ПОТЕРЯННОЕ ДОСТОИНСТВО

Отрывок из эпилога

«Помнишь то отчаяние, что цеплялось за клочок рубашки, обёрнутый вокруг трухи, пытаясь сделать реликвию из праха? Мы думали, это последнее, что осталось от счастья. А оказалось, настоящая ценность – это не вещь, а живой отклик в глазах другого человека, готовность принять его мечту как свою».
«Жизнь ведь не завершается, даже если история рассказана до конца. Она просто делает глубокий вдох, чтобы начать новую главу. Страницы, полные загадок, встреч и возможностей для роста, ожидают тебя. Позволь себе смело вписать в них свои мечты – те самые, которые напишешь уже ты.»
Я стремлюсь к тому, чтобы мои произведения, подобные «Семечку», становились для читателей источником вдохновения, побуждая к самопознанию, развитию и поиску истинных ценностей в жизни.

ПОТЕРЯННОЕ ДОСТОИНСТВО

Вечерние сумерки мягко окутывали деревню, окрашивая небо в лилово-сизые тона. Кирилл быстрым, порывистым шагом шёл к дому Зинаиды Степановны. Его кожа покрылась мурашками от наступающей прохлады, а в ушах стоял навязчивый звон – отголосок утренней паники, смешанный с тревогой нового, необъяснимого чувства вины. Мимо проплывали старые, обветшалые здания, чьи покосившиеся ставни напоминали о былом величии и утраченных мечтах.
В глубине дворов раздавался лай цепных собак – отрывистый, хриплый, а за плетёными изгородями слышались приглушённые голоса сельчан. Эти звуки были признаками жизни, ещё теплящейся в этом забытом месте, но для Кирилла они звучали как шум приближающейся опасности. Он оглядывался по сторонам, стараясь не упустить ни одной детали. Воздух был густым и влажным. Пахло дымом из печных труб и аппетитным обжигающе-родным запахом вкусной еды – он надеялся успеть к горячему ужину хозяйки и к тому миру покоя, который едва успел ощутить утром
Повернув на последнюю развилку, ведущую к дому Зинаиды Степановны, Кирилл замер, и дыхание перехватило. Прямо перед ним в сгущающихся сумерках высились небольшие, но чёткие холмы свежей земли, странно напоминавшие пирамиды, словно за один вечер, пока он прогуливался, в деревню пришла какая-то призрачная цивилизация, оставив после себя лишь эти молчаливые насыпи в виде дорожных работ. Но самое пугающее было не в них, а в том, что между холмами зияли свежие прорытые траншеи – глубокие, с рваными краями, будто чудовищные раны на теле земли. Никакого плана дорог – лишь хаотичная сеть рвов и ям, перекрывавших путь. Это зрелище показалось странным проявлением какого-то злого тактического умысла.
Вдруг слух уловил приглушённый скрежет лопат и негромкий, деловой говор мужчин, которые, сгорбившись, кропотливо разравнивали землю у края одной только что вырытой ямы. Сердце Кирилла заколотилось с новой силой. Он инстинктивно прижался к тени старого сарая, надеясь проскользнуть незамеченным, старательно обходя свежие рвы. Каждый шаг по мягкой сырой земле отдавался в его висках гулким эхом. Он почти поверил, что ему это удаётся, но…
– Кирилл, это ты, сорванец? Мы тебя уже заждались! – воскликнул знакомый голос, и из темноты возник мрачный силуэт, неумолимо приближающийся к Кириллу.
Голос, грубый и узнаваемо-панибратский, прорезал вечернюю тишину, словно удар хлыста. Кирилл опешил, ощутив, как по спине пробежала ледяная дрожь. Он не предполагал, что столкнётся со своими «партнёрами» здесь и сейчас, в этом тихом месте, которое стало для него нечаянным убежищем. Ему не хотелось с ними разговаривать категорически – планы, оформившиеся за завтраком у хозяйки, были хрупкими и совсем другими. Осознав весь трагизм ситуации, он инстинктивно попытался спрятать за спину свой артефакт, отчаянно желая сохранить его существование в тайне.
Второй мужчина, до этого молча копавшийся в яме, поднял голову и громко, с издёвкой окликнул первого: «Смотри-ка, наш оценщик-неудачник прогуливается!» Прозвучавшее прозвище добило Кирилла. Он побледнел, как мел, и ему стало дурно, отчаянно хотелось развернуться и бежать без оглядки, но ноги словно вросли в липкую, холодную землю, стали ватными и тяжёлыми. Он стоял, боясь пошевельнуться, чувствуя, как по щекам катятся предательские капли пота.
В этот миг парадоксально перед Кириллом возник не шанс начать с чистого листа, а нечто более важное – жгучее, болезненное понимание, что начинать нужно с чистого сердца. А его сердце было перепахано так же, как эта земля вокруг.
В этих копальщиках, чьи лица теперь ясно виднелись в сумерках, он узнал своих старых «партнёров» – падальщиков, стервятников, для которых не имело значения, где и что искать. Главным был запах наживы пожирнее. История их знакомства тянулась с тех времён, когда он, молодой, с горящими глазами специалист, работал на раскопках на Крайнем Севере. Именно тогда в посёлке стали таинственно пропадать ценные находки из лагеря археологов, а заодно и из осквернённых могил древнего племени. Эти двое, как тени, всегда появлялись там, где пахло лёгкой добычей, выжидая удобный момент для грабежа или тонких, неявных угроз.
Сейчас, глядя на их ухмыляющиеся лица, Кирилл с полной ослепляющей ясностью осознал весь ужас своего прошлого выбора – того рокового решения связать с ними свою судьбу. Он смотрел не на подельников, а сквозь них, всматриваясь в призрак самого себя прежнего и чувствуя, будто стоит на краю глубокой ямы, которую вырыл себе сам. Эти земляные холмы вокруг казались ему могильными курганами, приготовленными специально для него. Кирилл испытывал крах собственной личности, и в горьком отчаянии родилась пронзительная мысль. Он стоял парализованный, а в голове стучало: «Ценность… в достоинстве… Не что имеешь, а что предлагаешь… Хоть крупицу добра, хоть каплю покоя. Этот сад миру яблоки предлагает и тень, и красоту…» А я? Обман и пустоту? И как мне теперь, как выскрести эту грязь из души и как сохранить своё достоинство, хоть крупицу сберечь?»
Ухмылка «партнёра» была точь-в-точь как у Карлссона. И это выражение лица, как ключ, открыло дверь в самое унизительное прошлое… Тогда, молодой и ослеплённый амбициями археолог он щеголял по университетской кафедре, пьянея от запаха старых книг и зависти в глазах коллег. В пылу научного азарта заключил то злополучное пари: первым найти значимый артефакт и раз и навсегда заслужить признание. На кону были не просто деньги – на кону была его будущая репутация, слава, место под академическим солнцем.
И он работал. Работал на износ, как одержимый, изматывая себя бесконечными командировками, недоеданием и недосыпом. Падал в обморок от истощения на раскопе, но, придя в себя, снова брал в руки кисточку, скрывая слабость за маской неутомимого энтузиазма. Он должен был успеть. Обязан.
И удача, казалось, улыбнулась ему – нашёл тот самый долгожданный артефакт. Но триумф длился недолго. Той же ночью на него напали эти двое и отняли находку. Потеря была двойной – не только деньги и уважение, но и вера в справедливость, в разумный порядок вещей. В отчаянии, униженный и раздавленный, он обратился за помощью к отцу.
В кабинете отца пахло воском для мебели и старыми бумагами. Он всегда сдержанно и спокойно слушал Кирилла, не перебивая, но Кирилл видел, как с каждым его словом в глазах отца гаснет огонёк надежды.
– Пап, мне нужны деньги. Ещё раз. Последний, – Кирилл бросал слова с вызовом, пытаясь скрыть дрожь в голосе. – Я верну. Всё верну. И старые долги тоже.
– Кирилл, сын мой, – голос отца прозвучал устало. – Это уже не долги. Это система. Ты просишь не на дело, а на то, чтобы залатать дыры, которые пробиваешь сам. Ты занимал у друзей – и потерял их. Тратил жизнь на пустые развлечения, чтобы заглушить голос совести, а потом обманывал клиентов, утверждался за их счет, лишь бы почувствовать себя хоть на мгновение значимым. Ты не строишь, ты разрушаешь. И в первую очередь – себя.
– Ты ничего не понимаешь! – взрывался Кирилл. – Мне нужен был шанс! Я хотел доказать!
– Доказать что? Что ты можешь опуститься ниже тех, кого презираешь? – отец встал, и его тень накрыла сына. – Я помог тебе тогда, на Севере. Но условием было – научиться отступать с достоинством. Признавать поражение. Сохранять самообладание. А ты что сделал? Ты пошёл к ним снова. Из жажды реванша. И скатился до уровня оценщика краденого.
Это были не просто ссоры. Это были долгие, изматывающие дуэли, после которых отец молча уходил, а Кирилл, оставшись один, чувствовал леденящую пустоту. Он залезал в долги, чтобы купить мимолётное уважение в глазах случайных людей в дорогих ресторанах, разыгрывая из себя успешного дельца. Он лгал клиентам, намеренно завышая стоимость сомнительных находок, и в моменты их восторга ловил жалкие крохи самоуважения. Но ночью его разъедал стыд. Именно эти «партнёры» и свели его с Карлссоном, деловым аферистом, который годами водил его за нос, держа на крючке призрачных обещаний и не оставляя шанса вырваться. Так, год за годом, Кирилл и жил, теряя навыки первоклассного специалиста, погружаясь в пустоту и питаясь лишь слабой, угасающей надеждой на чудо, которого, он знал, уже не будет.
Теперь, стоя перед живым воплощением своего падения, он понимал, что чудо – это не внешняя сила. Это выбор. И этот выбор ему предстояло сделать прямо сейчас.

