисовал. Шляпка так и просилась стать реальностью.
Своё свободное время Татьяна посвящала шляпке. Это должна была быть особенная шляпка. Ведь она её решила сшить не для себя.
Наедине с собой Ваня понимал, что скоро школа останется уже позади. Как жить дальше? Куда идти? Как сложится судьба? Наверное, не так, как у папы. И не так, как у мамы. Потому что он – Ваня. И у него своя жизнь.
– Солнышко, появись! Когда я вижу тебя, на душе становится так легко и свободно. Меньше задаю вопросов, когда смотрю на тебя. Ты успокаиваешь меня и мой ум, – вслух откровенничал Ваня. – Я хочу верить в то, что ты будешь сопровождать меня в течение всей моей жизни. Чтобы я помнил о том, что есть нечто более важное в жизни, чем то, что видишь вокруг.
Внезапно кто-то постучался. И после стука отворилась дверь.
– Это я, – обозначился папа. И первое, что бросилось ему в глаза, была задумчивость его сына. – О чём думаешь? – с интересом он спросил Ваню.
Ваня ответил не сразу.
– Папа, что ты делал после школы? Как ты нашёл свою дорогу? Благодаря чему? Солнцу? – серьёзно посмотрел сын на отца.
– Вот это да, – удивился Сергей с улыбкой. – Мой сын повзрослел, – с этими словами он подошёл к Ване ближе. – После школы я ошибался. Просто шёл вперёд. И верил в то, что приду туда, куда захочу.
– Я тоже хочу прийти туда, куда захочу. Что тебе помогло прийти к желаемому? – с надеждой смотрел сын на отца, желая услышать от него то, что поможет и ему самому.
– Мне помогло, как ты говоришь, Солнце. И Таня. Моя жена, твоя мама, – открыто сказал Сергей Ване.
– А как? Как они тебе помогли? – удивился мальчик. – Разве мама проложила тебе дорогу жизни? Разве Солнце всё сделало за тебя?
– Нет, конечно, – рассмеялся Сергей. – Дорогу проложил я. Но эту самую дорогу освещает Солнце и Таня. Когда-нибудь ты меня поймёшь. И сам пройдёшь через ошибки. Без них никто не живёт, Ваня. Ошибаться – это нормально. Но ошибки важно осознавать, учиться и думать, как поступать дальше так, чтобы жить по-другому. По-новому. Без повторения прошлого.
– Я хочу жить без ошибок. Чтобы всё получалось в жизни с первого раза, – признался Ваня папе. – Это возможно?
– Вряд ли, сын. Я не знаю ни одного человека, который бы прожил идеальную жизнь, не совершив в своей жизни ничего такого, после чего не остался бы осадок. Но только ты решаешь, как жить дальше. Можно отпустить прошлое и двигаться вперёд. Только выбирая продолжение жизни, ты вновь увидишь Солнце, – Сергей похлопал сына по плечу.
– А как ты познакомился с мамой? Как она стала освещать дорогу? – спросил Ваня.
– Она стала тем, с кем можно вместе идти по дороге под названием жизнь. И дорогу нашу освещает то самое Солнце. Оно освещает не только нашу дорогу. Оно освещает и твою дорогу. И дорогу каждого человека. Чтобы это заметить, важно открыть свои глаза и посмотреть на то хорошее, что в твоей жизни было и есть. А это есть всегда, даже тогда, когда кажется, что ничего хорошего не было и нет.
Тук-тук. Снова кто-то в дверцу постучал. И после стука она отворилась.
– Привет, – произнесла Татьяна. – Я к вам.
– Заходи, – сказал Сергей, с улыбкой глядя на Таню.
– Наконец-то я закончила кое-что, – загадочно произнесла Татьяна. И подошла к сыну ближе. – Это для тебя, – мама протянула сыну подарок.
– Это та самая шляпка! – удивлённо воскликнул Ваня. – Жёлто-оранжевая с голубыми бликами. Напоминает Солнце.
– Да. Пусть эта шляпка будет напоминать тебе о Солнце. О той надежде, которую ты ищешь в своей жизни. В те мгновения своей жизни, когда не будешь видеть Солнце, смотри на эту шляпку. Пусть она тебе напоминает о том, что обязательно скоро вновь появится на небе. Лишь верь и жди. Ты же хотел, чтобы Солнце было с тобой всегда. Каждый день.
– Да! Спасибо, мама! – на душе стало так хорошо, когда услышал слова поддержки от близкого тебе человека.
Ваня взял за руку папу, ведя его к маме. Они втроём обнялись, глядя на небо, где уже стало видно, как Солнышко вновь становится заметным, видным и ярким. Солнце вновь стало самой яркой звездой на небе.
– Я вас люблю! Солнце не только в Солнце. Солнце ещё и в нас с вами, – радостно сказал Ваня, чувствуя, как его всего переполняет счастье, обнимая маму с папой и видя на небе то самое долгожданное Солнышко.

СТЕКЛЯННАЯ ДВЕРЬ

Олег всегда думал, что он обычный.
Не в том смысле, что «как все», а скорее — чуть хуже.
Он часто не успевал понять, что от него хотят. Когда другие быстро отвечали, он ещё только думал. Когда нужно было что-то сделать ловко — у него почему-то выходило неуклюже. Учительница говорила:
— Олег, ты просто невнимательный.
Но мальчику казалось, что он как раз слишком внимательный. Просто не к тому. Он замечал, как в классе кто-то вздыхает. Как скрипит парта. Как у одноклассника дёргается уголок губ, когда его спрашивают. Но до этого никому не было дела…
В тот день ничего особенного не произошло. По крайней мере, сначала так казалось.
Утром Олег долго искал второй носок и нашёл его в кармане куртки, хотя точно помнил, что вчера туда его не клал. В школе он перепутал тетради и получил замечание, хотя очень старался не перепутать. А на перемене сказал что-то не так, и друг почему-то замолчал.
Такой был день — немного кривой — все шло вкривь и вкось.
Когда Олег возвращался домой, он шёл привычной дорогой: мимо магазина с яркими конфетами, мимо старого дерева, у которого всегда лежали каштаны, мимо остановки. И только у самой остановки он заметил, что там появилась дверь. Она почти не отличалась от остального стекла — такая же прозрачная, с лёгкими бликами. Только ручка выдавала её.
И табличка.
На ней было написано: «ШКОЛА».
Олег нахмурился. Раньше здесь никогда не было никакой двери.
Только стеклянная стенка, сквозь которую видно дорогу. Он оглянулся — люди проходили мимо, никто не останавливался. Никто не смотрел на дверь.
— Странно… — сказал Олег вполголоса.
Он подошёл ближе.
Под словом «ШКОЛА» мелкими буквами было приписано: «для тех, у кого не получается».
Олег нахмурился. Это было как будто… про него.
Он хотел уже отойти — мало ли какие странные двери бывают — но вдруг подумал о тетрадях, о молчании друга, о том, как всё сегодня было «не так». И тогда он тихо нажал на ручку. Дверь открылась без звука.
За ней был небольшой коридор и еще одна дверь — в класс. Класс был небольшой, тёплый, с мягким светом, будто солнце задержалось внутри и не хотело уходить. За партами сидели дети — разные, незнакомые. Кто-то рисовал, кто-то просто смотрел в окно, которого, кажется, снаружи не было. На доске было написано:
«найти»,
«расправить»,
«починить».
У доски стояла молодая женщина в сером брючном костюме и ярко розовых кроссовках. Она посмотрела на Олега так, будто давно его ждала.
— Ты вовремя, — сказала она с улыбкой. — Мы как раз начинаем.
Олег неловко переступил с ноги на ногу.
— А… какой сейчас урок? — спросил он.
Женщина чуть улыбнулась.
— Сегодня, — сказала она, — мы учимся слушать тишину.
В классе стало совсем тихо. Дети почти одновременно закрыли глаза. Олег сперва тоже закрыл. Сначала он услышал всё сразу.
Как кто-то рядом поёрзал на стуле.
Как где-то проехала машина.
Как тихо скрипнула парта.
Потом — своё дыхание.
И ещё — как бьётся сердце. Чуть громче, чем хотелось бы.
Он подождал.
«Наверное, сейчас начнётся тишина», — подумал он.
Но вместо этого стало только шумнее. Мысли как будто обрадовались, что их заметили, и начали говорить наперебой.
«Ты опять не понял задание».
«Все уже, наверное, слышат».
«Надо как-то правильно слушать… А как?»
«А если я открою глаза — это будет неправильно?»
Олег попробовал «не думать». Не получилось.
Мысли не уходили. Наоборот — становились ещё громче. Он осторожно приоткрыл один глаз. Никто не смотрел на него. Девочка у стены сидела спокойно, чуть улыбаясь, будто слушала что-то приятное. Мальчик впереди едва заметно кивнул, как будто с кем-то соглашался.
Кто-то тихо прошептал:
— Она сегодня мягкая…
Олег быстро снова закрыл глаза.
«Кто — она?» — хотел он спросить, но не стал.
Он снова попытался слушать.
Но слышал только себя.
И это было… не то.
— Можно открыть глаза, — сказала учительница.
Олег открыл их сразу.
Класс выглядел таким же, как раньше.
— Что вы услышали? — спросила она.
— Как тишина дышит, — сказал мальчик у окна.
— А я — что она сначала была шероховатая, а потом стала гладкой, — добавила девочка.
— Она сегодня не прячется, — тихо сказал кто-то с задней парты.
Учительница кивала, будто всё это было ей понятно.
Потом она посмотрела на Олега.
— А ты что услышал?
Олег пожал плечами.
— Ничего, — сказал он и опустил глаза.
Учительница тихо сказала:
— Хорошо.
Олег поднял голову. Он не ожидал такого ответа.
— Иногда «ничего» — это только начало, — добавила она.
После этого урок как будто не закончился.
Никто не встал.
Не прозвенел звонок. Просто дети начали заниматься чем-то своим. Кто-то искал потерянные слова. Мальчик наклонился под парту, будто что-то там увидел. Осторожно достал из-под неё слово.
— Нашёл, — сказал он.
Он понёс его через класс и протянул девочке. Та сначала удивилась. Потом тихо сказала:
— Спасибо.
Ученик у окна разговаривал с ветром.
— Ты сегодня где был? — спросил он.
Занавеска чуть шевельнулась.
— Понятно, — кивнул мальчик. — Я так и думал.
Рядом девочка внимательно смотрела на подругу.
— Сегодня твои мысли голубые, — сказала она.
— А твои желтые!
Подруги засмеялись.
Олег смотрел на всё это. Потом попробовал сам. Он наклонился, как тот мальчик, заглянул под парту, но никаких слов не нашёл. Подошёл к окну.
— Ты здесь? — спросил он тихо.
Занавеска не шевельнулась. Ветер не хотел ему отвечать. Увидеть цвета мыслей он тоже не смог.
И тогда Олег заметил его.
В углу, у самой стены, сидел мальчик. Один. Не разговаривал с ветром, не искал слова, не смотрел на чужие мысли.
Он сидел, закрыв лицо руками.
Плечи у него чуть подрагивали. Рядом лежал разорванный надвое рисунок. К нему подошла девочка. Она осторожно поднесла пальцы к его лицу и стала ловить слёзы. Они превращались в маленькие стеклянные шарики. Девочка складывала их в коробочку. Шарики тихонько позвякивали. Девочка ушла.
Олег сел рядом с мальчиком. Тот не поднял головы. Сидел, сжавшись, и как будто стал меньше. Как смятый лист.
Олег посмотрел на него.
И вдруг вспомнил слова на доске:
«найти»,
«расправить»,
«починить».
Он снова посмотрел на мальчика. Вот бы его можно было расправить. Починить. Олег не знал, как, и не стал придумывать. Просто остался рядом.
Через какое-то время мальчик глубоко вдохнул и чуть поднял голову.
— По-дурацки получилось, — сказал он тихо.
Олег пожал плечами.
— Бывает, — ответил он.
Мальчик взял разорванный рисунок, разгладил его. Соединил части на парте. Провёл пальцами по разрывам. Лист соединился в одно целое. Мальчик ещё раз провёл руками по рисунку.
— Уже нормально, — сказал он тихо.
Он встал и ушёл к другим. Олег остался сидеть. К нему подошла учительница.
— Молодец! Ты помог ему, — сказала она.
Олег немного помолчал.
— Я просто сидел рядом, — сказал он.
Она кивнула.
— Это у тебя хорошо выходит…
На следующий день Олег снова шёл мимо остановки. Он внимательно осмотрел ее — никакой двери там уже не было. Только стекло.
Он уже хотел пройти мимо, но вдруг остановился. На скамейке сидел маленький мальчик лет пяти. Он тихо всхлипывал, вытирая лицо рукавом. Олег посмотрел на него.
«Наверное, потерялся», — подумал он. Он постоял немного в нерешительности. Потом подошёл и сел рядом. Он подумал: «Хоть бы ему стало полегче. И чтобы мама нашлась. И ещё — хорошо, что он сейчас не один».
Мальчик сначала не обратил на него внимания. Потом чуть повернул голову. Всхлипы стали тише. Они сидели молча. Олег не знал, что говорить. Просто остался. Через какое-то время послышались быстрые шаги.
— Вот ты где! — раздался голос.
К остановке подбежала женщина.
Она опустилась на колени, обняла мальчика.
— А я тебя везде ищу…
Мальчик уткнулся ей в плечо. Олег встал, отошёл чуть в сторону. Женщина на секунду посмотрела на него.
— Спасибо, — сказала она.
Олег кивнул. Он постоял ещё немного и пошёл к своему двору. На стекле остановки на секунду задержалось тёплое пятно.
И исчезло.