ИНТЕНДАНТ

Все совпадения случайны

Такие стычки бывали редко. Чаще ксены обстреливали позиции издалека, накрывая их снарядами, похожими на мелкие, злобные кометы. Серый лежал в снегу, прижавшись щекой к прикладу, и злился. Злился на ксенов, на ледяной ветер, на сырость, просачивающуюся под броню. В прошлой жизни, наверное, он назвал бы это чувство дискомфортом.
Здесь Серый такого слова не знал, не помнил. Здесь было просто «надо». Надо явиться на Сбор-пункт, надо пройти учебку, надо быть здесь, в этом проклятом приграничье, чтобы ксены не прошли дальше.
Никто не знал, откуда они взялись. Умники в тылу строили теории о соседней галактике. Но где Умники, а где правда. Внешне ксены были похожи на людей: две руки, две ноги, башка с глазами. В темноте, в дыму их можно было перепутать, и Серый поначалу очень этого боялся. Тогда он еще помнил, как бояться.
И только после третьей стычки понял – не перепутает. Их движения были дёрганными, жуткими, а еще от них исходил низкий воющий звук. Как будто темная кровь бурлила в их жилах и гудела. А в том, что кровь у них есть и она действительно темная, Серый не сомневался – он ее видел не раз…
– Тащит же вас, – злился Серый. – Не дает покоя ни вам, ни мне.
Темнота в крови толкала ксенов вперед, заставляла посылать в спящие города свои «иглы» – мелкие, но страшные ракетки. Всегда ночью. Поэтому Серому надо было быть здесь, чтобы там не боялись. А почему это нужно ксенам, он не знал. Хотя размышлял об этом достаточно – и там, и уже здесь.
Пленных брали редко, а те, кого удавалось захватить, объяснялись жестами. Умники говорили, что им нужна энергия, а люди – просто помеха. Но Серому больше нравилась версия священника. Худенького, всегда что-то шепчущего над раненными, полкового Батю он уважал. Тот говорил, что ксены противоположны по сути свету и потому ненавидят его. А в русских, мол, света больше, потому и лезут сначала на них. А вчера вообще – бубнил что-то про праздник, про какого-то местного святого со смешным именем Иоасаф, Серый даже запомнил: «На Иоасафа самая длинная ночь, потом день на прибыль пойдёт». Какой свет, какой праздник… Но Батя, конечно, чудак, иначе зачем бы ему жить в приграничье с полком Серого? У него даже оружия нет, только толстая книжка, крест и маленькие иконки в рюкзаке.
Батя рюкзак никогда почти не снимал. «Надо было и мне взять сверток», – неожиданно зло подумал Серый. Ему было жаль варенья. Маленькой баночки с бумажной заверткой сверху, обвязанной красной шерстяной ниткой. Она досталась ему, когда распределяли гуманитарку – то ли от школы, то ли от какой-то забытой деревни. Но эта маленькая баночка пахла домом, бабушкой, миром без ксенов.
А потом – ночная тревога, бросок на позиции, и он оставил ее там, у лежки. Остро, почти физически, он ощутил, как кто-то наступает на банку, стекло хрупает под ботинком, и красная, как земная кровь, ягода растекается по грязному снегу.
– Нет, нет, – бормотал себе Серый, – лежку соберут при отступлении.
Но интендант у них был новый, молодой. «Забудет, не досмотрит!» – успел раздраженно подумать Серый в напряженной тишине. Послышался низкий вой.
Мир взорвался… Снаряд лег в двадцати метрах, потом еще ближе. Крики: «Ксены!», «Давай, ребята!», чей-то хрип. Серый вскочил. Осталось только «надо». Надо стрелять. Надо держаться. Впереди замелькали тени – уже не людские, а те, дерганные, – шаги. Он стрелял, перезаряжался, снова стрелял и, кажется, кричал, пока мог. Пока огромная тень не выросла перед ним, и все не поглотила жгучая боль в груди…

* * *
Сначала вернулись мысли – слабые, дрожащие от усталости. Потом тусклое пятно света на брезентовом потолке. Дыхание отзывалось болью. Первый звук – пение в отдалении. «Батя, – отчего-то ласково подумал Серый. – Живые, значит, – прислушался – слова были знакомые, отпевание. – Значит, не все…»
Тканевая дверь смялась, зашуршала слишком громко для его больной головы. Сначала он увидел, что там светло. «Уже день?» – перевел глаза на склоненную голову вошедшего. Короткий светлый ежик волос на секунду вспыхнул на солнце. Парень выпрямился – высокий, в потертой зеленой куртке с нашивкой интендантской службы, – нахмурился.
– Ты Серый?
Серый закрыл глаза – согласился. А когда открыл, увидел, что посетитель улыбается. Широкой, нелепой в этой обстановке улыбкой.
– Я Артем.
«Точно, Темыч», – вспомнил Серый разговоры о «зеленом» интенданте. Тогда он подумал, что это от фамилии – Темнов или Темников. Тот что-то протянул ему на широкой, выпачканной ладони. Серый поднял свою многотонную руку, и Темыч неловко, но бережно вложил в неё холодную маленькую банку с мятой бумажной крышкой и сбившейся красной ниткой.
– Подумал, тебе, наверное, надо, – неловко пробормотал Темыч.
Серый медленно донес баночку до груди и пристроил там – точно к центру боли. Но смотрел только на мальчишку, на лицо, слишком красивое и неправильное, в запахе крови и лекарств. В его светлые глаза, которых не коснулась печать Приграничья.
И вдруг с пронзительной резкостью вспомнились слова Бати про самую длинную ночь и про ксенов… И Серый понял. Понял и сжал пальцы на глупой стекляшке.
Батя прав.
Они – сама тьма. Им противен свет.
Вот этот самый. Который сейчас перед ним. И они не остановятся, пока не погасят его. У них свое «надо» – забрать этот свет… Потому что своего у них нет и никогда не будет. И потому они будут приходить снова. Всегда.
– Спасибо, Артем, – хрипло сказал Серый, крепче прижимая банку к груди, – спасибо, родной.
Помолчал, глядя прямо в участливые глаза Темыча.
– Только я не Серый. Я Андрей.