ПУГАЮЩЕЕ НЕБО

У каждого человека свои увлечения. Кто-то без ума от спорта, кого-то привлекает коллекционирование, а есть и те, кто увлечён наукой, в частности же — астрономией. Настя относилась к последним.
Все дни проводила она за книгами, стремясь как можно больше узнать о любимой науке. Небо манило её своими звёздами, но, удивительное дело, только звёздами, в остальное время Настя боялась этого неба. Девушка пряталась во время грозы, слыша, как стучит её сердце при каждом раскате грома. Снег и град её необычайно расстраивали, Насте всё время казалось, что это плачут звёзды, а так как они очень далеко, то их слёзы замерзают и падают на землю уже такими ледяными, но стоит только снежинке растаять, как можно будет почувствовать горечь звёзд. Не самое приятное чувство для Насти, ей самой хотелось плакать, когда она думала о звёздах и о том, почему они плачут. Возможно, от того же одиночества, что и сама девушка.
Но, наверное, самым ужасным капризом погоды для Насти была жара. Девушка панически её боялась.
— Самое ужасное, что может случиться с человеком — это сгореть от жара звёзд, — говорила Настя, а потом пыталась рассказать, какая температура у самых горячих звёзд. Слушателей у девушки как всегда было немного, и те стремились разбежаться в разные стороны. Настя грустила из-за того, что её никто не понимает, но несильно. До первой увиденной книги по астрономии или интересной телепередачи по ней же.
В скором времени у Насти появился ещё один повод для беспокойства — солнечное затмение. Девушка с ужасом его ждала. Наступит же ночь, и кто знает, вдруг Вселенная сойдёт с ума, и их всех ждёт конец света? Конца света Настя боялась, это только в фильмах показывают, как всё эпично, а на самом-то деле всё это совсем не красиво и не радостно. Девушка помнила одну передачу про взрыв звезды и её температуру. Просто сгореть от жара звёзд — ужасно, а заживо — нет уж, увольте! По телевизору можно наблюдать затмение, но не в реальной жизни. Так Настя считала и не собиралась менять своего мнения.
И именно в этот момент с ней и произошла история, которая сильно изменила взгляды девушки.

* * *
Егор считал себя неудачником. А как могло быть иначе? В своей старой школе Егор не смог наладить отношения с одноклассниками, а потом поссорился с лидером класса, местной задирой. И как он, Егор, решил свою проблему? Переводом в новую школу! Сбежал, как последний трус, от одноклассников и неприятностей!
Новая школа была сознательным выбором Егора, он просто однажды пришёл домой и сказал родителям одну простую фразу: «не могу». Они сразу всё поняли, сын давно уже говорил им о своих проблемах и просил не вмешиваться, дать ему шанс самому всё уладить. Не удалось.
И теперь всё начиналось заново, как и несколько лет назад — школа, от которой неизвестно, чего ожидать, новые порядки и правила, новые знакомые, новые учителя…
Первое, что бросилось в глаза Егору в новом классе — невысокая девушка в смешной синей кофте и с попросту кое-как заколотыми рыжеватыми волосами что-то объясняла соседке по парте, сильно жестикулируя.
Несколько минут парень смотрел на девушку. Ему понравилась её увлечённость чем-то, её искренняя улыбка и даже её причёска произвела впечатление. Егор неоднократно помнил, как порой некоторые его одноклассницы, пытаясь казаться взрослее, сооружали что-то непонятное на своих головах и всячески высмеивали тех, кто не хотел соответствовать их дурацкому представлению о прекрасном. Новая одноклассница Егора была явно не из таких.
Больше наблюдать за девушкой у него не было возможностей — ребята, услышав что-то про новенького, хотели познакомиться с ним. Егор постоянно что-то говорил, здоровался и отвечал на вопросы, пытаясь запомнить столько новых людей. От мучений парня наконец-то спас звонок.
Урок был не особо интересным, Егор даже не запомнил, какой именно, а потом началась перемена, во время которой Егора снова обсадили новые одноклассники. От такого внимания парень даже растерялся.
— Тебе нравится астрономия?
Спрашивающей была та самая рыжеватая девушка, которая первой бросилась в глаза Егору. У неё оказались простые черты лица, простые серо-голубые глаза, простая, но искренняя улыбка. И почему-то Егор ответил: «Да», — хотя интереса к астрономии у него на самом деле не было.
Девушка (позднее парень узнал, что её зовут Настя) пустилась в пространственные рассуждения о, судя по всему, любимой науке.
— Ну всё, мы все пропали, — успел услышать Егор чью-то реплику, но тотчас ему пришлось сосредоточить своё внимание на Насте и астрономии.
Говорила она интересно, вот только непосвящённый человек не мог понять смысла всех тех терминов, которыми периодически заваливала Егора девушка. Что такое «световой год»? А карлики эти чем отличаются друг от друга? А уж о трудновыговариваемых словах и говорить не приходилось.

* * *
Настя шла домой окрылённой. Наконец-то она встретила человека, который разделял её увлечение! Да и самому Егору удалось произвести на неё впечатление.
Перед глазами так и вставал его образ: высокий, с тёмными волосами и какими-то добрыми карими глазами. Настя всегда в первую очередь смотрела людям в глаза, чтобы узнать, какого цвета у них радужка, ведь глаза — это тоже космос, только одного человека. Он был одет в какой-то непривычный классический пиджак (в школе Насти не было формы), и у него был такой приятный голос. Он задавал вопросы, на которые Насте приятно было отвечать. Конечно, Егор явно был дилетантом, не то что Настя, но ведь всё начинается с малого, не так ли?
Девушка посмотрела на небо, на котором уже собирались тучи.
«Сегодня обещали дождь», — подумала Настя и ускорила шаг, направляясь домой. Хоть дождь и не вызывал у неё таких неприятных чувств, как другие капризы природы, всё же промокнуть Насте тоже не хотелось. Кроме того, дождь для неё был водой с Земли, а значит более приземлённым и далёким от столь любимого космоса. Почему снег не вызывал у неё таких же ассоциаций, Настя и сама не могла сказать.
Успела она домой прийти вовремя: как только захлопнулась дверь подъезда, сразу же полил дождь, настоящий ливень.
«Скоро будет затмение», — напомнила себе Настя и стала вспоминать всё, что она слышала об этом явлении.
По телевизору оно выглядело красиво. Наверное, многие люди будут наблюдать его, Егор, возможно, тоже окажется среди них. Интересно, о чём он будет думать в такие минуты? Явно не о ней, Насте-трусихе, которая восхищается небом и при этом сильно его боится. Разве так бывает у нормальных людей?

* * *
Прошла неделя, Егор стал постепенно осваиваться в новой школе и понимать, что в общем-то ему всё нравится. Здесь не было таких непререкаемых лидеров, как в старой школе Егора, одноклассники были вольны дружить и общаться с теми, с кем сами считали нужными. Ну и конечно, начавшаяся дружба с этой немного странной, но такой умной и интересной девушкой Настей тоже сыграла свою роль.
Как-то так получилось, что Настя в их первый разговор настолько увлекла Егора астрономией, что он понял, не отказался бы и дальше поболтать с девушкой о совершенно незанимательной ранее науке. И на переменах парню всё же удалось с ней поболтать, предпочтя общество Насти остальным. А в дальнейшем их простое общение превратилось в настоящую дружбу.
Почему-то легче всего Егору оказалось разговаривать именно с этой увлечённой астрономией Настей. Возможно, потому что она не задавала лишних вопросов о его школе, а, возможно, просто интересно умела говорить о том, что её волнует. Нет, Настя могла разговаривать не только об астрономии, другие темы она тоже поддерживала, но лучше всего девушка знала астрономию.
— Завтра будет солнечное затмение, — сказала как-то Настя, когда они с Егором шли из школы домой.
— Да, я знаю. В Интернете я прочитал, что затмение в нашем городе бывает раз в миллион лет. Может, сходим, посмотрим на него?
— Я не знаю… — ответила Настя, и впервые за всё время их недолгого знакомства голос у неё прозвучал неуверенно.
Егор удивлённо посмотрел на неё.
— Ты не сможешь?
— Нет, смогу, только дело не в этом…
Настя замолчала, и Егору оставалось только ещё больше изумиться её необычному поведению.
— А в чём?
Настя не ответила.
— Ты прости, мне надо бежать домой, родители скоро вернутся, пока!
Егор смотрел ей вслед, ничего не понимая. Что он сделал не так? Или причина не в нём?

* * *
Настя прибежала домой. Как можно быть такой… трусливой, неловкой?! Оттолкнула ни за что ни про что хорошего человека, единственного, кто общался с нею и кого заинтересовала её любимая наука!
«Егор теперь, наверное, совсем не захочет со мной разговаривать», — сокрушалась Настя.
Но что она могла поделать? Завтра будет затмение, и она запрётся дома, закроет все окна, чтобы не видеть этого ужасного явления. Как сказать о таком? Егор подумает, что Настя ненормальная, и правильно сделает. И больше не будет с ней общаться! И правильно! Кто теперь захочет с ней общаться? Надо взять себя в руки, написать Егору, сказать… Что это шумит за окном, дождь?.. О нет, сегодня же обещали грозу! Надо спрятаться!
Настя забралась в шкаф, чувствуя, как начинает её трясти от страха. А если гроза будет долгой и вечной, и однажды молния ударит в её дом и доберётся до шкафа, где Настя и погибнет? Кровать с этой точки зрения надёжнее, но под кроватью Настя уже не помещалась. Как долго идёт эта гроза! Её раскаты сводят Настю с ума, заставляя всё больше и больше сжиматься от страха, сжимая руки.
Разумеется, ни о каком звонке теперь и речи быть не могло.

* * *
Следующий день был выходным, и Егор решил прийти к Насте домой. Он должен понять, почему эта симпатичная девушка с рыжеватыми волосами (в последнее время заколотыми в нормальные причёски), увлечённая астрономией, так вчера испугалась и убежала от него? Что у неё случилось? Или всё-таки он, Егор, что-то неправильно сделал?
Узнав от новых одноклассников адрес Насти, Егор отправился к ней домой. К домофону подошла сама Настя.
— Привет! — весело прокричал ей Егор. — Пойдёшь сегодня смотреть солнечное затмение?
Тяжёлый вздох.
— Я не знаю.
— Пойдём! Будет красиво! Неужели ты не любишь астрономию? Настя, если ты не пойдёшь, то я на тебя сильно обижусь.
Молчание.
«Молодец, Егор, — корил себя парень. — Поставил девушку в неловкое положение, заставляешь её идти с тобой. А вдруг она просто не может? Родители заболели, любимый питомец или просто какие-то семейные неурядицы? Ты о ней подумал?»
— Хорошо, — раздалось в домофоне. — Я сейчас спускаюсь.
Пара минут потребовалось Егору, чтобы осознать то, что он слышит. Настя решила спуститься? Серьёзно? Она пойдёт вместе с ним смотреть солнечное затмение?
Через пару минут дверь открылась, и из подъезда вышла Настя.
— Пойдём? — робко и даже как-то со страхом спросила она.
Егору оставалось только кивнуть.
По пути к прекрасной смотровой площадке, с которой вид обещали просто великолепный, Егор заметил, что Настя нервничает. Сильно сжимает ремешок от сумки, да и сама девушка была очень бледна, не зная куда девать взгляд.
— Всё нормально?
В серо-голубых глазах была настоящая паника. Конечно, ни о каком порядке не могло идти и речи.
— Ты боишься высоты? Тогда мы посмотрим с какого-нибудь другого места, я думаю, затмение прекрасно будет видно с любой точки.
Егор улыбнулся, желая приободрить девушку, а она вдруг опустила голову и что-то неслышно сказала.
— Что? Прости, я тебя не расслышал. Что ты сказала?
Настя подняла глаза.
— Я боюсь не высоты, а неба.
— Неба?
Настя кивнула и рассказала свою тайну.
— Я и астрономией увлеклась, потому что сильно боялась неба и погодных условий. Я не понимала, что люди находят в небе, а мама мне как-то принесла книжку по астрономии, и… я втянулась, и вот…
— Ясно, — ответил Егор, мысленно ругая себя.
До чего же бестактно он поступил: взял и привёл девушку любоваться затмением, ничего не узнав! И что теперь Насте делать? На затмение она явно смотреть не может, а домой девушке бежать уже поздно — затмение начнётся через четыре минуты. Что же делать?
— Давай, я буду держать тебя за руку, а ты посмотришь на затмение? — неожиданно предложила Настя. — Тебе же, наверное, хочется. Это и в самом деле очень красиво!
— Я как-то не знаю, — Егор смутился. — Ты же всё равно будешь видеть, что сейчас темно.
— Да, ты прав.
Настя опечалилась, а Егор панически стал оглядываться по сторонам. Раз он совершил бестактность, то и ему её исправлять. Взгляд парня упал на собственную шею. Ну конечно! Шарф!
Егор не любил носить шапку, но шарф надевал в обязательном порядке, за что в старой школе над ним смеялись. Что ж, сегодня можно доказать, что они ошибались.
Егор размотал свой чёрный шарф и осторожно обмотал им голову Насти.
— Что-нибудь видно?
Настя отрицательно мотнула. Отвернувшись на всякий случай от солнца, она крепко вцепилась в руку Егора.
«Теперь, главное, не дрожать», — сказала себе девушка.
— А знаешь, что я думаю? — спросил Егор, когда началось затмение. — Солнце и Луна всё время рядом, однако не могут быть вместе. Что, если они на самом деле влюблены друг в друга? Что, если затмение — их единственный шанс на поцелуй? На поцелуй, который можно дарить любимому через много лет? И Солнце с Луной стараются быть вместе, пытаясь друг друга догнать.
Настя задумалась над его словами, совсем не замечая, что больше не думает о затмении. Что голова свободна от всяких представлений ужасов катастрофы.
Затмение закончилось, а Настя даже этого не поняла, только почувствовала, что Егор разматывает шарф.
— Знаешь, — ответила девушка, улыбаясь, — а в твоих словах что-то есть. Я думаю, если получится, то надо нам с тобой посмотреть следующее затмение. Тебе как, это понравилось?
Егор кивнул, и подростки пошли гулять, обсуждая затмение. Всё же астрономия замечательная наука, не правда ли?

ЁЖИК

Каждое лето мы с мужем проводили на даче, занимаясь садом и огородом. К нам часто приезжали дети с внуками. А старшая внучка Марина жила у нас все лето. Тогда ей было три с половиной года.
В один из приездов к нам Маришка познакомилась с ёжиком.
В гараже, в вырытой под кессон яме, муж нашел упавшего в нее маленького колючего зверька. В кепке принес его в дом и показал внучке. Не передать, как она обрадовалась!
Маленький живой комочек с мягкими колючками девочка прижимала к себе, визжала от радости. Раньше она видела ежа только в книжках на картинках, а сейчас держала в руках живого. Можно понять ее радость! Не хотела отдавать его дедушке, во время завтрака пыталась даже его накормить.
А когда внучка вышла с ним во двор, к нам из соседних дворов быстро сбежались дети, ее ровесники. Всем хотелось увидеть необычного гостя. Так же, как и Марина, они впервые видели живого ежа.
Каждый из них подержал колючего малыша, прижимал к груди, рассматривал внимательно его мордочку, кричал в восторге и не хотел с ним расставаться. Ёжик от такой встречи, вероятно, получил стресс, пытался спрятать мордочку в колючки и сворачивался в клубок. Наигравшись, дети со слезами отдали его дедушке, который отнес его в дальний угол участка и опустил на землю, чтобы ёжик отдохнул немного и вернулся к своим родителям.
Прошло года два. Ежа мы больше не видели. Неожиданно, как-то ранним утром, муж заметил взрослого ежа. Колючий гость вышел из-под дома времянки и пошел к грядкам. Дедушка позвал меня, внучку. Вместе мы решили, что это повзрослевший наш знакомый маленький ёжик. Стали наблюдать за ним. Он быстро семенил лапками по травке и смотрелся очень солидно. А потом снова пропал.
Через несколько дней мы опять увидели большого ежа. Он подошел к ведру с отходами, встал на задние лапки, прижался к краю ведра и мордочкой стал рыться в очистках, выискивая себе пропитание.
Решили его подкармливать. Мариша стала выносить на низкий пенек от спиленной старой яблони для него еду: кашу, хлеб, кожуру от бананов, кусочки яблока. Девочка каждое утро подбегала к пеньку и осматривала его. Если на пне не было еды, то радостно кричала, что ёж приходил в гости и все съел.
Оказалось, что наше угощение было по вкусу и птичкам, которые с удовольствием его склевывали. Мы стали чаще замечать их на участке и увидели, как они весело щебечут и клюют пищу, предназначенную для ежа.
Неожиданно ёжик снова появился на участке и вел себя смело. Позвали внучку, и все вместе стали за ним наблюдать. А зверек медленно подошел к пеньку и стал есть. Марише очень хотелось взять его на руки, но она боялась. Он был очень большим, и его колючки казались очень острыми и опасными.
Полакомившись угощением, еж пошел по участку. Мы были совершенно уверены, что это наш еж, вырос и живет теперь под времянкой. Соседи говорили, что видели несколько раз ежа и у себя на участке.
Встречи с ним в то лето были редкими, но интересными. Наблюдали однажды такую картину: еж подошел к «столу», где для него всегда было подготовлено угощение, и стал есть. На участок к нам прибежала рыжая соседская кошка. Села напротив незнакомого зверя и стала за ним наблюдать. Он не обращал на нее внимания.
Не удержавшись от любопытства, кошка через пенек потянулась к ежу и потрогала лапкой его спинку. Уколовшись об иголки, быстро отдернула лапку, испугалась и убежала. Еж по-прежнему спокойно ел. А мы подумали: какой наш ежик смелый!
Нас радовало, что этот зверек живет у нас на участке, и с нетерпением ждали новых встреч с ним. Так и прошло целое лето.

ЛЕТНЕЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ СЕСТРЕНОК

Весенний дождь то едва накрапывал по листве, то резко срывался в ливень. Девчата, прислонясь к стеклу окна, грустно смотрели в сад. Обильная зелень молодой листвы радовала глаз, но в такую погоду не погуляешь.
– Даже если дождь перестанет прямо сейчас, гулять нас все равно не выпустят?! – Анюта взглянула на старшую сестру.
– Не выпустят, трава мокрая, во дворе лужи…Скажут: «В сырости поиграете и простудитесь». Пойдем лучше порисуем! – ответила Настена.
– Ну пойдем… – с легкой грустью в голосе согласилась младшая сестренка. – Что рисовать будем?
– Карту сокровищ и секретные тропы!
– А как узнать, где сокровища? Карту сами нарисуем, а место с сокровищами не знаем.
– Придумаем, а лучше – догадаемся! – Настя многозначительно приставила указательный палец ко лбу.
– Девчата, идите обедать! – позвала бабушка с кухни.
После обеда, развернув ватман, принялись гуашью рисовать карту. Первой появилась голубая речка, потом дорога, деревья и кусты. Холм за рекой рисовали тёмно-зелёной краской… В верхнем углу засияло солнышко, полетели птицы вдоль реки, и даже заяц спрятался под кустом. В завершение картины рыбак с удочкой пошёл по дороге.
– Очень даже веселенькая карта у нас получилась! – засмеялась Анюта.
– Я бы ещё всадника на коне у холма нарисовала, – задумалась Настя, – но что-то кони у меня не очень выходят.
– А где же сокровища?
Старшая сестра, кистью мазнув по мочке указательного пальца, ткнула в холм на карте.
Карта заняла почетное место на стене, приколотая английскими булавками к обоям.
Открылась дверь, с коридора повеяло прохладой.
– Девчата! Дождь закончился, собирайтесь, прогуляемся, только сапоги наденьте и плащи. Что-то покажу! – позвал папа.
Уговаривать девчонок не пришлось.
– Пап, а что это за гул такой? Как водопад! — спросила Настя.
Папа остановился на дороге и указал рукой в сторону холма, по склону которого бежал грязный ручей. Девчата запрыгали:
– Ручеёк, ручеёк!
– Нам с такого расстояния кажется, что ручеёк, а это настоящий поток несет воду в нашу речку, оттого шум водопада и облако мелкой водяной пыли в воздухе над местом их встречи. Дальше мы сегодня не пойдем, рисковать не будем, – сказал папа и развернул девчат в сторону дома.
Вечером девчата бурно обсуждали события дня.
Школьные заботы отвлекли сестренок от приключения по поиску сокровищ. К лету карта переселилась на полку шкафа и была позабыта.
Месяц летней жары быстро обмелил небольшую речушку Предгорья.
– Настена, помнишь мы весной карту рисовали? – вспомнила Анюта.
– Я её давно в шкаф убрала, настоящую карту вешала – географическую. Сейчас найду, – принялась наводить порядок на полках.
Девчата разглядывали карту и решали, что ещё дорисовать.
– Сестра, нарисуй всадника. Пусть он холм с сокровищами охраняет! Рисуй, как получится, пусть будет! – попросила Анюта.
– Ладно, сейчас изобразим, а потом на речку…
Всадник в треуголке красовался у холма на солнцем залитой «волшебной карте», а девчонки уже прогуливались по речке, вода которой едва скрывала щиколотки. Настя приметила место, где не росла трава на склоне, и по берегу речки тропинкой лежал сланец.
– Анюта, вот место весеннего водопада! Пойдем посмотрим!
Аккуратно забрались в промоину.
– Вот это да! – оглядывая вымоину в пару метров, удивилась младшая. – Сюда вода падала, а летом ветром с вершины песка надуло, – Анюта принялась сухим стеблем разгребать горку в глубине ямы. В пыли заблестела монета.
– Настя, глянь, как золотой, – отряхивая песок и стирая глиняную пыль с монеты, протянула старшей сестре.
– Похож, как в сказке! – прочитала. – Мон. цена пять руб. 1769. Пошли домой, родителям покажем.
Папу встретили в дверях с банками. Мама на кухне занималась соленьями, которые он спускал в подвал.
– Смотри, в промоине нашли, где весной водопад был у холма! – Настя протянула монету папе.
– Где это вы были? Что нашли? – присоединилась к разговору мама, вытирая руки полотенцем.
– Это не просто холм – это курган! – папа разглядел монету и передал её маме. – Портрет императрицы и год 1769. Пойдем, мамуля, чаю попьём вместе. Расскажу девчатам одну историю.
– Монету надо вернуть на место. Есть в наших краях легенда о курганах и тех, кто их охраняет. Наш курган стережет всадник, вернее, был всадником, а это его жалование. Мы же не станем теперь за эту монетку исполнять его долг? – папа за столом рассказал легенду о мушкетерах и казаках.
– А зачем она тогда нашлась? – спросила Настя.
– Видимо, для того, чтобы вы тоже узнали. Может, всё было по-настоящему, кто знает?
– У нас карта есть со всадником, сейчас принесу, – вспомнила старшая сестра. – Анюта попросила его дорисовать.
Родители долго с удивлением рассматривали рисунок карты и беседовали. К вечеру монету вернули обратно, а сестры сели читать повесть «Мушкетеры Александра Васильевича».

СКАЗКА О ПОТЕРЯННОМ ВРЕМЕНИ

Жил-был ребёнок. У него дома висели простые часы. Каждое утро стрелки начинали свой путь и тихо тикали:
— Тик-так, тик-так… Сегодня у нас есть время, чтобы нарисовать рисунок, построить башню из кубиков, слепить фигурку, помочь маме и поиграть с друзьями.
Но ребёнок часто садился за телефон или планшет. Там мелькали картинки, игры и бесконечные видео. Часы звали его:
— Смотри, стрелки бегут, а мы не сделали ещё ничего настоящего и полезного!
Ребёнок не слушал. Он говорил:
— Подождите, я ещё чуть-чуть посмотрю.
И стрелки бежали всё быстрее. День уходил, а рисунок оставался недорисованным, кубики скучали, пластилин лежал без дела, а друзья играли без него.
Прошёл один день, второй, третий… Часы снова и снова повторяли:
— Тик-так, тик-так… Смотри, стрелки бегут, а мы не сделали ещё ничего настоящего и полезного!
И вот однажды ребёнок заметил, что дни стали короткими, а радости — меньше. Даже любимые игрушки будто загрустили. Он подошёл к часам и спросил:
— Почему всё стало таким скучным?
Часы ответили:
— Мы всегда рядом. Но если ты проводишь всё время только за экраном, наши минутки убегают впустую.
А если ты используешь их для игры, рисунков, кубиков и добрых дел — минутки остаются с тобой и превращаются в радость.
Ребёнок задумался. Он взял кубики и построил башню. Часы радостно тикнули:
— Вот это настоящее!
Он нарисовал рисунок — яркий, с солнцем и домиком. Часы снова оживились:
— Вот это полезно!
Он помог маме накрыть на стол. Часы улыбнулись своим тихим тик-так:
— Вот это доброе дело!
И вдруг ребёнок почувствовал, что день стал длиннее, светлее и веселее. Время вернулось к нему.
А часы иногда тихо напоминали:
— Минутки складываются в часы, часы — в дни, дни — в годы.
Если всё проводить только за экраном, можно состариться, так и не увидев ничего интересного в жизни. Потерять всё настоящее.
Но если каждую минутку превращать в игру, рисунок, добрый поступок или радость — тогда жизнь становится яркой, полной чудес и воспоминаний.
И вот однажды ребёнок увидел во сне большой сундук. Внутри лежали все его добрые дела и счастливые моменты. Там сияла высокая башня из кубиков, рядом лежал яркий рисунок с солнцем и домиком, слышался весёлый смех друзей, а в уголке светилось тепло от того, как он помог маме. Всё это вместе переливалось, как драгоценные камни, и делало сундук богатым и красивым.
Часы сказали:
— Вот что остаётся навсегда. Это твои богатства, которые не исчезнут, даже когда стрелки побегут дальше.
И когда стрелки снова звали:
— Смотри, стрелки бегут…
Ребёнок отвечал:
— Я сделаю что-то настоящее и полезное, чтобы мой сундук наполнился новыми сокровищами!
Всё хорошее, что с нами происходит, становится нашими воспоминаниями. Нужно беречь каждую минуту, чтобы всегда можно было открыть сундук воспоминаний и улыбнуться.

ПРИТЧА О ПОВЗРОСЛЕВШИХ ДЕТЯХ

Жили-были дети. Их мир был прост и ярок: смех звенел, как колокольчики, игры превращали каждый день в чудо, а любовь была естественной, как дыхание.
Прошло время. Дети выросли. Они стали строить дома, прокладывать дороги, писать книги и заботиться о других. Люди стали называть их взрослыми.
Но мудрец сказал: «Не забывайте, что вы всего лишь повзрослевшие дети. Ваши игры стали делами, ваши мечты — путями, а ваш смех — светом, который согревает мир. Но многие с возрастом забывают, что такое любовь. Только ребёнок умеет любить непосредственно, без условий и обязательств. Если вы сохраните эту способность, ваши города будут полны тепла. Если потеряете — они станут холодными».
И если каждый взрослый вспомнит, что он всего лишь повзрослевший ребёнок, тогда наш мир заиграет другими красками. Он станет живым, потому что в каждом сердце звучит невидимая мелодия детства. Она не исчезла, а лишь ждала, когда её снова услышат.