МАТЮЖЕРУ

Третьеклассник Коля проснулся в белой комнате с пустыми железными кроватями. Сон был кошмарным: огромные белые птицы расклевали его руку, и кузнецы молотом ковали железную. Ему стало страшно. Рука заболела, стала неудобной. Он тихо заплакал. Никого рядом не было. Грустные думы теснились в его голове, толкая друг друга так, что голова потяжелела, и потянулись слёзы.
– Почему это случилось именно со мной? Какой я несчастный: мои одноклассники учатся, бегают на переменках, занимаются физкультурой... Как я буду жить? Я не смогу пойти в школу.
Мысли соединились в обруч, который давил на лоб и затылок. Коля закрыл глаза и, услышав шорох, почувствовал, что к нему на кровать кто-то присел.
Открыл глаза – никого. Закрыл глаза – опять шорох.
Открыл опять и увидел: на соседней кровати сидел мальчик его возраста с такой же железной рукой и улыбался. Его торчавшие уши придавали круглому лицу доверчивое выражение, глаза искрились добротой, а улыбка просто сияла. Он смотрел на Колю, поглаживал свою руку, закрытую синим чехлом.
Коля приподнялся и присел. Слёзы прекратились.
– Ты кто?
– Я твой друг.
– Откуда ты взялся?
– Ты меня позвал.
– Как я мог тебя позвать, если я даже не знаю, кто ты?
– А меня не надо звать словами – я материализуюсь из грусти и печали, когда какому-то ребёнку тяжело и грустно.
– Так это ты мне принёс печаль?
– Нет! Как раз наоборот. Хочу тебе помочь из неё выбраться. Расскажи мне о ней.
– Я попал в эту больницу, потому что мне надо было исправить руку после аварии. Со мной что-то сделали, когда я погрузился в темноту. Это была операция. Ужасно неприятное событие, хоть я ничего и не помню. Когда открыл глаза, почувствовал страх, потому что увидел свою тяжёлую руку: железные обручи, спицы.
– Я тебя понимаю, потому что пережил то же самое. Всю весну пролежал в больнице, всё лето ходил с этой железякой! Но потом подумал: детство-то проходит, и нельзя его погружать только в печаль. Я решил изобрести спутник Земли.
– Как это? Ведь у Земли уже есть спутник – Луна, и она не позволит занимать её место в космосе.
– Этот невидимый спутник Матюжеру находится в пределах земной оболочки, не круглый, а похож на ящик, в который можно ловить волны печали. Он их впитывает, перерабатывает и исправляет.
– А как это происходит?
– Я собрал все грустные мысли в невидимый шар, потом спрессовал их в куб, а когда от них освободился, стал искать плюсы в этой сложной ситуации. А плюсы всегда помогут найти выход.
– Какие уж тут плюсы... Сплошное горе.
– Конечно. Но первый плюс – это ты жив, видишь этот мир, у тебя есть родители, которые твою беду принимают своим сердцем. И... У тебя получились временные каникулы, ты можешь не ходить в школу, а проявить свою самостоятельность здесь. Заметь, что тебя здесь никто не ругает.
– И это всё?
– Нет, я ещё не сказал тебе самое главное. Тебе выпало испытание. Ты можешь совершить подвиг – преодолеть грусть, подумай об этом. Родители будут тобой гордиться.
– Какой же это героизм?
Внезапно неизвестный гость исчез. Коля, почувствовав облегчение, уснул. Утром, вспомнив собеседника, пожалел о том, что не узнал его имя.
На той кровати теперь спал новый пациент – второклассник Артур. Его рука была подвешена к перекладине и закреплена так, что он только лежал на боку и не поворачивался. Травма была следствием хоккейного сражения. Правая рука хоккеиста была свободна. Рядом сидела его мама. Коля подумал, что Артуру ещё труднее, чем ему. Когда тот проснётся, нужно будет поговорить с ним. А вдруг появится странный мальчик и уберёт его печали?
Коле казалось, что он давно знаком с Артуром, и теперь они будут вместе ждать улыбающегося друга, которому надо задать вопрос: «Как в такой ситуации можно быть спокойным, улыбаться и даже что-то создавать?»
На другой день Коля познакомился с Артуром и узнал о его героизме на ледовом поле. Мальчики играли в игры на смартфонах, но это их утомило.
Вечером, после ужина, Коля заметил, что рядом с кроватями на стул присел вчерашний собеседник с доброй улыбкой. В руках он держал два танка из бумаги.
– Привет, Коля, смотри, это оригами я сделал сам. Они легко делаются даже одной рукой. Один танк я тебе подарю, а другой Артуру.
– Как классно!! А откуда ты знаешь, что меня Артуром зовут?
– Я ваш друг и угадываю имена, когда чувствую, что ребёнок попал в беду. Хотите, научу вас играть в шахматы? А может быть, вы умеете?
Коля и Артур так обрадовались гостю, что даже не поинтересовались, откуда он появился, и почему его не замечает ни мама Артура, ни медсестра, зашедшая за посудой. Друг провёл зачехлённой рукой линии в воздухе, и образовался квадрат, который стал похожим на шахматную доску. Лазерное чудо продолжалось, и дети наблюдали, как на невесомой доске под действиями железной руки выстроились в нужном порядке шахматные фигуры – белые и чёрные. Они стали двигаться в сражении, а новый друг пояснял, как ходят фигуры. Мальчикам стало всё понятно, и они запомнили, как надо играть. Фигуры двигались при помощи мысленного управления.
– Ну, понравилась вам игра? Это же лучше компьютерных игрушек. А ещё я вас угощу сыром, который делал сам.
– Ну, это ты выдумываешь, – в один голос возразили мальчишки.
– Нет. На моём спутнике поселилась корова: маленькая, но может давать молоко, которое сразу превращается в сыр! Сыр не простой, он укрепляет кости, и вы быстро пойдёте на поправку.
Друг улыбнулся так, что Артуру и Коле стало легко и хорошо, они переглянулись. Когда странный мальчик исчез, Коля вспомнил, что забыл спросить, как зовут друга и как движется его спутник.
Зашла санитарка Анна Ивановна: «Пора спать, ребята. Тут вам передали подарок». Ребята открыли пакет, в котором лежала шахматная доска с набором шахмат.
Артур и Коля весь следующий день играли в шахматы так, словно давно уже знали правила этой игры. При обходе Коле сообщили, что его выпишут домой, но аппарат со спицами пока не снимут. Коля уже не унывал, потому что в него вселились волны уверенности после вчерашней беседы с гостем. Артур радовался за друга.
– Хорошо тебе, ты домой отправляешься. А я буду здесь один.
– Ничего, и ты скоро поправишься, будешь шайбы забивать. Я тебе оставлю шахматы. Если вдруг появится тот странный мальчик, передай ему привет от меня. Я так и не спросил, как его зовут.
– Да и мне было с ним интересно. Может быть, он напомнит о себе. А он правда изобрёл спутник?
Анна Ивановна обратилась к Коле.
– Тебе тоже пакет передали, посмотри.
Коля развернул пакет – там был синий чехол для руки, скованной аппаратом Илизарова.
– Это он подарил. Отдал свой! Артур, передай ему спасибо от меня, теперь я буду гулять на улице, и рука не запылится!
Родители забрали Колю, а санитарка подготовила его кровать для приема пациента, которого перевели из другой палаты после операции.
Он спал с перебинтованной ногой. А когда проснулся, перед ним на соседней кровати, рядом с Артуром, сидел круглолицый мальчик и улыбался. Его левая рука была закрыта белым чехлом, спрятавшим аппарат со спицами. Он дружелюбно протянул правую руку.
– Привет, Паша!
Паша был постарше, поэтому снисходительно протянул руку в ответ.
– А откуда ты знаешь, как меня зовут?
– А у тебя на лбу написано!
Паша не понял юмора и отвернулся.
– Да ладно, не обижайся, это же шутка.
– Какие уж тут шутки, я теперь встать не могу, а ты можешь бегать по коридору.
– Я не бегаю. Я конструирую свой спутник.
– Ну, ты и фантазёр! Слушай, подай-ка мне чай на тумбочке и смартфон.
– Конечно, я же всем помогаю, чтобы им было легче переносить свои проблемы.
Мальчик быстро спрыгнул с кровати и подал Паше всё, что просил, а когда тот увлёкся смартфоном, то исчез так же быстро, как появился.
Артур лежал на боку и строил башню из конструкторского набора одной рукой, ведь другая рука у него была подвешена. Потом вспомнил, что у него есть шахматы, и предложил Паше поиграть.
– Давай я тебя научу, это интересно и просто.
– Не хочу голову ломать, думать – это не по мне. У меня игра «Майнзиг» на смартфоне есть.
– А мне скоро спицу вытащат, и я пойду домой.
Паша не ответил, ему были безразличны проблемы и радости других.
Артур не обиделся, потому что его мама стала читать вслух интересную книгу.
Через пару дней Артура выписали, и он жалел, что не увидел таинственного друга. Медсестра передала Артуру свёрток и записку. В свёртке была завёрнута шайба. А в записке написано: «Артур! Ты настоящий друг, и мне с тобой было приятно общаться. Желаю тебе быстрой поправки, не забывай мой спутниковый сыр. Конечно, я пошутил. Но главное, что мне удалось тебя угостить. Эта шайба счастливая, она тебе пригодится. Мне дал её знакомый хоккеист. Он с этой шайбой объехал все страны».
Артур улыбнулся:
– Мама, он такой фантазёр, но у него все фантазии добрые. Хороший друг приносит всем радость.
Паша проворчал:
– Что-то твой друг не пришёл тебя проводить. А-то некому мне телефон поставить на зарядку.
...Новый пациент крепко спал после операции. Его ноги были зафиксированы на планке, а сидевшая рядом мама вытирала слёзы.
Когда на другой день мальчик проснулся, то он, несмотря на тяжёлую травму, не унывал, работал за ноутбуком, планировал своё будущее, когда он станет программистом.
Возле него постоянно кто-то находился: приходили родные, одноклассники и подруги, создавали добрую атмосферу, превращали палату в дом друзей. Восьмиклассник Дима всегда был в хорошем настроении, хотя знал, что ему предстоит протезирование. Никто даже не подавал виду, все воспринимали этот факт спокойно.
Паша лежал на угловой кровати, не отрывался от смартфона. Потом включил его на полную громкость, и послышались плохие разговоры. Дима сделал ему замечание, Паша хмыкнул, взял костыли и пошёл в коридор.
После перевязки Дима побледнел и лежал неподвижно. Рядом с ним появился круглолицый мальчик с железной рукой. В его глазах бегали добрые искорки.
– Привет, Дима. Ты умеешь играть в шахматы? Здесь в палате есть.
– Умею, только не хочу. У меня заболела нога.
– Дима, у меня есть лечебный сыр, он лучше всяких таблеток.
– Я не хочу. Впрочем, давай шахматы.
Мальчик предложил виртуальные шахматы, управляемые мыслью, и Дима увлёкся необычной игрой. Нога болеть перестала, и он обратился к гостю:
– А как ты оказался в нашей палате?
– Я прибыл на спутнике Матюжеру.
– Это твоя фантазия?
– Нет, я его сам создал.
Паша обратился к гостю.
– Послушай, поставь мой смартфон на зарядку в коридоре.
Мальчик хотел было помочь, но Дима сделал Паше замечание:
– Ты прекрасно сам можешь это сделать.
Паша заворчал, но поднялся и прошёл в коридор. Смартфон выпал из его рук. Димина мама не замечала гостя и не слышала, как разговаривали мальчики, она видела только бледного сына, которому вдруг стало легче, и его щёки порозовели. Мама подумала, что, наверное, укол подействовал. Пашу выписали, но он оставил после себя мусор на тумбочке. Дима подумал: «Может быть, Паша когда-нибудь поймёт, что ему довелось увидеть чудо и попробовать волшебный сыр».
Дима не увидел продолжения истории. Когда Паша в сопровождении папы выходил из ортопедического отделения, медсестра передала ему пакетик. Паша недоверчиво посмотрел, но с любопытством развернул неожиданный подарок.
В коробочке находился новый смартфон и записка: «У тебя всё будет в порядке. Этот смартфон со спутника Матюжеру. Он всегда заряжен энергией от спутника. Там закачана всего одна игровая программа, которая тебе понравится, и у тебя будет всегда хорошее настроение. Будь здоров!»
Паша всё понял и прошептал: «Спасибо, Друг!»
Диме Анна Ивановна тоже передала свёрток, в котором были блинчики и записка: «Дима, попробуй обязательно блинчики со спутника Матюжеру. Сегодня он принял форму сковородки». В маленьком свёртке вдруг стало так много блинчиков, что Дима угостил всех. Они оказались необыкновенно вкусными. Подросток рассказал друзьям про странного гостя, но почему-то виртуальные шахматы превратились в картонку с бумажными фигурками.
Дима пожалел, что не узнал, как зовут улыбчивого друга. Обратился к медсестре.
– У вас лежит в больнице мальчик с железной рукой – круглолицый, крепкий, улыбающийся?
– Да, есть такой.
– А где он сейчас?
– Был на операции. Уже третья и не последняя. Его к вам в палату доставят на эту кровать.

И указала на кровать Паши. Утром Дима увидел на угловой кровати спящего мальчика, похожего на того, который к нему приходил. Но тот был загадочный, а этот – обычный третьеклассник с аппаратом Илизарова на левой руке.
Родители к нему приходят только вечером. Мальчик проснулся от того, что кто-то тронул его за плечо. Это его навестили Артур со своей мамой. Артур радостно рассказывал о том, как он снова вернулся в хоккей, как учится в школе и что всегда вспоминал своего доброго друга.
– А всё-таки скажи, это точно, что у тебя есть спутник?
– Это правда! Я его сначала нарисовал, а потом сконструировал из кубиков. Теперь придумал новую программу «Спутник Матюжеру!» Этот спутник не выходит за пределы земной атмосферы, хотя и контактирует с космическими энергиями. Но он постоянно меняет форму в зависимости от содержимого. А содержимое – это грустные мысли тех, кто попал в беду. Он их превращает в добрую энергию, и она помогает детям справиться с болью. Там всегда синтезируется добро. Ваш «Майнзиг» – это недобрая игра, она родилась из чёрной планеты.
– А почему спутник называется «Матюжеру»?
– Он носит моё имя: Макс Тюменец – Железная Рука.
Артур улыбнулся:
– Ух ты! Прямо, как настоящий супергерой!
Дима заметил:
– Так он и есть супергерой – ко всем приходил в трудной ситуации, помогал не терять силу духа и сохранять мужество.

ОБРАТНАЯ СТОРОНА ВОЛШЕБСТВА
(ПУТЕШЕСТВЕННИК)

Отрывок из повести*

Эта история, которую я вам хочу рассказать, произошла в одном из подмосковных городов, которые имеют что-то общее между собой, но также имеют свои отличия. Действие моего рассказа могло развернуться в Мытищах, Королеве, Люберцах, Подольске или, может быть, каком-то другом подмосковном городе. В этих городах пятиэтажные серые «хрущевки» соседствуют с новыми, только что построенными гигантами, и кажутся зажатыми и даже плененными этими монстрами. Пятиэтажки, серые и невзрачные, все же кажутся более уютными, какими-то по-хорошему сказочными строениями, чем башни с комфортными и более просторными комнатами.
В одной такой пятиэтажке, 1964 года постройки, я поселился и нисколько не жалел об этом. Мое жилище, или как я его еще называл, «моя нора», было теплым, удобным и комфортным местом обитания. Жил я в одиночестве, но нисколько не жалел об этом, а если и жалел, то только по ночам. А название города я не называю по той причине, что дальнейшие фантастические события могут привлечь пристальное внимание к моей персоне, а этого мне бы очень не хотелось. В этой истории есть своя правда и вымысел. Вымысла, наверное, больше, но иногда без него не обойтись, чтобы повествование не стало нудным и пресным. У каждого рассказчика или писателя есть своя доля фантазии. И вот, после этого небольшого вступления я начинаю свой рассказ.
Путешественник.