СЕМЬЯ, В КОТОРОЙ ЖИЛ ВОЛШЕБНИК

Жила-была обычная семья: мама, папа и их Ребёнок.
Папа в этой семье был человеком спокойным и надёжным. Он много работал, а дома любил что-нибудь мастерить, гулять с Ребёнком в парке и слушать, как тот рассказывает о своих днях.
Но был у него один секрет, о котором он даже не догадывался.
Он был Волшебником.
Просто его волшебство было тихим, повседневным и совершенно настоящим.
Однажды субботним утром папа работал за ноутбуком на кухне, а мама нарезала фрукты для завтрака. Она уже пообещала Ребёнку, что сразу после завтрака они пойдут кататься на велосипедах в парк. В доме пахло кофе, свежей булкой и предвкушением.
— Интересная задачка, — пробормотал папа себе под нос, изучая сложный проект на экране.
На плите закипел чайник. Мама, помешивая что-то в кастрюльке, сказала:
— Чай готов.
Папа, не отрываясь от экрана, автоматически ответил:
— Секундочку, дорогая.
И чайник, как будто поняв, тут же сбавил свист до терпеливого тихого шипения. Мама лишь улыбнулась и отставила его на край плиты, чтобы не мешал.
В комнату вбежал Ребёнок, таща за собой свой трёхколёсный велосипед.
— Папа, мама, беда! У велосипеда отвалилось колесо! Мы не поедем в парк!
Он произнёс это с досадой в голосе. И чувствовалось, что Ребёнок сильно огорчён — рушился целый мир утреннего счастья.
Папа отвлёкся от экрана.
— Не беда, — сказал он уверенно. — Сейчас посмотрим. Парк никуда не денется.
Он взял велосипед, нашёл отвалившееся колесо и маленькую отвёртку из своего набора. Его пальцы, уверенные и аккуратные, быстро нашли причину — ослабший винтик. Он подкрутил его, проверил, чтобы колесо вращалось легко, и раздался довольный маленький щелчок — будто колесико сказало: «Ура, я на месте! Велосипед готов к приключениям!»
— Всё в порядке. Можешь готовиться к путешествию.
Ребёнок взял велосипед и посмотрел на папу с тем особым светом в глазах, в котором живёт абсолютная вера.
— Ты сделал это волшебством? Ты спас нашу прогулку!
Папа улыбнулся.
— Я просто папа. А папы умеют возвращать счастье в запланированное утро.
Мама, проходившая мимо, остановилась и подмигнула Ребёнку:
— Вот видишь, твой главный инженер всегда на посту. Теперь велосипед как новенький!
Вечером на кухне начал подтекать кран.
— Кажется, ему нужна наша помощь, — заметил папа.
Он достал инструменты. Не было ни суеты, ни громких слов. Только спокойные, точные движения: он что-то подкрутил внутри, проверил — и капли прекратились.
Мама кивнула:
— Чистая работа! Ни капли мимо.
Ребёнок, наблюдавший из дверного проёма, прошептал, глядя на сухой кран:
— Всё… снова в порядке.
Перед сном Ребёнку стало как-то не по себе.
— Па-а-ап! — позвал он из комнаты.
Перед тем как войти, папа обменялся с мамой, сидевшей в гостиной с книгой, тихим взглядом. Это был их безмолвный сигнал: «Я здесь, всё под контролем».
Он подошёл к двери и заглянул внутрь. Ребёнок кутался в одеяло.
— Папа, у меня в комнате сегодня как-то пусто и темно, — сказал он, кутаясь в одеяло.
Папа заглянул в комнату, где уже горел мягкий ночник-звёздочка.
— Понимаю, — сказал он мягко. — Знаешь, что лучше всего наполняет комнату, когда в ней пустовато?
Он сел на краешек кровати, поправил одеяло и начал рассказывать. Он рассказывал тёплые истории — о приключениях семейства ёжиков, которые искали самое тихое место для зимней спячки. Голос у папы был ровным и спокойным, как шелест листьев за окном. Он тихо гладил Ребёнка по голове, и пустота в комнате постепенно наполнялась теплом его присутствия, покоем и уверенностью, что засыпать — безопасно и хорошо.
Через несколько минут дыхание Ребёнка стало ровным и глубоким. Он уснул. Папа, даже не подозревая, что только что совершил самое сильное волшебство на свете — научил тишину быть доброй, а темноту — дружелюбной, — ещё минуту посидел рядом, убедился, что сон крепкий, и на цыпочках вышел.
На столе в гостиной его ждал чай и рядом с кружкой — печенье. Мамино «спасибо» не всегда произносилось вслух.
На следующее утро за завтраком Ребёнок объявил:
— Мама, а папа у нас на самом деле волшебник!
Мама, которая как раз ставила перед папой тарелку с омлетом, лукаво улыбнулась и обняла его за плечи.
— Он у нас действительно самый лучший. Но волшебник — это звучит как-то сказочно.
— Нет! — Ребёнок был непреклонен. — Вчера он заставил шумный чайник подождать! Починил велосипед одним движением! Остановил капризный кран! И прогнал ночную темноту своей историей! У него для этого целая коробка с волшебными инструментами!
И он указал на аккуратный синий ящик в прихожей, где лежали отвёртки, ключи и другие нужные вещи.
Папа, который в этот момент наливал себе сок, вдруг задумался. И его осенила простая и ясная мысль:
Волшебство не в чудесах из сказок. Оно в действии. Тот, кто находит решение для сломанного, приносит порядок в хаос и дарит покой тому, кто боится, — и есть самый настоящий волшебник.
Он посмотрел на свои руки, на своего Ребёнка, который в него верил, на жену, чьё присутствие наполняло дом теплом, и понял. Он не стал волшебником. Он просто всегда им был. В каждом своём простом, нужном и добром деле.
— Знаешь, — сказал он Ребёнку. — Ты абсолютно права. Пожалуй, я и вправду волшебник. Но наша мама — волшебница куда более могущественная.
Мама смущённо засмеялась:
— Ой, полно тебе!
— Правда? — спросил Ребёнок.
— Конечно. Разве не величайшее волшебство — так чувствовать этот дом, что даже тишина в нём становится уютной? И знать, чем накормить, чтобы на душе стало светло? И как одним своим спокойным «всё будет хорошо» развеять любую тревогу? Она одним движением руки превращает разбросанные игрушки в уютный порядок. А самым обычным яблоком и корицей может сделать так, что весь дом пахнет счастьем и праздником.
Мама засмеялась:
— Ой, полноте! Это просто забота.
С той поры в доме, казалось, ничего не изменилось. Но волшебства в нём прибавилось. Папа теперь с лёгкой улыбкой менял перегоревшие лампочки, зная, что он дарит свет. А когда соседи звонили с вопросом: «Извините, не подскажете, почему интернет не работает?» — он приходил на помощь. И в благодарность ему иногда дарили то домашнее печенье, то саженец петуньи для маминого балкона.
А секрет этой истории очень прост: самые настоящие волшебники носят футболки и джинсы. Их волшебные палочки — это отвёртки, ложки для размешивания супа и тёплые ладони. Их сила не в громких заклинаниях, а в умении выслушать, помочь, починить и успокоить.
И чтобы увидеть это волшебство, не нужно идти далеко. Достаточно вечером обнять папу, который только что починил твой велосипед, и маму, которая знает, как сделать, чтобы душа пела. Их волшебство — самое настоящее. Потому что оно сделано из заботы, терпения и любви. Каждый день.
И однажды, много лет спустя, уже повзрослевший Ребёнок, чиня своей дочке трёхколёсный велосипед, услышал восторженный шёпот: «Папа, ты волшебник!» Он, на мгновение замерши с отвёрткой в руке, понял, что самый главный секрет наконец-то раскрыт: волшебство не исчезает. Оно просто тихо передаётся из рук в руки, как самая надёжная отвёртка в синем ящике.
Мораль этой истории (если очень захотеть её найти):
Взрослые — и правда волшебники. Самые что ни на есть настоящие. Они укрощают огонь плит, вызывают дождь из лейки, зашивают порванные миры в любимых плюшевых зайцах, а их поцелуи и правда обладают силой исцеления. Они просто забыли, что это и есть магия. Потому что никто не выдаёт им Свиток Подтверждения. Его выдают только дети — своим широким, восторженным взглядом, в котором отражается вся истина вселенной: «Ты можешь ВСЁ».
А самый главный волшебный инструмент лежит не в сундуке, а в ящике с инструментами. И иногда он называется «разводной ключ №3». Но чаще — «терпение», «забота» и «внимание».

СКАЗКА О НОТАХ И КРАСКАХ

В далёком мире Живой Гармонии жили две семьи — семь нот и семь красок. Ноты дарили миру музыку, а краски — свет и сияние. Каждая имела свой дар:
До будила рассвет, а рядом с ней сияла Красная, даря силу и тепло.
Ре оживляла землю, и её поддерживала Оранжевая, весёлая и радостная.
Ми превращала слёзы в радугу, а Жёлтая смеялась, как колокольчики.
Фа согревала планеты, а Зелёная помогала расти лесам и травам.
Соль сияла, как солнце, а Голубая дарила лёгкий ветер над морем.
Ля строила мосты между мирами, а Синяя пела о бескрайних небесах.
Си хранила тайну чудес, а рядом с ней жила Фиолетовая, соединяющая миры.
Каждую ночь они собирались вместе и создавали Песнь-Радугу — мелодию, которая рисовала в небе сияющий мост из звуков и красок. Эта песнь удерживала мир от распада и дарила радость каждому сердцу.
Но однажды Фиолетовая и Си исчезли — обе подумали, что их дар слишком тихий и незаметный. Мир потускнел: музыка стала неполной, а радуга — бледной.
Тогда остальные отправились по стезе испытаний — через пустыню тишины, лес забытых оттенков и чертоги эха. Там они искали своих сестёр, пока наконец не нашли их грустными и одинокими. Ми подарила им радугу, Ля протянула мост, Соль осветила путь, а Жёлтая рассмешила так, что даже звёзды засияли.
Си и Фиолетовая вернулись, и в ту ночь Песнь-Радуга вспыхнула вновь — яркая, сияющая, вечная. С тех пор, если прислушаться к ветру после дождя, можно услышать: «До, Ре, Ми, Фа, Соль, Ля, Си…» и увидеть: «Красный, Оранжевый, Жёлтый, Зелёный, Голубой, Синий, Фиолетовый». Музыка и свет соединились навсегда.

ВСЕ МЫ РОДОМ ИЗ ДЕТСТВА

Я помню себя очень рано. Правда, воспоминания рвутся, как кадры на старой кинопленке.
Тамбовская деревня.
Лето. Я лезу через забор, меня укусил шмель.
Гуси белые, шипящие, вытягивающие шеи. Я их очень боюсь.
Машины, везущие на поля поющих загорелых баб в цветных платках. Белые просторные палаты с колышущимися длинными марлевыми занавесками. Портрет мамы над моей кроватью. Мне два года. И я знаю, что это моя мама.
И что ОНА У МЕНЯ ЕСТЬ, хоть ее и нет со мной рядом.
Мне три года. Мама приехала за мной! И я ее сразу узнала, хотя расстались мы, когда мне было полгода! Мама меня забирает к себе.
Она плакала в дороге: я не хотела спать на скамейке вокзала ожидания, как «какая-то цыганка на лавке», в поезде требовала пить, но не могла пить «колючую» газированную воду. Молодец – тетя Люба. Не растерялась: пошла и набрала «неколючей» воды в единственном источнике, где она была. В унитазе.

КАМЧАТКА

Природа Камчатки меня поразила: «Глянь, мамка, бугры какие!»
Кошмар детства: вертолет, которого я боюсь панически, бегу домой с истошным криком: «Ой, задавит! Задавит!» – и не могу открыть тяжелую дверь.
Очень не люблю закрытые помещения. Меня оставили с какой-то женщиной, а она ушла в магазин и закрыла меня в доме на ключ. Я перебила все окна, кидая в них горшки с цветами, стоящие на подоконнике.
Я выхожу одна гулять во двор с любимой игрушкой – деревянными утятами на дощечке. Дернешь за веревочку, и они стучат лапками, как будто бегут.
Иду, разглядываю все вокруг. Нет деревьев, цветов очень мало. Чудно!
С одной стороны речка, с другой – море. Страшновато.
Вдруг с соседнего двора двухэтажного большого дома выбегает стайка ребятишек. Предводительствует у них вихрастая девчонка лет пяти.
– Здравствуйте! – улыбаюсь я. Я еще никого не знаю. У меня нет друзей.
– Привет! – небрежно бросает она, и вдруг, разглядев игрушку в моей руке, громко кричит:
– Айда, все сюда! Новенькая Руськину игрушку украла!
– Это моя игрушка! – набычилась я, решив стоять насмерть.
– Ах так! – не унимается атаманша, – Руська, а ну тащи сюда ящик со своими игрушками.
Руська с помощниками выволакивают на улицу огромный ящик полный игрушек.
– Стой здесь! – командует девчонка и начинает рыться в ящике.
Через какое-то время находит таких же утят, достает и бросает мне:
– Можешь идти.
Я медленно иду мимо них. Я ошеломлена тем, что девочку, в краже игрушки у которой меня подозревали, зовут так же, как мою маму, – Руся. Руслана. Я думала, что моя мама единственная с таким именем.
Мама имя свое не любила.
В их сибирской деревне школьного пса звали Руслан. И сестры не выговаривали этого имени, и все звали ее с детства Люсей.
И была такая обидная дразнилка: «Обся! Руся! Уза! Бора»…
А тут такая встреча. Девочка с маминым именем.