1
У меня есть волшебные вещи: плащ и шляпа. Они висят в прихожей. Я обычный человек, но, когда мне захочется, с помощью волшебных вещей я отправляюсь в путешествие. Плащ дает мне ощущение невесомости, а шляпа погружает меня в мир фантазий. Я вхожу в другие миры, просто выходя за дверь своей квартиры. Многие так уходят ранним утром на работу или воскресным утром на прогулку. В кармане плаща у меня всегда очки с темными стеклами. В темных очках проще входить в другие миры. Светила других миров бывают настолько яркими, что могут даже выжечь глаза или повредить их. Мне не хочется ослепнуть. Когда входишь в другой мир, тебя часто окружают тени. Очень долго они преследуют тебя, пока не обретают разнообразные законченные формы. Они бывают прекрасными и уродливыми. Я видел ангелов и демонов, чудовищ, безумных гениев, пророков и провидцев, разрушенные города и величественные храмы. Путешественником быть очень интересно и опасно. К пришельцам всегда и везде относятся с подозрением, иногда со страхом, а иногда с ненавистью. Ты вторгаешься в их мир, порой нарушаешь их правила и законы, меняешь привычный образ жизни. Пришельца хотят уничтожить, вытеснить из своей жизни, стереть в порошок, изгнать всеми доступными способами. Но самое интересное – это перемещение в прошлое и будущее. Очень странное чувство появляется у меня, когда из зрелого возраста возвращаешься в юность или даже в детство. Это удивительный дар. А начинается все с воспоминаний. Когда воспоминания захватывают меня целиком, я сначала чувствую, а потом вижу, стоя перед зеркалом, как меняюсь физически. В шляпе и плаще это выглядит очень комично. Это очень интересное зрелище. На время я становлюсь оборотнем, но превращаюсь не в волка, медведя или другого зверя. Я превращаюсь из зрелого человека, мужчины, в юношу, а потом – в мальчика. Такое превращение физически и духовно похоже на перерождение. Меняются эмоции и чувства. Все в этом мире воспринимается как в первый раз. Я смотрюсь в зеркало и вижу, не веря своим глазам, как исчезают морщины, а в глазах появляется живой блеск. Тогда мне уже не нужно бриться, потому что у меня не растет щетина, а кожа лица постепенно становится гладкой и эластичной, как у новорожденного младенца. Но у меня постоянно возникает вопрос: «А хотел бы я возвращаться в то детство, которое у меня было? Хотел бы я вернуться в ту школу, где надо мной издевались и оскорбляли?» Нет. Мне хотелось попасть в другое детство, в другую юность, где много радости, где все хорошо, спокойно и тепло. Но я не знаю, возможно ли такое? Возможно ли изменить свое детство, свою юность и свою жизнь? Наверное, такое просто невозможно. Плащ и шляпа позволяют путешествовать по разным мирам, но не изменять их. Для изменения действительности, вероятно, нужны какие-то другие волшебные вещи. Волшебная палочка или посох, а может быть, чудодейственный кристалл. У меня их нет. Попадая в другие миры, я пытаюсь отыскать что-то удивительное и непознанное. Я ухожу в другие миры, чтобы найти свою волшебную палочку и изменить жизнь.
Миры встречаются разные. Они бывают светлые и темные. Мне больше нравятся светлые миры, где больше света и тепла. Темные миры полны опасностей, боли, страха и насилия. Я стараюсь их обходить стороной. Темные сущности пытаются высосать из тебя все хорошее и доброе и оставить пустую оболочку. В темных мирах холодно, мало света, преобладают серые тона. В них пахнет тленом, смертью и разложением.
В одном из таких миров я попал на кладбище, где гробницы, строгие и мрачные, хранили холодное молчание. Кладбище было погружено в густой туман. Я огляделся и сквозь дымку увидел статуи каких-то местных воителей и диковинных зверей. Эта торжественная атмосфера приводила все мое физическое существо в трепет. Я чувствовал, что за мной кто-то наблюдает, стережет каждый мой шаг, каждое движение. Я всматривался в туман, но ничего не видел. Мое передвижение от надгробия к надгробию нарушало покой, заключенный в камне. Неожиданно я вышел к статуе старика с посохом и замер. Старик казался живым. Мне казалось, он сделает движение, схватит меня за руку, что-то скажет. На камне были вырезаны письмена на непонятном мне языке. Я пытался разглядеть их, но мне показалось, что под моим взглядом они блекнут и исчезают. А потом пространство под камнем задрожало, и от статуи отделилось что-то неопределенное, непонятное, похожее на призрак. Повеяло холодом, и я почувствовал, всем моим существом овладел ужас. Я не мог сдвинуться с места, даже пошевелиться. Холодный ветер жестко ударил меня в лицо. Мое сознание начало мутиться. Я увидел какие-то образы, которые мне не хотелось видеть, но чужая воля навязывала мне их. Я видел старика с посохом, стоящего у алтаря, забрызганного чем-то черным. Возможно, это была кровь. Существа, которые окружали этого, по всей вероятности, колдуна, могли своим видом свести с ума. Такие видения, наверное, можно было видеть после употребления сильных наркотических средств. Но я не употребляю наркотики, а бокал коньяка никогда не даст такого эффекта. Я хотел бежать, но злая, темная сила удерживала меня на месте, сковывала все мои движения. Все эти видения могли свести меня с ума. На мое счастье, сила этого мертвого темного колдуна быстро иссякла. Видения рассеялись. Призрак вернулся в каменную статую, и все успокоилось. Но от дальнейшего осмотра кладбища я отказался. Я боялся столкнуться с еще большим злом, которому я противостоять был не в силах.
Я благополучно вернулся домой, повесил плащ и шляпу на вешалку. Силы оставили меня. Я кое-как добрался до кровати и повалился на нее. Долгое время я лежал без движения, смотрел в потолок и размышлял о том, как далеко нас может завести наше воображение. Я до сих пор не знаю, посещаю ли я на самом деле эти разные миры, или это мои фантазия и воображение позволяют посетить те места, которых нет и не может быть. Я уснул, но и во сне меня преследовали кошмары.
Обычно в очередное свое путешествие я отправляюсь по субботам, потому что в воскресенье нужно вернуться домой, набраться сил, выспаться и в понедельник пойти на работу, которая меня совершенно не радует, а больше огорчает. Но в нашем мире пока не обойтись без денег, чтобы физически функционировать. Нужно кушать, оплачивать счета за квартиру и электричество. Иногда хочется надолго уйти в другие миры, затеряться в них и больше не возвращаться. Но после каждого такого путешествия свой мир выглядит желаннее, чем прежде. Это человеческая привычка и сущность. Когда путешествуешь по другим мирам, оставляешь следы. Ты привлекаешь к себе внимание. Но звери и чудовища забывают о тебе, как только ты перестаешь быть для них потенциальной пищей. Но часто встречаются мыслящие существа, которые пытаются анализировать ситуацию. Некоторые из таких существ хотят контактировать с тобой, общаться, получать информацию. От них трудно отделаться, спрятаться, потому что многие из них имеют телепатические способности. Иногда я слышу голоса, которые или предупреждают меня о чем-то, либо задают вопросы, на которые я не могу или не хочу отвечать. Когда я посещал курсы экстрасенсорики, меня научили ставить мысленную стену, чтобы отгородиться от нежелательных контактов. Очень высокую стену, сложенную из красного кирпича. Иногда мне приходиться пользоваться этой стеной. Но есть такие существа, энергетически очень сильные, которые способны обойти или даже пробить эту стену.
В последнее время я слышу мужской сочный голос, который пытается задавать мне вопросы. Этот голос спрашивает, из какого я мира, почему посещал их и с какими намерениями, что я планирую дальше делать и каким способом путешествую по разным мирам. Этому существу все интересно. Я даже не знаю, отвечать мне на эти вопросы или молчать. В меру своих способностей и сил я пытаюсь спросить: «Кто вы и почему задаете мне вопросы?» И тогда я вижу лицо немолодого человека с грустными глазами. Волосы у него короткие и седые. Мне он напоминает старого профессора университета. Не знаю почему, но у меня возникла такая ассоциация. Я жду ответы на свои вопросы, чтобы продолжить диалог и понять, насколько этот человек или существо опасен и какие цели преследует. Но профессор чаще всего молчит и грустно улыбается. Мне он не кажется злым, но осторожность в таком общении не помешает. Путешествуя по разным мирам, встречаешься с разнообразными опасностями. Плащ и шляпа защищают меня, но не всегда и не в полной мере. И тогда я решаюсь на еще один мысленный вопрос: «Почему вы задаете мне так много вопросов, не отвечая на мои?» Профессор надолго задумался, но все же ответил на поставленный мной вопрос. Он хотел продолжить со мной общение. Из его слов я узнал, что профессор является волшебником одного из миров, в котором я побывал. Оказалось, что он так же, как и я, пытается путешествовать по мирам, но сложность заключается в том, что ему приходится создавать порталы, и на это уходит очень много волшебной энергии и времени. Я сказал этому волшебнику, что путешествую с помощью волшебных вещей – плаща и шляпы. Это его удивило. О таком он никогда не слышал. Конечно, ходили легенды о волшебных палочках, магических кристаллах, коврах-самолетах, зеркалах и дверях, но он никогда не слышал о волшебном плаще и шляпе. Ему казалось, что я говорю ему неправду и что-то скрываю. Он прервал со мной общение и долго не появлялся. Я не скрываю, что был рад этому. Я предпочитаю путешествовать в одиночку. А волшебник из другого мира мог преследовать свои цели.
До недавнего времени я был простым, обычным человеком. Однажды я пошел выбрасывать накопившийся у меня мусор и увидел старые вещи – плащ и шляпу, которые аккуратно положили перед мусорным баком. Так иногда поступают с ненужными вещами. Я не очень люблю собирать подержанные вещи, но на этот раз руки сами потянулись к плащу и шляпе. Я забрал их домой и теперь не жалею об этом. Я часто жду, когда наконец-то закончится рабочая неделя. Иногда она длится бесконечно долго, но иногда пролетает как один день. Наверное, все зависит от настроения и самочувствия. В пятницу вечером я обычно пью чай с печеньем у себя на кухне, думая в какой мир мне отправится сегодня. Я закрываю глаза, стараясь представить природу и расположение этого мира. Чаще всего хочется попасть в новый мир, наполненный теплом и светом, но часто случается так, что попадаешь в другой мир, темный или серый, где льет бесконечный дождь и сыплет противный снег, или дует холодный пронзительный ветер. Случаются разные непредвиденные ситуации. Но даже в таких условиях старый подержанный плащ греет, словно толстая зимняя куртка, а шляпа часто заменяет меховую шапку. Может быть, все эти путешествия происходят в моем воображении? Возможно. Я этого не исключаю. Но все они кажутся мне настоящими, настолько реальными, что даже страх берет и дух захватывает. В пятницу вечером я ложусь пораньше спать. В новый мир я выхожу с рассветом. Надеюсь попасть в то место, где тепло и шумит приветливое море. Но стоит отвлечься, потерять концентрацию, и неведомая сила уносит меня в незапланированный мир, где нет уюта и ждут опасности.