P.S. Через много-много лет я, выполняя упражнения по избавлению от груза обид, начну писать свои обиды и неожиданно вспомню этот случай, и так до слез расчувствуюсь, что позвоню в час ночи своей лучшей по жизни подруге и спрошу: «Оля, как ты могла? Как ты могла совершенно незнакомую девочку назвать воровкой?»
А та в ответ: «Ты обалдела? Какая воровка? Какие гуси? Нет, Светка, ты ненормальная! Сама не спишь и другим не даешь!»

ДЕТСКИЙ САД

Я не люблю мясо в супе. И незаметно перекладываю его в тарелку Мише. Миша мясо любит. Но бдительная воспитательница заметила наши маневры.
Меня в наказание провели по всем группам, со словами: «Эта девочка НЕ ЕСТ МЯСА!» Дети тыкали в меня пальцами, сидя за обеденными столами, и смеялись.

* * *
Один раз я попросила, чтобы меня оставили в саду ночевать. Нянечка тетя Рая рассказывает нам сказки на ночь и одновременно чистит огромный бак картошки. Мы просим попробовать сырой картошки. Она отрезает нам по маленькому кусочку. Вкуснота!
Потом она дает нам палочку с намотанной тряпочкой и просит помочь. И мы протираем батареи-гармошки внутри. У тети Раи руки большие, толстые, не помещаются внутрь батареи, а у нас помещаются, да еще как! Мне нравится мыть батарею, нравится сырая картошка, нравится тетя Рая и ее сказки, под которые мы сладко засыпаем.
Но утром так грустно просыпаться без маминых поцелуев и свежеиспеченных блинчиков. И день потом кажется таким длинным, пока мама не придет за мной.

* * *
В бане ремонт. С кипящих батарей сняли деревянные решетки, а я прислонилась с «устатку» к батарее. Ожог. Мне потом разрешалось в детском саду одной спать на левом боку, так как правый был обожжен.

ВЫХОДНЫЕ

В выходные родители принимали гостей.
Нас с утра с Таней отправляли к кинотеатру, узнать расписание фильмов. Утренний сеанс. Потом праздничный обед с обязательным тортом с жирными кремовыми ядовитыми цветами и сметаной в придачу.
После обеда тихий час. Спать мы не хотели. Уснуть не могли, т. к. в соседней комнате гости. У меня под кроватью картонные коробки с сухофруктами. Я просовываю руку через пружинную сетку, открываю край коробки и нащупываю сушеные груши – самые вкусные сухофрукты в мире детства! Это мой секрет.
Таня, лежащая в кровати напротив, спрашивает шепотом:
– Кто это там шуршит?
Ответить правду я не могу – секрет ведь! Я шепотом отвечаю:
– Мыши, наверное.
– А-А-А! Мыши! – истошно кричит испуганная сестренка. Веселье в соседней комнате стихает. В комнате появляется мама, крайне недовольная:
–Таня, что ты кричишь?
– Там… Там мышь! – не унимается сестра. Гости с интересом прислушиваются.
Я, зажмурив глаза и выравнивая дыхание, соплю, изо всех сил изображая спящую.
–Не кричи, Свету разбудишь! Какие могут быть у нас мыши? – успокаивает мама.
Если гости не расходились и по окончании нашего тихого часа, нас отправляли на дневной сеанс.
Почему-то на протяжении всего нашего счастливого детства на дневном сеансе в выходные показывали один и тот же фильм «Маленький принц».

МАША И ШАРИК

Маша, красивая девочка в слитном оранжевом купальнике с длинными светлыми волосами, гуляла по пляжу. Она ковырялась босой ногой в песке, иногда заходила в теплую морскую воду. Настроение у нее было грустное.
Она увидела что-то в воде, словно какой-то кусок оранжевой материи, лежавший почти на поверхности воды. Она подошла рассмотреть это и поняла, что это спущенный воздушный шар. Причем не обычный маленький шарик, а достаточно большой декоративный шар, какими украшают большие помещения. Она вытащила его из воды. Шар был целым, но лента, которой была перевязана его горловина, по всей видимости, ослабла, и газ вышел из него. Почему-то девочка не захотела его выбрасывать, а села на свой коврик и положила находку рядом.
– Привет! – раздался голос.
– Кто это? – Маша оглянулась, но никого вокруг не было.
– Это я, воздушный шар!
Девочка оторопела. Она посмотрела на шар и увидела на нем нарисованные глаза. И они ей подмигнули.
– Ты живой? – удивленно сказала она.
– Да, – ответил шар. – Спасибо, что подобрала меня из воды. Ты красивая девочка! Как тебя зовут?
– Спасибо! Меня зовут Маша, – ответила девочка. – А как ты сюда попал?
– Меня накачали гелием для праздника, и я гордо летал, привязанный веревкой, над пляжем. Вот только веревка оторвалась, и я улетел в море. Как было здорово лететь свободно! Только вот опять не повезло – узел, которым я был завязан, ослаб, и газ из меня вышел. Я упал в воду, и хорошо, что ты меня нашла!
– Я рада, что смогла тебе помочь.
– А что ты такая грустная?– спросил Шар.
– Дело в том, что я очень хочу научиться играть на саксофоне. Но сегодня я была у педагога, и он сказал мне, что у меня хороший слух, подходящие пальцы, вот только дыхание слабое. Моих легких не хватает для игры на этом чудном инструменте. Я в детстве часто болела…
– Ну уж проблема! – сказал Шар. – Думаю, что мы встретились не случайно. Это счастливое совпадение. Это нужно и мне, и тебе. Надуй меня.
– Но ты такой большой, – растерялась Маша. – У меня не хватит сил тебя надуть.
– Хватит. Это не так уж и сложно. Объем большой, но сопротивление воздуха не такое сильное, просто нужно время на это. Можешь надувать с передышками. Ты сможешь.
– И потом… Если я тебя и надую, ты летать не сможешь.
– Смогу. Я ведь не простой шар, а волшебный. Меня бы только наполнить воздухом, а там я сам полечу. Надувай!
Маша поправила купальник, закинула назад волосы. Потом она сделала несколько вдохов и выдохов, сняла с горловины шара блестящую ленту, взяла в руки его горловину и поднесла ко рту. Отверстие было большим, ей пришлось взять его двумя руками и приставить ко рту, словно дуя в мундштук трубы. Набрав полные легкие воздуха, она принялась дуть в шар. Дыхание ее было слабым, воздуха не хватало, но она решила постараться. Захлебываясь воздухом, она стала дуть изо всех сил. Сначала Шар превратился в оранжевую лампочку, потом, раздуваясь, превратился в ярко-оранжевый пузырь с рисунком, который с каждым выдохом девочки рос все больше и больше. Он надувался не быстро, но уверенно. Щеки Маши покраснели, голова закружилась, но ей почему-то захотелось надуть Шар очень большим.
– Отдохни! – приказал ей Шар. Он уже прилично надулся, но объем его был намного больше. Она зажал пальцами горловину и села отдохнуть и перевести дыхание. Но ей понравился результат ее труда, и она с большим энтузиазмом снова начала дуть в шар. Она начала набирать воздуха побольше. Оранжевый Шар уже закрыл ее взгляд, она уже видела мир через оранжевую пелену, но чувствовала, что надо дуть еще и еще. И хотя выдохи ее не были сильными, все же она дула долго, и Шар уверенно наполнялся воздухом. Маша потеряла счет времени, голова кружилась, щеки начали болеть. Иногда ей казалось, что дуть бессмысленно, что Шар дальше не дуется. Но она не переставала надувать. И она ощутила, что ее слабые легкие становятся все сильнее, больше расправляются воздухом, выдохи становились все более объемистыми. Наконец ей стало казаться, что дальше дуть не получится. Шар стал чудовищных размеров и зазвенел от натуги.
– Хватит, я сейчас лопну! Завяжи меня!
Маша закрутила горловину и завязала ее его же собственной ленточкой. Потом аккуратно положила Шар на песок и села, вся красная и тяжело дышащая. В следующий момент громадный Шар взлетел в воздух.
– Ура-а-а! Прекрасно! Я снова могу летать! Спасибо тебе, Маша! Хочешь, я отнесу тебя домой?
Девочка охотно согласилась. Она взялась за его ленту, и Шар поднял ее в небо. Они летели в небе, очаровательная девочка с волосами, развевающимися по ветру, и красивый оранжевый шар с улыбающейся рожицей. Он походил на солнце. Он принес ее домой.
– Спасибо, Шарик! А теперь куда ты полетишь?
– В небо. Там моя стихия, – ответил Шар. – Ты помогла мне, но и себе тоже. Ты сумела надуть меня, шар немаленьких размеров. Теперь ты сможешь спокойно играть на саксофоне, легкие у тебя развились достаточно. Иди к своему преподавателю и учись играть!
Маша в свою очередь тоже закричала: «Ура», – и подпрыгнула от радости. А круглый оранжевый шар с улыбающейся рожицей поплыл в голубое безоблачное небо.

У меня есть личный ангел. Его зовут Вальдемар. Я его сама так назвала – надо же было как-то к нему обращаться. Он выглядит так, как и должны выглядеть все профессионалы его круга: дядька невысокого роста, лет этак пятидесяти – восьмидесяти, с огромной плешью на голове, обрамлённой кудряшками около ушей, нос картошкой и маленькие близорукие глаза за толстыми стеклами очков. Ещё он очень ворчливый. Я бы на его месте тоже была недовольна своей подопечной – вечно витающей в облаках, но при этом бесконечно упрямой тёткой. С учётом моего вредного характера, который с возрастом только матерел, ему стало непросто в одиночку со мной справляться. Поэтому Вальдемару понадобился помощник. Не вопрос – помощник, то есть, помощница, в размере одной человеческой единицы, был Вальдемару выделен.
Её я тоже назвала сама —

ДАЯНА

Когда я была ребенком – девочкой с острыми коленками и двумя тоненькими, но удивительно самоуверенными хвостиками, – в моей жизни были три закадычные подруги: Ира, Юля и Наташа. Любимая игра моих подруг была «дочки-матери». Всё у них было чинно-благородно: муж, кухни с обедом, дитё, а иногда два дитяти. В моих же играх всегда присутствовала трагедия. Если муж, то обязательно лётчик в отъезде, с которым у меня была любовь только по письмам. И пока девочки, устроившись на покрывалах во дворе со всем своим игрушечным семейством, развивали свою «family story», я, примостившись неподалеку, строчила письма своему лётчику. Ребёнка в моих играх не наблюдалось. Зато письма выходили знатными.

* * *
Сейчас игры далеко позади. И вот я уже настоящая взрослая: с очками на переносице и с коленками, которыми я умею хрустеть. А еще у меня появилась всамделешная дочь. Заглядываюсь на нее: ростом с меня, умная, красивая. И сердце начинает из мерного «тук-тук» переходить в хаотичное тарахтение без определенного ритма. Опять и опять, в который уже раз задаю себе вопрос: «За что мне достался ТАКОЙ ребёнок?!»
Думаете, я мать с большой буквы? Со всей ответственностью человека, который имеет перед глазами тысячу примеров мам с большой буквы, торжественно и покаянно сознаюсь, что я так себе мамаша, на троечку. Поэтому и вопрос ребром: «Почему мне, матери с оценкой «три», достался ребёнок с оценкой «пять»?!»
Даянка появилась в моей жизни ожидаемо: сначала появился Даянин папа, потом сама Даяна. Всё, в общем-то, логично. Кроме одного – морально я не созрела становится матерью. А время тикало: сначала вслух, а потом уже немой вопрос моего окружения: «когда?..» долбал по темечку очень болезненно. Итак, поддавшись общественному влиянию и насмотревшись на подруг, радостно щебетавших о смысле жизни – ребёнке, – я решилась.
Пора, думаю, приобретать этот смысл жизни.
Смысл с самого рождения дал мне знать, кто в доме хозяин. К этому я была не готова. Моя сердобольная мамуля приехала из другой страны, чтобы помочь своей вдруг обремененной смыслом жизни дочери.
Ночью стук в спальню:
– Дочь, – это мне, – вставай. Я тебе Даяночку принесла покормить.
– Сейчас, мамочка, ещё пять минуточек.
Через пять минут:
– Доченька, Даяночка кушать хочет.
– Да-да, еще минуточку.
Переворачиваюсь на другой бок и дальше без зазрения совести продолжаю смотреть сны.
Или:
– Знаешь, доченька, – это опять мне, – самое страшное, это когда твой ребёнок болеет. Когда ты или твоя сестрёнка болели, я не могла спать – сидела у ваших кроваток, плакала и просила небо, чтобы все ваши болезни перешли ко мне.
Через некоторое время мой личный ребёнок заболел. И, разговаривая с мамой по телефону, параллельно жуя очередные калории, вещаю:
– Как у нас дела, спрашиваешь? О, у нас всё отлично! У Даянки проклюнулось ещё два зуба – смешная! А я всё толстею оттого, что кушаю сутками. Кушаю и читаю. Дину Рубину для себя открыла – оторваться не могу. А тут Даянка заболела, температурит, приходится отвлекаться на лечение твоей единственной внучки.
И искренне удивлялась маминому праведному возмущению. А что такого-то?! Почему моя мама нервничает?! Дети же без болезней не растут.
Хорошо ещё, что моя любимая мамочка не сдала меня с потрохами в органы опеки со следующей аргументацией: «недоразвитый материнский инстинкт».
Но, видимо, посовещавшись где-то там на космическом уровне с тем, кто принимает решения, и поняв, что меня не изменить, ровно в год от своего рождения, Даяна решила больше не испытывать меня на прочность. И из моего личного младенца переквалифицировалась в мою вторую маму. Да-да, и ныне и присно, и во веки веков, у меня две мамы. Две мамы, которые опекают меня и не дают мне чувствовать себя одинокой. Если мама номер один – это то, что есть у всех, ну, или, по крайней мере, у очень многих, то мама номер два – это мой личный эксклюзив.
Заботой от второй мамы я была просто окутана, как большим пушистым облачком. Проявлялся данный факт опеки буквально во всём.
Узнав, что к плите, на которой стоит кастрюля, подходить нежелательно: «Пш-ш-ш, Даяна, горячо – нельзя трогать», – за мной начали бдеть. Теперь к плите, если дитё рядом, мой путь был заказан: «Пш-ш-ш, мама, незя-я-я!» Забота.
Перед сном мне запрещалось петь колыбельные или читать сказки. Видимо, Даянка думала, что я очень устала, чтобы еще и на это силы тратить. Поэтому, когда я ее укладывала спать, это мне рассказывались сказки и пелись песни. Сказки и песни сочинялись на ходу – что за день у моего ребёнка происходило, то ею и вещалось. Забота.
Узнав у мамочек десятого уровня, что у детей в первые дни, а то и месяцы, на детский сад случается аллергия, я приготовилась вести двухчасовую вахту недалеко от места новой дислокации Даяны. Дабы по первому же требованию ВиПо бежать и спасать чадо. ВиПо – так звалась, по убеждению Даяны, её воспитательница, взрослые её называли гораздо скромнее – Валентина Петровна.
Не дождавшись звонка от ВиПо, я в назначенное время пошла вызволять Даянку из детского сада. Но не тут-то было! Моё чадо настолько прониклась атмосферой в ясельках, что спряталась в шкафчике для вещей, когда ей сказали, что сейчас я приду её забирать. «Иди, мамачка, гуяй. Даяначка иглать есё будеть», – с такими словами я вытаскивала её из укрытия.
Нет, вы не подумайте, не было у меня привычки дома пристёгивать её наручниками к батарее и держать на хлебе и воде! Просто Даяна заботилась обо мне, чтобы я спокойно занималась своими делами.
То, что я хорошая мать, понимал только мой ребёнок. О, вы даже представить себе не можете, сколько раз на дню я выслушивала, что мои воспитательные методы не выдерживают никакой критики! От меня эти призывы к правильному воспитанию отскакивали, как мячики от стенки. Ведь сама потерпевшая, то бишь Даянка, от моих неправильных методов была в восторге. Более того, мой ребёнок рекламировал свой восторг от меня всем. И не только людям.
Помните, в начале нулевых вместо привычных взгляду супермаркетов по городу то тут, то там хаотично были разбросаны киоски, где все и отоваривались? Так вот. Зима, поздний вечер. Идём мы, значит, домой с этим укутанным, как француз под Москвой, колобком, по пути заворачиваем в такую будку за хлебом. Народу в киоске плотненько так. Медленно продвигаемся к кассе. Тут взгляд моего чуда падает на чупа-чупс, который сиротливо был прикручен скотчем сбоку от кассы. Не первый месяц, судя по его потрёпанному виду, был прикручен. Цена его, для справки, рубль.
– Милая, добренькая мамочка! – начала взывать ко мне моя четырёхлетняя кнопка. А кнопка, скажу вам, отличалась громким звонким голосом. – Если ты Даяночку хоть капельку любишь, хоть совсем немножечко, пожалуйста, я тебя очень сильно прошу, купи ей это, – её ручка потянулась к просроченной и посаженной на скотч конфете, – и я обещаю, что Даяночка теперь точно тебя будет слушаться!
Здесь надо отметить странную особенность, что в моменты крайней возбужденности Даянка называет себя в третьем лице.
Но, если честно, здесь надо отметить не это. А то, с какими осуждающими лицами меня стала разглядывать очередь. Мол, куда катится этот мир: ребёнок настолько несчастен в семье, что готов так жалобно просить просроченную конфету у матери-ехидны. И то не для себя, а для какой-то Даяны!
Очередь набрала воздуха в лёгкие для выброса эмоций в нашу сторону. Почуяв это, я, схватив купленный чупик и напрочь позабыв про хлеб, стала отходить к двери, таща Даянку за капюшон. Не забывая по пути всем извиняюще улыбаться. Но не тут-то было!
Даяна привыкла за всё полученное говорить «спасибо». Этот случай исключением не стал. Дальнейшее стало сюрпризом не только для справедливо настроенной очереди, но и для меня. Пятясь вместе со мной к выходу, этот человек с метр ростом вскинула свои ручонки и с каким-то драматизмом в голосе воскликнула:
– Боженька! Спасибо тебе, Боженька, за такую добрую мать!
То есть «спасибо» сказано Боженьке. За меня. Все аплодируют стоя, завидуя Даянке, какая у неё добрая мать. Занавес.
Понятно, что после данной драматургии мы хлеб покупали в другом ларьке. А этот обходили стороной очень долго. Но оно того стоило.

* * *
Даяна взрослела. Её маленькая ручка, которая всегда была на пульсе моей жизни, держала меня всё уверенней. Теперь её участие в моей жизни вышло за рамки нашего быта – ребёнок решил мне помогать и в работе.
Большая часть мой социальной жизни прошла в Банке, где я людям с умным видом объясняла, что взять ипотеку в Банке – это ключ к их счастью. Люди слушали, кивали, соглашались. Каждый мой рабочий день был подобен взятию очередной высоты для одной святой цели – выполнения планов! Но планы были против этого и катастрофически не выполнялись. Поэтому, как это обычно бывает, проблемы с работы полными пакетами приносились в дом, где всё эмоционально рассказывалась и пересказывалось. Все мои близкие всячески выражали мне сочувствие: кивали головами, цокали языками, угрожающе трясли кулаками в сторону начальства, которое пишет эти самые планы. Усерднее всех трясла кулаками и охала моя Даяна. К сожалению, на выполнение планов это не повлияло. Тогда ребёнок от слов перешёл к делу.
Даяне было шесть, когда я впервые отправила её в оздоровительный санаторий. Решив, что самое время ребёнку оздоровиться, даже если он об этом не подозревает.
Малышка в санатории, значит, я могла себе позволить задержаться на работе допоздна, чтобы приблизить выполнение этих сто раз проклятых планов.
Дело было вечером. Мой язык от усталости заплетался, но глаза продолжали блестеть и гипнотизировать очередного нечаянно забредшего на огонёк в Банк человека. Весь мой посыл должен был, как мне казалось, внушить купить квартиру в кредит. И да будет с ним счастье.
Стою я подобно Ленину на броневике, глаголю. Пламенную речь прерывает треньканье моего мобильного. Номер незнакомый. «Возможно, очередная жертва моего красноречия. Видимо, звонит, чтобы взять ипотеку», – такая мысль промелькнула в моей уже квадратной к вечеру голове. Извинившись, я беру трубку, при этом, не отрываясь, смотрю на без пяти минут жертву кредита. Если уж говорить не могу, то буду ему внушать глазами, что ипотека – это его счастье!
– Алё, мамочка, – слышу в трубке радостный голос своего чада, – мне тут разрешили позвонить тебе. Я на минуточку, по делу.
По делу. Хм-м… По моим бровям, которые резко взметнулись вверх, зомбированный мною клиент, сидящий напротив, догадался в моей крайней степени заинтригованности.
– Мамочка, – продолжает звонко Даяна, – я сегодня на тихом часе собрала воспитательниц и провела перзен, ой, пир-зан-та-цию по ипотеке! Вот.
Я начинаю тихонько стекать по стенке. То есть, мой шестилетний ребёнок наслушался о моих непосильных планах, побывал со мной на выездных презентациях и увидел там, как я вдохновенно вещаю заложникам будущего счастья об ипотеке. После всего этого, Даяна решила не тянуть кота за хвост и задумала провести презентацию в детском санатории! Мало того, она таки провела эту пирзантацию!
– Мамуль, я им рассказала, какой процент и на какой срок будет ипотека. И еще сказала, что они смогут купить квартиру, если предоставят паспорт и справку ДВАФЛ, – так, этот маленький продавец запомнил наименование справки о доходах «2НДФЛ». – Правильно?
Не дождавшись моего ответа, продолжает:
– Они у меня спрашивают, на какую квартиру они смогут взять кредит, если у них зарплата восемь тысяч?
Я уже забыла о сидящем рядом клиенте, всячески потеряв с ним визуальный контакт. В носу стало щекотно, в глазах стало пощипывать. Непонятно, что повлияло на моё состояние. То ли радость, что у меня есть такая Даяна, то ли жалость к тем воспитателям, доход которых в месяц восемь тысяч рублей. Наверное, всё повлияло.

* * *
Не подумайте, что у нас отношения были приторно-сладкими. Без воспитательных мер, направленных в мою сторону, не обошлось. Период отлучения меня от курения временно превратил Даяну из ласковой мамы в свекровь, которая вечно лезет не в своё дело. Я ей так и говорила: «Даяна, имея такую дочь, свекровь не нужна».
План номер один, разработанный Даяной, ходить за мной по пятам и читать нотации о вреде курения, действия не возымел. Умный ребёнок быстро сообразил, что разговоры напрямую со мной бесполезны: я начинала давить своим авторитетом на дитё. Тогда был разработан план номер два.
Даяна начала партизанскую войну. Её изобретательность на войне «Даяна VS Сигареты» границ не имела. У меня изымались и выбрасывались все эти «вонючие палочки». Понятно, что всё происходило без моего ведома и контроля. К мировому соглашению с взыванием к совести ребёнка мы так и не пришли:
– Даяночка, это ты выбрасываешь сигареты? Солнышко, не надо так делать.
Сначала я умилялась, понимая, что она это делает исключительно, заботясь обо мне. Потом я эту фразу говорила сквозь зубы, вспоминая, что эти «вонючие палочки» стоят денег.
А она?
Даяна не умеет врать. Вообще. Поэтому этот партизан просто молчал и смотрел на меня глазами кота из Шрека.
Я стала делать занычки. Даяна в войне начала сдавать позиции, так как физически не могла дотянуться до верхней полки в шкафу.
Успокоившись и наивно думая, что от меня отстали, я выдохнула. Рано. Теперь везде, куда бы ни падал мой взгляд: в кошельке, в карманах любимых джинс и даже в кастрюле, которую я брала, чтобы приготовить еду, лежала вырезка из какой-нибудь газеты о вреде курения. Либо просто Даянкин рисунок – перечёркнутая сигарета.
Тут надо быть вообще пнём бессердечным, чтобы продолжать курить. Я пнём себя не считаю, поэтому курить пришлось бросить.

* * *
Не только Даяна взрослела. Вместе с Даяной взрослела и я. Мы с ней всегда вместе. Даже если нас разделяют километры. Рядом с Даяной я снимаю все свои маски – с ней я такая, какая есть. Мы доверяем друг другу свои секреты, вместе смеёмся и плачем. Она – мой лучший советчик. Скажу я вам, что в рейтинге всех советов в мире, которые мне давали, Даянкины имеют высший рейтинг – десять из десяти! Моя дочь, которая заботилась обо мне все свое детство, как мама, стала моим самым близким другом.

Теперь, когда я уже настоящая взрослая, с хрустящими коленками и очками на переносице, кто-то там, на небе, посмотрел сверху и шепнул мне, что я замечательная мама.
А я посмотрела на своего уже взрослого ребёнка, обняла её и шепнула: «Ты у меня замечательная дочь».
Моя Даяна. Мой любимый трансформер.