2
На этот раз я попал в мир того самого волшебника, который задавал мне неудобные вопросы. Возможно, маг как-то поспособствовал этому моему перемещению. Я в плаще и шляпе вышел из квартиры, сделал несколько шагов по лестнице, которая неожиданно оборвалась у меня под ногами. Там, где должны были быть ступени, образовалось пустое пространство. Я полетел вниз, но не разбился, а все больше погружался в это пустое пространство, по густоте своей похожее на кисель. В другом мире я оказался в каком-то древнем здании. Меня встретили там тишина и слабое свечение. Если честно сказать, освещения как такового вообще не было, а свет проходил через крышу, отделанную прозрачным материалом. Я осторожно ступал по древним потрескавшимся ступеням, боясь упасть и сломать себе что-нибудь. Древнее здание казалось нежилым и давно заброшенным. Везде была паутина, грязь и мусор. Мне хотелось как можно скорее выбраться из этого здания, но я не обнаружил ни входа, ни выхода. Я утомился, присел на ступеньку и снял шляпу. Я не знал, что мне делать. Если честно, я хотел вернуться домой.
– Молодой человек, – услышал я человеческий мужской голос и поднял голову.
Волшебник, похожий на профессора, стоял и смотрел на меня.
– Не такой уж и молодой, – недружелюбно произнес я.
Но он не обратил на мой тон никакого внимания.
– Я знал, что вы когда-нибудь посетите мое скромное жилище, – сказал он.
– Я подумал, что здесь никто не живет. Заброшенное место, – признался я.
Волшебник оставался невозмутимым. Казалось, что его невозможно было чем-то расстроить или огорчить.
– Я несколько запустил свое жилище, – согласился маг и махнул рукой, – но все это пустяки. Главное, что мы наконец-то встретились.
Он подошел ко мне, крепко пожал руку и даже приобнял. Так встречают старого друга, а не незнакомца. Я нисколько не одобрял такие вольности, но промолчал. В каждом мире свои правила и законы. Мы поднялись по лестнице и оказались в довольно уютном, чистом жилище. Стены комнаты были выкрашены в голубой цвет, а паркетный пол, хотя и был несколько затерт и требовал покрытия лаком, имел удовлетворительное состояние. Я проголодался и не прочь был пообедать. Но говорить об этом хозяину я посчитал неудобным. Но волшебник, как я уже сказал, умел читать мои мысли и понял мое желание. Слуги накрыли стол красивой цветастой скатертью, поставили огромное блюдо с какими-то неизвестными мне фруктами и овощами. Маг взял с блюда плоский фрукт и с удовольствием съел его, показывая, что мне опасаться нечего. Я тоже попробовал овощ, который по форме и вкусу напоминал наш арбуз. Он был сладким и сочным.
– Вы извините меня, молодой человек, что я против вашей воли привлек вас в этот мир, но мне любопытно было посмотреть на вашу дорожную одежду, в частности, на плащ и шляпу, – признался волшебник, – вы сказали, что они волшебные.
Я ел овощи и фрукты, хмуро смотрел на мага и обдумывал, как мне побыстрее покинуть это жилище.
– Что же вы от меня хотите? – задал я прямой вопрос.
Иногда было не до церемоний и вежливости.
– Я хочу исследовать вашу одежду в своей лаборатории, – признался маг, проведя ладонью по коротким волосам, – и понять, в чем заключается ее волшебство. Я так и не разобрался, как вы попадаете в другие миры.
Волшебник наконец-то вспомнил о вежливости и этикете. Он протянул мне руку и представился:
– Профессор Игнациус к вашим услугам.
Я что-то пробурчал себе под нос. Мне не хотелось, чтобы профессор знал, как меня зовут. Зачем ему мое имя? Допустим, меня зовут Алексеем или Дмитрием. Какая ему разница?
– Большая, молодой человек, – признался профессор Игнациус. – Мне нужно как-то к вам обращаться.
– Обращайтесь ко мне «молодой человек» или «мой юный друг», – произнес я с некоторой долей враждебности.
Я не должен был оказаться в этом мире, в этом месте, но благодаря усилиям профессора, выбрал именно этот маршрут.
– Не злитесь на меня, мой юный друг, – проговорил профессор Игнациус, – и хотя вам кажется, что мы с вами примерно одного возраста, это не так. Я гораздо старше вас. Время в этом мире течет и измеряется несколько по-другому, чем в вашем родном мире. К тому же, здесь есть очень любопытные места, которые я собираюсь вам показать.
Фрукты и овощи оказались на удивление очень сытной пищей. Я наконец смягчился и кивнул головой. Мне показалось, что проверка одежды – это пустяк, который можно позволить хозяину жилища. Для меня главным были впечатления и какие-то новые ощущения. Я снял плащ и шляпу и протянул свои волшебные вещи профессору. У того задрожали руки, когда он принял от меня их.
– Я скоро вернусь, – сказал он мне и бросился с волшебными вещами в свою лабораторию.
Я махнул рукой и улегся на удобной кушетке. Честно говоря, я очень устал. Профессор Игнациус долго не возвращался из своей лаборатории. А что, если он какими-то своими растворами и реактивами испортит мою волшебную одежду? Как я тогда попаду домой? А если я застряну в этом мире, как мне выбраться из него, не имея плаща и шляпы? Профессор Игнациус вышел из лаборатории довольным. На лице его играла улыбка. Щеки волшебника порозовели, словно он принял дозу волшебного эликсира, а глаза заблестели. Он нес мне плащ и шляпу. Казалось, ничего не произошло, и он, как и обещал, вернул мне волшебные вещи. Но они теперь не выглядели старыми и поношенными.
У меня закралось сомнение в честности профессора Игнациуса. В плаще и шляпе я всегда чувствовал себя защищенным. Теперь такого чувства не было. Я растерянно посмотрел на профессора Игнациуса, который теперь не улыбался, а злобно ухмылялся.
– Зачем такому недоумку, как ты, волшебные вещи? – спросил меня волшебник. – Они попали к тебе случайно, ты даже не знал, как с ними обращаться. Я же смогу увеличить их силу.
Теперь я понял, что профессор подменил плащ и шляпу. Не знаю, как он это сделал. Возможно, просто скопировал.
– Когда умеешь придавать вещам разнообразную форму, – произнес с презрением в голосе волшебник, – это совсем не трудно, мой мальчик.
– И что же, – растерялся я, не зная, что мне делать, – я останусь в этом мире навсегда?
– Я могу продать тебя работорговцам, – предложил профессор Игнациус, насупив густые брови, – а могу оставить тебя в своем доме, сделав слугой. Выбирай.
Выбор был невелик. Но лучше все же было остаться в доме слугой профессора. Оставалась возможность вернуть свои волшебные вещи, которые были у меня так цинично похищены. Я склонил голову.
– Ты хочешь быть моим слугой? – уточнил профессор Игнациус. – Хорошо. Тогда тебя ожидает испытание, и не очень приятное. Ты должен до блеска вычистить все туалеты в этом доме!
Я не знал, в каком состоянии у волшебников туалеты, но думал, что они не такие грязные и запущенные, какими оказалась. И было их не два и не три, а целый десяток. Волшебник пользовался одним туалетом продолжительное время, а когда в него уже невозможно было войти, перебирался в другой. Игнациус с пренебрежением подал мне щетку, но не предоставил никаких моющих средств. От неприятного запаха резало глаза, перехватывало дыхание, и тошнота подкатывала к горлу. Но я, не дыша, пытался одной только щеткой навести в туалете волшебника хоть какой-то порядок. Я как мог закрывал свое сознание, думал о чем угодно, но только не о плане захвата лаборатории, возвращении своих вещей и побеге. Игнациус, наблюдая за моей работой, загадочно улыбался. «Упырь, кровосос, насильник». Я специально произносил про себя эти слова, чтобы вывести профессора Игнациуса из равновесия.