МЕЧТЫ, НАВЕЯННЫЕ ЗНОЙНОЙ ТАШКЕНТСКОЙ НОЧЬЮ

Ташкент. Утро. Экватор лета. Маленькая стрелка на часах еще не приблизилась к восьми, а ртуть в градуснике медленно, но неумолимо доползала до тридцати семи. «Что же будет днем, когда температура будет еще выше? А вдруг делений на градуснике не хватит, и он лопнет?» – вот такие мысли меня мучили с утра, пока я валялась в кровати и ждала, когда мама меня позовет на завтрак.
Мне уже семь, и я совсем недавно научилась разбираться и в градусниках, и в часах. Читать я тоже умела. Через один месяц и пятнадцать дней я пойду в школу. Все вокруг считали, что я очень умная для своих лет, поэтому школа мне представлялась сплошным праздником, где меня будут постоянно хвалить за мой ум. Главным фанатом моих способностей была бабушка. Вы бы видели, с какой гордостью светились ее глаза, когда мы выходили с ней на улицу, где на скамейке, под тенью старой урючины, уже поджидали нас подружки моей ба. Но если раньше я захватывала с собой на улицу любимую куклу, то теперь у меня подмышкой была газета «Вечерний Ташкент». И с выражением, подражая голосу ведущего программы «Время», я приступала к чтению прессы моим слушателям. Пока газета мною читалась, ба гордым орлом оглядывала своих подруг, ревностно следя, чтобы все не забывали мной восхищаться.
Сейчас же, лежа на кровати, я начала загибать пальцы, чтобы понять, через сколько дней меня отвезут в гости к бабе с дедом, чтобы я опять собрала на лавочке почитателей моего чтения. Ждут же меня. Расчеты привели к тому, что ровно через три пальца, то есть, через три дня, я поеду в гости. Ура! И, вскочив с кровати, я вприпрыжку побежала на кухню. Тем более запах жареной докторской колбасы с кухни поднял с кровати не только меня, но и моего папу.
Летом мы завтракали рано, даже если родителям не надо было идти на работу, а мне в садик. Уже часиков в десять утра солнце нагревало весь наш дом настолько, что аппетит пропадал полностью, организм мучила только жажда. Летом было принято ходить с выражением страдания на лице от такого пекла. Город замирал и через раз дышал раскаленным воздухом.
Вот и сейчас взрослые, обмахиваясь всем, что попадало под руку, с видом профессионалов в этом деле, вздыхали: «Чильля пришла…» Смешное слово. Мы с подружками со всех ног сбились – искали эту «чильлю». Куда она пришла? Пока баба Роза, соседка по площадке, не объяснила нам, что слово это обозначает очень жаркие дни летом. Ну, надо же! Чильля – это жара, оказывается! Просто сказать: «Жара пришла…» – нельзя, что ли?! Ещё потом взрослые говорят, что я выдумщица. Ага, выдумщица. А до такого слова не додумалась.
В отличие от взрослых, я чильлю ждала очень сильно. Дело в том, что именно в самую жару мне разрешается спать ночью на балконе. На балконе спать это вам не в комнате на диване! Балкон у нас роскошный! Наша квартира находилась на четвертом, самом верхнем, этаже. Выше только звезды, которые подвешены на небе на расстоянии вытянутой руки. С балкона открывается вид на Чимганские горы, верхушки которых, как мороженое, белые от снега даже летом. А по ночам белоснежные пики гор светятся. Мама говорит, это потому, что они совсем рядом со звездами. Красота. На нашем балконе королевой стоит большая панцирная кровать. По моему мнению, она поставлена там для того, чтобы на ней прыгать. Мама на это улыбалась, когда я на практике пыталась ей это доказать, и сказала, что, вообще-то, она там стоит, чтобы на ней лежать и мечтать. И предложила мне попробовать помечтать на кровати лежа. Я попробовала. Вчера, например, я мечтала о том, что в следующий раз я своей ба и ее подружкам буду читать не газеты, а журналы. Мама любит журнал Юность. Его и буду им зачитывать с выражением. Наверное, журнал можно даже без разрешения взять у мамы. Она и не заметит: вон у нее их сколько! Целых две полки в кладовке. Тем более, я потом верну журнал на место. Я представляла, как же сильно обрадуется эта команда на лавке во главе с моей бабулей, когда они увидят меня с толстенным журналом! Это ж я могу им целый час читать! А, может, и два!
Лежишь себе и мечтаешь, а тебя теплый ветерок обдувает. Сверху звезды, вдали горы, а где-то внизу, в клетке у дяди Джамика, поёт бедана: «Спать пора! Спать пора!» Бедана – так называют маленьких перепёлок, которых в Ташкенте разводят как домашних птичек. Везде разводят попугаев, а в Ташкенте – бедану.
Моя мама, как всегда, права. Мечтать – это интересно. Не так захватывающе, как прыгать, но все равно хорошо.
А тут еще на завтраке как самое лучшее угощение мама мне торжественно объявила о том, что сегодня, наконец-то, ко мне придет с ночевкой моя закадычная подружка Ирка. Мы будем всю ночь лежать на балконе и мечтать. Мама еще добавила, что они так решили с Иркиными родителями, потому что мы целую неделю хорошо себя вели. Иногда выгодно быть послушными.

* * *
Лежим мы такие с Иркой, мечтаем. Тихонечко считаем звезды на небе – их очень много, больше, чем мы умеем считать. Шушукаемся, чтобы родителей не разбудить – дверь и окна между комнатой и балконом настежь, «чтобы воздух ходил», сказала мама. У нас аж слёзы от смеху пошли, как представили, как воздух ходит.
– Вот, как думаешь, – присев и обняв острые коленки, мечтательно глядя вдаль, обратилась ко мне Ира, – когда мы будем взрослыми и у нас будут мужья, нас эти мужья будут отпускать вдвоём спать на этот балкон? Или нам придётся драться с ними, кто первым на балконе спать будет: они, мужья, то есть, или мы?
Тут было над чем задуматься. Мыслительный процесс у меня шёл полным ходом, о чём красноречиво говорил мой вид: свесив ноги с кровати, я сдвинула бровки домиком и, уставившись на Иринкин силуэт в темноте, сосредоточенно начала ковыряется в носу. Когда надо о чём-то серьёзно задуматься, попробуйте сдвинуть брови и поковыряться в носу – очень помогает!
Помогло и в этот раз:
– Отпустят. Они же будут добрые. И драться не надо. Настоящие мужчины женщин не обижают. Мне мама так сказала. Но нам все равно нельзя будет на балконе спать, – трагично сморщив конопатый носик, я тяжело вздохнула.
– Как это?! – забыв, что надо шёпотом говорить, вскрикнула Ирка. – Ой, как это? – уже шёпотом переспросила она.
– Как это, как это, вот так это, – поучительно сказала я. – Когда появляются мужья и дети, мамам за ними всегда надо следить и учить их уму-разуму. Кто нас отпустит?
Всегда этой Ирке все объяснять приходится.
– Вот наши же мамы всегда учат и нас, и наших пап, как правильно жить, – продолжала я вещать. – Кашу ешь, шапку надень, зубы почисть… Ужас, постоянно учат. И никуда не уходят. Вот… И нам придётся, – со вздохом обреченности закончила я.
На балконе повисла тишина. Только где-то внизу мирно стрекотали сверчки.
После этого нам с Иркой абсолютно перехотелось взрослеть. Хотя ещё вчера перспектива быть взрослыми и командовать детьми нас радовала. Ага, но вчера мы ещё не догадывались, что спать вместе на балконе нам уже будет нельзя.
– Надо тогда срочно изобрести лекарство, чтобы не взрослеть, – сказала Ирка, свесив голову с балкона вниз и, прицелившись, плюнула в горшок с цветами, который весел на Юлькином балконе этажом ниже, – и тогда мы сможем опять спать на твоём балконе.
Это было вообще наше любимое занятие – плеваться в Юлькин горшок с цветами.
Я аж подпрыгнула на кровати. Подхватилась к Ирке, встала рядом.
– Ага, надо тогда папу попросить, чтобы помог такое лекарство изобрести. Он же у меня Инженер, – с гордостью сказала я. Перегнувшись через перила балкона, тоже плюнула в Юлькин горшок с цветами.
Все встало на свои места: звезды пересчитаны, Юлькины цветы политы, глобальная проблема с ночевкой на балконе в будущем решена. Мы, удовлетворенные проделанной работой, улеглись.
Наутро, проснувшись от божественного запаха маминых блинчиков, мы с Иркой первым делом потопали будить папу.
Папе оставалась минута спокойной жизни до того, как он узнает, что скоро прославится на весь мир как инженер по лекарству от взросления.

ИНОПЛАНЕТЯНЕ

Мама собирала Иринку в пионерлагерь в Кабардинку, то есть к морю, горам и отдыху. Дочка, конечно, ещё не доросла до пионерского возраста, только первый класс окончила, но путёвку выделили именно ей. Брат Генка, старше её на три года, ревновал и обижался.
– Ну почему не я, а Игка пготивная поедет, я ведь стагше, – картаво ныл он. Да ещё мама сшила Иринке красивый голубой сарафан, купальник и купила новые сандалии. Это было уже слишком!
– А мне, – продолжал клянчить Генка, – мои туфли совсем газвалились.
– Ничего, сынок, подожди немного. И тебе обязательно купим. Со следующей получки... – успокаивала мама.
Лагерь располагался недалеко от моря. Горы тоже были совсем близко. Иринке нравилось всё: и место расположения лагеря, и море, и сигналы горна, а также хорошее питание.
– Вставай, вставай, постели убирай! – бодро пел горнист по утрам, и ей сразу хотелось проснуться, бежать на зарядку. Каждый лагерный день был наполнен интересными играми и событиями, всё было для неё в новинку и очень интересно.
По вечерам горнист спокойными мелодичными звуками горна сообщал об отбое:
– Спать, спать по палатам, пионерам и вожатым, – выводил он протяжно и успокаивающе. И лагерь затихал.
Ещё девочка с удовольствием и старательно участвовала во всех мероприятиях, быстро запомнила разные речёвки.
– Раз-два-три-четыре! Три-четыре-раз-два! Это кто шагает в ряд? Пионерский наш отряд! – звонко декламировала она вместе со всем своим отрядом «Неваляшка».
Особенно Ире запомнился костёр на открытии смены. Были и бег в мешках, и прыжки на батуте, и перетягивания каната, и другие разные соревнования, песни и танцы. Её глаза искрились счастьем и радостью. Всего такого она ещё не видела никогда.
Однажды они строем шли к морю. К ним приблизились две женщины с большими сумками. Они внимательно смотрели на детей, и вдруг одна из них жестом руки показала другой на Иринку. Девочке этот жест очень не понравился, даже холодок пробежал по спине.
На следующий день женщины вновь появились у лагеря. Та, что повыше, подошла совсем близко и протянула Иринке конфету. Такую большую, в красивой обёртке.
Девочка помнила слова мамы о том, что у чужих, незнакомых людей ничего брать нельзя, и отошла от ограды. Вслед ей неслись слова о том, что они приехали от мамы, она соскучилась и попросила их забрать Иру из лагеря. Но Ира была уже далеко, она умчалась с девчонками играть в догонялки.
Завтра странные тётки пришли опять.
– Мы тёти вон той девочки в голубом сарафане, – обратились они к воспитательнице. – Её мама попросила нас её забрать и привезти домой.
– Нам об этом ничего не известно и ребёнка мы вам не отдадим, – последовал ответ.
– Да вы спросите её. Она прекрасно знает нас и то, что мы её тёти, – продолжали уговаривать незнакомки.
Услыхав такое, Иринка бросилась бежать. Она не знала этих женщин, и никакие они ей не тёти! Её сердечко колотилось от страха. Ира не пришла на ужин и на вечернюю линейку. Её искали все и везде и не находили. И не только в лагере, но и за его пределами. В лагере случился целый переполох. Была подключена милиция и даже находящееся поблизости воинское подразделение. Вспомнили про странных женщин и пытались найти также их.
Женщин нашли, но Иринки с ними не оказалось. Тётки путано объясняли, что действовали по поручению мамы девочки. Её родители разводятся, и мама боится, что папа дочку увезёт к себе на Родину, в Египет.
– Вот фотография, которую нам дала мама. Видите, голубой сарафан, косички и непокорная чёлка. Она отдыхает здесь, в Кабардинке, в пионерлагере с птичкиным названием,– наперебой тараторили они.
– Каким ещё птичкиным названием, – удивился следователь.
– Белая Чайка или Белый Лебедь, мы забыли точное название лагеря. Но девочка Ира точно в голубом сарафане! – пытались оправдаться похитительницы.
– А этот лагерь называется «Зелёный попугай», совсем не так, как вы говорите, – заметил сотрудник.
– Но ведь попугай – птичка всё равно, – чуть не плача отвечали женщины.
Историю с той девочкой в голубом сарафане из пионерлагеря с птичкиным названием, намерениями папы увезти её в чужую страну без согласия мамы и этими двумя женщинами взяли на особый контроль. Всем пионерским лагерям и другим детским учреждениям также было дано распоряжение усилить бдительность и не отдавать детей никому, кроме мамы.
Иринка тоже нашлась, но уже за полночь. Она спряталась в спальне под кроватью, лежала там, едва дыша, и нечаянно заснула, где её никто не догадался искать. И только когда она, сонная, высунула руку из-под кровати, пропажа, ко всеобщей радости, была обнаружена.
Но мама нашей Иринки, которой сообщили о намерении каких-то женщин забрать её из пионерлагеря, утром примчалась в Кабардинку и, к огорчению дочери, увезла её на целых десять дней раньше до окончания смены.
А дома началась новая история уже с участием Генки.
– Эх ты, дугочка. Ты повегила объяснениям женщин? Я думаю, что это, скогее всего, пгилетали инопланетяне. Они умеют преобгажаться в кого угодно. Эти стали тётками. Ты могла полететь на их когабле-тагелке к ним на планету, а ты, тгусиха, не догадалась. Вот я бы с ними пошёл и полетел, и пгославился бы потом, как газведчик. Пгедставляешь, я в скафандге – посланник с земли. Они мелкие, лупастенькие, говогят на стганном птичьем языке. Конечно, мне пгишлось бы выучить их инопланетянский язык... Я бы втёгся к ним в довегие, научился упгавлять их тагелкой и вдгуг пгиземлился бы пгямо во двоге нашей школы. Пацаны бы умегли от зависти, а Наташка попгосила бы меня в следующий газ взять её с собой, – мечтал Генка. – А за то, что я узнал все их тайны, меня, конечно, пгигласили бы в Москву и наггадили бы медалью и путёвкой в самый лучший пионеглагегь! А ты, дугёха, и в лагеге не побыла, и такую возможность упустила. Это не тебе, мне надо было ехать в Кабагдинку! Одно слово, девчонка, – заключил он.

МЕСТЬ ФОТОРЕПОРТЁРА

Генкина мечта наконец сбылась. Дядя Коля подарил ему фотоаппарат.
– Плёнка заряжена, здесь тридцать шесть кадров, – сказал он и перед уходом подробно объяснил племяннику значение каждой кнопки и показал, как аппарат работает.
– Чтобы получить хорошие снимки, надо вот так, с помощью шкалы диафрагм, правильно отрегулировать глубину резкости, контролировать свет, – добавил дядя Коля.
О таком Генка даже не мечтал. Он вешал фотоаппарат через плечо, потом скидывал и изображал перед зеркалом, как он будет фотографировать интересные факты и вести фоторепортажи. Он обязательно станет фоторепортёром, прославится и утрёт нос всем насмешникам-пацанам.
Его глаза светились от счастья. Вот только случилось бы что-нибудь интересненькое.
Генка пытался всегда быть в гуще событий, нередко подслушивал и подсматривал, выискивал что-то этакое, рассказ о котором, «бомба», сильно поднимет его в глазах друзей и особенно Наташки. «Ах, если бы у меня был фотоаппарат, я бы им всем показал!» – мечтал он раньше…
И вот замечательная фотокамера в его руках. Он положил её на видное место, на верхнюю полку этажерки, и пошёл на разведку.
А в это время из школы возвратилась младшая сестрёнка Иринка. Она была не в настроении и швырнула портфель в угол. Там, в дневнике, была тройка за поведение. И вдруг увидела на этажерке Генкино сокровище.
– Ой, что это? Наверное, фотоаппарат, – произнесла она с удивлением и тут же взяла его с полки. – Такой хорошенький, – и щёлкнула кнопкой съёмки. Потом ещё и ещё раз. Она встала у окна, навела объектив на двор и как заправский фотограф, водила камерой вверх, вниз, из стороны в сторону, с упоением нажимала на кнопку. Затем она положила фотокамеру на место и отправилась погулять, размышляя, как бы сделать так, чтобы за тройку ей не попало.
Генка повертелся во дворе среди пацанов и приготовился снимать бой на кулаках Валерки с Юркой. Они опять поссорились из-за Наташки, в которую были влюблены многие мальчишки класса. И Генка в их числе. На этот раз мальчики договорились «сражаться» на пустыре за гаражами, а Генка пообещал заснять их поединок. Он примчался домой, схватил фотокамеру и стремглав побежал на пустырь. Успел. Соперники стояли друг против друга с угрожающе сжатыми кулаками, окружённые болельщиками – мальчишками и девчонками класса.
– Давай! Бой! – командовали зрители, и ребята замахали руками, стали нещадно колотить друг друга. Генка суетился, бегал вокруг, поворачивал фотик то вертикально, то горизонтально, щёлкая кнопкой спуска. Счёт кадров он не вёл, но удивился, что плёнка, как ему показалось, быстро почему-то закончилась.
Наконец бойцы выдохлись. У Юрки был разбит нос, он еле сдерживал слёзы, а Валерка пытался стукнуть его хотя бы ещё разок.
– На фотографиях будет чётко видно, кто победил, – пообещал Генка.
– Давай, делай фотки скорее. Вот тогда и увидим, кто победил и кто будет носить Наташкин портфель, провожать её до дома. Если она, конечно, захочет, – сказал Валерка, убеждённый в своей победе.
Генка поспешил в фотоателье и, запыхавшись, попросил:
– Дядя Вась, ну пожалуйста, мне срочно надо проявить плёнку и напечатать фотографии!
Через час дядя Вася вручил Генке конверт со снимками. А тот так торопился, что даже не посмотрел, какие кадры получились, потому что не сомневался в своей работе. И бегом отправился её показывать. Одноклассники ждали его с нетерпением.
И вдруг на первых фотографиях стал мелькать Генкин двор, гуляющие куры. Одноклассники наперебой с хохотом кричали:
– Ну-ка, ну-ка! Хм... Так, это не то. А это гляньте-ка, петухи дерутся, только пух и перья летят.
– Даже на фотографиях заметно, что чёрный хохлатый петух побеждает.
– Их драка очень напоминает Валеркин с Юркой поединок!
– Ох ты и снял, животики надорвёшь, – хохотали пацаны. – Вот это да, вот это фоторепортёр! Смех, да и только, – поддразнивали они Генку.
«Ну Ирка, шкода несчастная. Я знаю, это ты, негодяйка, натворила, больше некому. Я тебе покажу, я тебе уши оторву, за косы оттаскаю, я тебе отомщу», – мысленно ругался Генка на сестру, придумывая страшные картины мести. У него от злости даже дух захватывало.
На следующий день после уроков к нему подошла Наташка и неожиданно протянула свой портфель.
– Мне очень понравились твои фотографии, Гена. Такие смешные... Очень наши драчуны на этих петухов похожи! Отличная аллегория или прямо как в басне получилось. Ты классно придумал, как настоящий фоторепортёр!
Проводив Наташу, гордый и счастливый Генка возвращался домой. Он ликовал, шёл, нет, почти летел, не чуя под собою ног. Сама Наташа его похвалила!
Возле дома он остановился и... вдруг быстро пошёл обратно, в магазин, за мороженым.
Для Иринки...

ИСТОРИЯ С УЗЕЛКАМИ

Эта узелковая история произошла давно. Люди даже не помнят, когда и с кем, но все с удовольствием пользуются её плодами. Мне нашептало её море. Ведь вода помнит всё и с радостью делится своими знаниями. При одном единственном условии: рассказы надо слушать внимательно и не отвлекаться.
Так вот. Когда-то, на заре времён, на берегу реки жило племя. Как и положено, в пещере жило. Большой, удобной. Даже ручей имелся. И охотничьи угодья у племени хорошие были. С одной стороны холмы да леса, с другой – низины да болота. Красота.
И жил в том племени мальчик по имени Ох. Проказником и выдумщиком был. То скребок под шкуру спрячет, то в костёр трескучий камень подбросит, то стену пещеры разрисует. «Ох» да «Ох». Весь день только и слышно. Ох, и доставалось ему, но пацан шустрый был. Быстро улепётывал.
И жила девочка Аха. Ловкая да хваткая. И скребок сделать, и шкуру выделать, и костёр развести. Всё умела. Старшие нарадоваться не могли. Одно только их огорчало. Любила Аха длинные волосы, а в пещере с длинными волосами не очень-то и удобно, хотя она справлялась. Всё бы ничего, но другие девочки за ней повторяли. Пока Ох очередную каверзу не придумал.
Дождался проказник, когда Аха с сёстрами уснёт, и завязал узелками кончики волос. Ох, и визгу было, когда девчонки проснулись. Ох, и криков! Ох, и перепугались пленницы собственных волос. Ни встать, ни сесть, ни головы отодвинуть. Одна Аха не растерялась. Быстро каменным ножом отпилила космы, схватила ближайший кремниевый топор и бросилась искать обидчика. Благо он заранее известен был.
Да и поблизости находился. У входа. Слушал, как его поминают, и веселился. И тут Аха выскакивает. С оружием и в гневе. Перепугался пацан не на шутку и ну ходу, а Аха за ним, топором размахивает. Долго бежали. Пока не выдохлись. А как выдохлись, то помирились и стали осматриваться. Тут-то и выяснилось, что умчались они от родной пещеры, ну, очень далеко. Точно не скажу, насколько. У людей тогда километров не водилось, а вода о подобном и сейчас не ведает, но речь не об этом. Дорогу к дому они нашли. Жаль только, что солнце уже спать собралось. Пришлось и нашим героям укрытие искать. Забрались они на дерево, переплели кое-как ветки и продержались ночь. Даже отдохнуть умудрились. Утром позавтракали тем, что собрали, и пошли дальше. Домой.
Так бы и дошли, да без приключений не обошлось. Прошлый день шумным был. Аха визжала, Ох кричал. Вот на шум и явился хозяин леса: огромный саблезубый тигр. Походил, походил. На земле не нашёл никого и лёг отдохнуть невдалеке. А наши герои, когда домой пошли, стали обиды перебирать. Да громко так, в голос. Хищник их и услышал да тоже спросонья в ответ рявкнул.
Тут уж Ахе и Оху стало не до скандалов. Ноги бы унести. Известно же, что с таким зверем только сильные охотники справиться могут. И не в одиночку, а всем племенем. Да с копьями. Да с ловушкою. А у них один маленький топорик, каким добычу у костра разделывают.
Побежали наши герои, но не прямо к пещере, а к реке, ибо нечего беду в дом вести. Пусть следы в воде потеряются, а ещё в поток нырнуть можно и под водой от тигра сбежать.
Хороший план, но ошиблись Ох и Аха немного. Выбежали не на пологий берег, а на обрыв, под которым узенькая полоса камней была. Ни спрыгнуть, ни сбежать, а тигр уже к прыжку готовиться стал.
Посмотрел Ох вниз и говорит.
– Пусть он прыгнет, а мы в разные стороны разбежимся, тогда тигр вниз упадёт.
– Нет, – возразила Аха, – он ловкий.
– Давай, мы разозлим. Топориком.
Так и получилось. Бросил Ох топор прямо в морду начавшего разбег тигра. Зверь споткнулся, зарычал и прыгнул, а наши герои в разные стороны порскнули. Упал хищник на самый край. Даже удержался почти, но не повезло. Ох большим камнем в голову ему угодил, Аха добавила, по хвосту попав, так и свалился тигр вниз на острые камни. Ну, а дальше просто. Спустились наши герои вниз по обрыву, убедились, что тигр больше ни за кем охотиться не будет, клыки выбили для доказательства и побежали домой. О победе сообщить и взрослых на помощь позвать. Ведь мальчику и девочке такую большую добычу никак не унести.
Радости было! Во-первых, дети нашлись, во-вторых, они злого врага извели. Шум, праздник на всю пещеру. Пир да пляски у костра. Несколько дней только и слышно было отовсюду Ох да Аха. А потом пришла беда. Большое соседнее племя, что на другом берегу жило, решило, что на этом удобнее. И пещера получше, и угодья побогаче.
Связали соседи несколько плотов и пустились в набег. Самых лучших и могучих воинов выбрали. Самым лучшим оружием их снабдили. И камни ухватистые подобрали. И топоры острые вытесали. И копья на кострах закалили. И дубинки самые тяжёлые нашли.
Не ждали соплеменники Оха и Ахи нападения. Племя мирное было. Охотой да собирательством люди занимались. Ну, ещё рыбу острогой били. Вот рыболовы всех и спасли. Вовремя плоты углядели да тревогу подняли. Спешно подготовилось племя к битве. Огонь посильней развели, камни к нему подкатили, к копьям траву сухую привязали. На большее времени не хватило, но первый отпор племя дать смогло. Не ждали вороги, что их плоты прямо в воде поджигать будут, заминка у них вышла.
А наше племя в это время малышню подальше отправило. В низину, в речные протоки, где среди топей и воды островок был. Укромный. Чужой не найдёт, а свой отсидится. Под надзором взрослых, естественно, отпустили. Но дело-то в том, что считать раньше не умели. Вот и постановили, что взрослый – это тот, кто убьёт первого зверя. А Ох и Аха своего уже добыли. Да какого! Их бы и сражаться оставили, да вот незадача. Было нашим героям по десять вёсен от силы. Ни камень большой поднять. Ни дубинкой замахнуться. Зато проводники хорошие получились.
Повели Ох и Аха детвору по тайным тропам через трясину и лесные озёрца. Долго вели и осторожно. У малышей ножки короткие, а кто постарше, те совсем крошек несли. Так что каждый шаг приходилось проверять. Но всё когда-то кончается. Добрались наши герои до сухого клочка благополучно. Никого не потеряли.
Обрадовались дети, отдых устроили. Спокойно на болотном озере. Никто не нападает, даже хищников нет. Лежи и грейся на солнышке. Только Ох да Аха сидят, насупившись, не шумят, не балуются. Они уже взрослые. Им о будущем думать надо. Хоть и спокойно среди озёр, да новая беда за плечами стоит. Голод – её имя. Корешков да семян на травах мало. Мелкую рыбёшку острогой не набьёшь. Маленькая она, палкой не попадёшь. И руками не наловишь. Дно топкое, затянет. Взрослым-то ничего, а вот малышню не пустишь. Да и Ох с Ахой ростом пока не вышли.
Сколько думали наши герои, никто не знает, часов-то ещё не изобрели, но вспомнил Ох, как Аха с сёстрами в собственных волосах путалась, и решил рыбу так половить. Да вот незадача. Волос у рыбы нет, а и были бы, то как их связать? Подумал, подумал Ох. Ничего в голову не приходит, а детвору кормить надо. Те припасы, что с собой взяли, только на один перекус хватило. Поделился мальчик идеей с Ахой. Девочка посмотрела вокруг и предложила травы нарвать.
– Она крепкая. Путается хорошо, а малышня поможет узлы вязать на концах.
Так и постановили. Быстро нарезали осоки каменными ножами, помяли её камнями немного и связывать начали. Травинка сплетается с травинкой и узелком завязывается, а там следующая к ней привязывается. Рук много. Все помогают. Так и связали первую в мире сеть. Забросили её в воду, потянули, и пришла она с первым уловом. Обрадовались дети. Стали славить Оха и Аху.
Так и продержались, пока гонец не пришёл. Отбили, мол, набег. Великой ценой, но пещеру отстояли.
– Возвращайтесь, если хотите, – устало сказал посланец, – а лучше здесь останьтесь. Плохо в пещере. Кто погиб, кто ранен. На охоту ходить некому. Голодно сейчас, и соседи о новом набеге думают.
– Ничего, – заявил Ох, – мы придумали, как всех накормить.
Обрадовался гонец. Даже отдыхать не стал, так торопился домой с радостной вестью. И дети за ним поспешили. Обратная дорога всегда короче, так что быстро добрались. И не с пустыми руками, а с травяными торбочками, в которых наловленная рыбёшка лежала.
Ох, сколько восторгов было. Дети вернулись! Домой вернулись! С добычей!
– Мало? Ничего, мы быстро наловим, – храбрился Ох. – Сеть свяжем, плот возьмём и наловим. Ну и что, что от чужаков остался. Это же наша добыча.
Воспрянули духом обитатели пещеры, помогать стали новую сеть вязать. Сплели, наловили, на всех хватило. Поправляться стали раненые охотники. Выжило племя, сильным стало. Рыбу ловило, охотилось в своих угодьях. На чужие пещеры не покушалось, но и свою никому не уступало. А наши герои выросли. Ох стал вождём племени, но всегда советовался со своей верной подругой и спутницей Ахой. Много полезного они для своего племени сделали. Так много, что навсегда остались они в памяти человеческой. Вы тоже их вспоминаете, когда от восторга охаете и ахаете. И изобретением пользуетесь. Например, сейчас, когда сказку читаете, ведь интернет – это тоже сеть, пусть и нематериальная.