– Чем вы там занимались на своей планете? – спросил меня волшебник. – Даже нормально чистить туалеты не умеете.
Мне хотелось после этих слов ткнуть щеткой в самодовольное лицо профессора, но я сдержался. Каждый необдуманный поступок мог привести меня к печальным последствиям. Игнациус со злорадством наблюдал за моей работой, а потом вырвал щетку из моей руки и провел ею несколько раз по поверхности унитаза. Он заблестел, как новый. Туалетная бумага, которая завалила пол, под действием магии сворачивалась и опускалась в специально подготовленные мешки. Профессор повернулся ко мне.
– Понял, как это делается? – спросил он.
Я не удержался и ответил:
– Без своей магии вы никогда не отмыли бы это безобразие!
– А ты все думаешь о каких-то спецсредствах, чтобы облегчить свою работу, – заметил профессор, – и я делаю вывод, что мой слуга – неумеха и лентяй.
– А вы, профессор, – не удержался я, – плохой волшебник и грабитель! Видимо, ваша магия направлена только на то, чтобы отмывать ваши не пахнущие духами туалеты.
Слово «Вонючие» я опустил. За эти слова профессор Игнациус запер меня в тесном и темном чулане, а на дверь наложил закрывающее заклятие. Я бился в чулане, как пойманная мышь, но так и не смог его открыть и освободиться. Довольно долгое время я провел в заточении. А потом случилось чудо. Я услышал звонкий детский голосок:
– Дедушка, а кого ты запер в чулане?
– Непослушного слугу, моя очаровательная Люсия, – произнес ненавистный голос профессора.
– Немедленно открой чулан! – потребовала внучка. – Я хочу увидеть это существо.
– Оно не стоит того, чтобы ты его видела, – возразил дедушка, – оно очень противное, можно даже сказать, мерзкое.
– Дедушка, я хочу его видеть, – настаивала девочка.
Дверь чулана со скрипом распахнулась, и я вышел из места своего заточения. Девочка, которую я увидел, была маленькой и смешной. У нее были светлые волосы, заплетенные в две косички, нос пуговкой и озорные зеленые глаза. Длинное кружевное платье было ей велико на несколько размеров, и, вероятно, принадлежало ее бабушке. Озорная улыбка не сходила с лица девочки. Вероятно, я ей чем-то понравился.
– Я буду с ним играть, – сказала она ошеломленному деду. Куда только делась надменная улыбка, застывшая на лице профессора Игнациуса. Он выглядел теперь встревоженным.
– С этим грязным пришельцем? – спросил он у девочки. – Я не позволю тебе играть с ним.
– Дедушка, – произнесла девочка и лицо ее стало настолько страшным и злым, что я даже испугался, – я уже все решила.
Как ни странно, но дедушка тоже испугался и попятился назад. От девочки исходила невероятная сила, которая могла разорвать профессора на две половины или сплющить и превратить в лепешку.
– Я сказала, что буду играть с твоим слугой, – произнесла она и усилила свое давление на деда.
Тот уперся спиной в стену. Я даже надеялся, что она превратит этого ничтожного грабителя в мокрое пятно.
– Да, да, Люсия, – сдался профессор Игнациус, – ты будешь играть со слугой. Я дарю его тебе.
Меня еще никто и никогда никому не дарил, и поэтому я почувствовал себя как-то не уютно, какой-то вещью, а не человеком. К тому же, увидев, на что способна эта девочка, я решил, что ее мне стоит опасаться сильнее, чем деда. Она взяла меня за руку и повела за собой. Я оказался в детской комнате, заваленной разнообразными игрушками. Чего тут только не было? Поющие клоуны, говорящие звери и птицы. Я стоял посреди детской комнаты и не смел шелохнуться. Люсия улыбнулась мне своей озорной улыбкой.
– Не стой столбом, – сказала она мне, – лучше расскажи мне какую-нибудь занимательную историю. Кто ты и откуда, как сюда попал?
Я сбивчиво рассказал ей о своем путешествии и коварстве ее деда.
– Дедушка бывает противным, – согласилась юная волшебница, – но я его все равно люблю. И ты не сердись на него.
Но мне почему-то показалось, что говоря о деде, Люсия играет роль любящей внучки.
– Он украл у меня мои волшебные вещи, – упирался я, – и без них я не смогу вернуться домой.
Девочка серьезно посмотрела на меня, оценивая мою смелость.
– Он вернет тебе вещи, – сказала она, – а мы совершим путешествие в твой мир.
– Я не знаю, сумеют ли плащ и шляпа перенести в наш мир двоих, – признался я, – а потом, даже если такое случится, как я смогу вернуть тебя назад?
Маленькая девочка загадочно улыбнулась.
– Значит, – сказала она, – я останусь в твоем мире и стану твоей дочкой.
Вот этого я никак не ожидал.
– И ты покинешь своего любимого дедушку, папу и маму? – задал я ожидаемый вопрос.
– Папы и мамы у меня нет, – серьезно сказала Люсия, – есть только дедушка. С дедом жить тяжело. Он зануда. А ты, по-моему, станешь хорошим папой.
– Я не собираюсь становиться тебе папой, – уточнил я. – Не собирался и не собираюсь. Я хочу получить свои вещи назад и вернуться в свой мир.
– Тогда ты никогда не получишь свои вещи, – произнесла она с угрозой в голосе, – и останешься здесь навсегда.
Что мне оставалось делать? Я согласился. Мне хотелось вернуться домой из этого путешествия. Люсия была настойчивой девочкой. Она даже сумела убедить профессора Игнациуса вернуть мне мои волшебные вещи. Последнее время мы проводили время с Люсией в бесконечных играх, как настоящие папа и дочка. Игры в прятки и перетягивание простыни мне изрядно надоели, а в бросании подушек Люсии не было равных. Она успевала забросать меня подушками еще до того, как я попытался бросить в нее одну.
– А если я уйду в свой мир один? – спросил я неожиданно у девочки.
– Ты не умеешь обманывать, – сказала она мне, пристально глядя в глаза, – и свои обещания стараешься исполнять.
Люсия сбросила свое неудобное платье, нисколько не стесняясь меня. Девочка выбрасывала из древнего гардероба все свои вещи, совершенно не заботясь о порядке. Наконец она нашла то, что искала. Рубашка темного цвета, просторные серые штаны и жилетка сделали ее похожей на мальчика. Наряд дополнял берет фиолетового цвета.
– Я готова к дороге, слуга, – сказала Люсия, загадочно улыбаясь. – Люблю бывать в других мирах.
В комоде она нашла старую потрепанную сумку и повесила ее себе на плечо.
– В дорогу, – торжественно сказала она.
Если честно, то я не разделял ее оптимизма. Я пришел в другой мир в полнейшем одиночестве, а возвращаюсь с дочкой, но не своей, а, можно сказать, приемной. Если подобным образом каждый раз возвращаться из своих путешествий, то я обзаведусь женой и другими возможными родственниками. Это меня пугало. Люсия смело подошла ко мне и забралась под плащ. Я застегнул пуговицы, надел шляпу и шагнул в неизвестность прямо из детской комнаты. Яркий свет, брызнувший со всех сторон, заставил меня зажмуриться. Мне казалось, что на какое-то время я потерял сознание. Очнувшись у двери своей квартиры, трясущейся рукой я вставил ключ в замочную скважину*.

* Целиком повесть «Обратная сторона волшебства» издана в издательстве «Новое Слово». Книгу можно приобрести в интернет-магазине издательства (см. выходные данные)

ИЯ

Глава 1
Ия вышла в холл в ночной рубашке. Как она здесь оказалась? Холл был небольшой, но точно не напоминал жилой дом. Скорее, какое-то учреждение или больница. «Нет, не больница», – подумала она, – «нет специфического запаха лекарств». Она подошла к двери, открыла ее и заглянула в помещение. При открытии двери зажегся свет. Лифт. Она вошла внутрь: помещение было узкое, как капсула, свет приглушенный. Стены кофейного цвета, но покрытие не было похоже ни на советский период, ни на современные материалы. Дверь закрылась. «Неразумно», – пришла запоздалая мысль. На панели управления лифтом обнаружилось четыре кнопки и динамик, какие-либо обозначения отсутствовали.
Ия нажала на самую нижнюю кнопку. Лифт стремительно, на огромной скорости помчался вниз. Сколько это этажей: 20, 30, 50, 200? Или это обрыв троса, и сейчас все закончится? Остановка. Двери не открылись, лифт просто замер в пространстве.
– Введите код, – произнес женский голос.
«Та-ак, похоже, лифт служебный», – пронеслась мысль. Совсем неудобно получается: в служебном лифте, в ночнушке… Уйти незамеченной не получится. Ия представила, как сейчас открывается дверь лифта, и она предстает перед работниками странного заведения в ночнушке. Однако дверь лифта не открывалась, код был неизвестен, даже если она пыталась сбежать – попытка провалилась. Приглядевшись к панели, Ия заметила, что одна из кнопок немного выше, чем остальные. «Кнопка вызова», – догадалась она. Деваться было некуда, сидеть в лифте и ждать, когда кто-то его вызовет, – перспектива, возможно, долгих часов. Ия так и не определила, день сейчас или ночь, но отсутствие людей, скорее, напоминало ночь.
Ия нажала на кнопку и из динамика раздалось бодрое «Да».
– Простите, я не знаю код… Я просто искала выход, – она сбивчато попыталась что-то объяснить. Повисла пауза.
– Вы меня слышите?
Пауза затянулась.
– У нас нет кода. Вы с какого уровня?
– Я не знаю, – ответила Ия голосу.
– Нажмите на вторую кнопку.
Ия нажала на вторую кнопку, и кабина лифта взмыла вверх. Казалось, прошла вечность. Кабина остановилась, но дверь по-прежнему не открывалась. Ию начала охватывать паника. Как выйти из этого лифта? Кто знает код? Что вообще происходит?
Динамик ожил:
– Повизжите.
– Простите, – не поняла Ия, – зачем?
Ответа не было. Какая-то глупая шутка. Однако желание выйти из жуткого лифта-капсулы перевесило.
– Иии, – лифт тронулся, остановился, открылась дверь, и Ия увидела пляж, женщину с ребенком, море, пальмы. Но было одно но… Она видела все как через какие-то странные очки. Все было фиолетово-розово-синим. Паника начала медленно растекаться по телу…
– Громче, изо всех сил, – снова ожил динамик.
И Ия завизжала.
Смена проходила как обычно. Влад отметил необычную активность одного из датчиков, но не придал значения. Плюс-минус деление – обычный перепад электричества. Оборудование было чувствительным для любых колебаний. В комнату вошел старший смены Иван.
– Ну как? Тишина?
– Да, – ответил Влад, и тут сработал экстренный вызов из запасного транспортера. – «Простите, я не знаю код… Я просто искала выход», – произнес женский голос.
Дежурные переглянулись.
– Кто в транспортере? Ты сказал, все тихо…
– Ну, был небольшой скачок на пару пунктов – обычное дело, – оправдался Влад.
– Покажи запись, – сказал Иван нахмурившись.
В это момент динамик повторно ожил:
– Вы меня слышите?
Иван нажал на кнопку коммуникатора, связывающую с транспортером.
– У нас нет кода. Вы с какого уровня? – спросил Иван.
– Я не знаю, – последовал ответ.
Иван рассматривал запись показаний и не замечал ничего необычного: и правда, стандартный скачок напряжения.
– Нажмите на вторую кнопку, – сказал Иван.
Транспортер тронулся.
– Что делать-то? – спросил Влад.
– Бессознательный выход похоже. Сенсорная система сбилась.
– Как ее вернуть-то на ее уровень?
– Еще бы знать, какой из – ее уровень…
Ни Иван, ни Влад не сталкивались с подобными «инцидентами». Все всегда четко спланировано Высшей Силой. Вот так просто люди не попадали в транспортер, им вообще редко пользовались. НИИ существовало давно и было перестроено много раз. Исследовали здесь мироздание, мир видимый и невидимый, человечество. Главной целью было понять тот Высший замысел, по которому живет человечество; понять, что за борьба света и тьмы веками идет на Земле и, соответственно, как победить тьму в этой борьбе.
Транспортер остановился, но дверь не открылась. Иван стоял в растерянности, глядя на многочисленные мониторы, на которых стрелки мерно покачивались, ничем не выдавая аномалию.
– Давай попробуем определить ее уровень по вибрации голоса? Она же должна выдать определенную частоту? Может связь с уровнем проследим? – вдруг оживился Влад.
– Вызывай Виктора Степановича, шустро! – ответил Иван и сказал в динамик: – Повизжите.
– Простите, – раздался уже знакомый голос в динамике, – зачем?
Иван не знал, что ответить. Динамик ожил, и в комнате раздалось такое стыдливо-скромное: «Иии». Транспортер пришел в движение.
– Есть где скачки? – спросил Иван Влада. Оба скользили по датчикам взглядами в поисках нужного уровня.
– Нет, глухо. Даже минимальных колебаний нет, – ответил Влад.
Транспондер остановился, и дверь открылась, как показали датчики в комнате. Но что-то явно было не так. Обладательница голоса из динамика явно не выходила. В этот момент Иван понял, что произошло… Это был не тот уровень!
Для него время, как и для Ии, замедлилось. Он представил себя на ее месте: просыпаешься в НИИ, на другом уровне мироздания, заходишь в лифт и попадаешь в ловушку, из которой тебя непонятно, как вытащить. Все уровни имели свой индивидуальный код. Каждый уровень означал определенный слой восприятия мироздания, свое «видение» мира, напрямую связанное с работой анализаторов и органов чувств. Выйти на другом уровне означает увидеть изнанку, причем какую из… Это уже как повезет…
– Громче, изо всех сил, – сказал Иван в динамик.
В этот момент в комнату вошел Виктор Степанович.
– Номер объекта определили? – сразу спросил он.
– Нет, – ответил Иван.
В этот момент комнату оглушил визг.
– Ия? – произнес Виктор Степанович. – Вводи код 371327.

Глава 2
Ия проснулась в комнате родителей. Ей приснился странный сон, морок. Она была в странном лифте и никак не могла выбраться. У нее спрашивали какой-то код и просили визжать. Она вспомнила мир, в который открылась дверь лифта, фиолетово-розово-синий. Вспомнила, как начала визжать второй раз и осознала, что этот раз тоже не был в полную силу. Она каким-то образом понимала, что визг был напрямую связан с «правильным» видением мира. Так что же, у нее не получилось попасть в свой мир, и кошмары не кончатся?
Кошмары начались в сентябре. Она проснулась ночью в своей комнате и ощутила чье-то присутствие. Животный страх сковал ее, она и видела, и не видела комнату. Она видела, что в комнате светло, но не различала предметов. Все смешалось в единое желтое пятно. Она потянулась за телефоном. «Надо позвонить родителям, надо позвать на помощь», – мысль как будто пульсировала в виске. Родители были на даче и быстро приехать они не смогут.
– Ну и что ты будешь делать? – почувствовала она обращение. Она не видела и не слышала того, кто находился в комнате, она его ощущала кожей. «Надо попробовать выйти из квартиры и позвать на помощь», – подумала она. Ничего не видя, на ощупь она направилась к двери. Дверь постоянно удалялась, Ию продолжал сковывать страх. Оно молчало и наблюдало. Было ощущение, что оно улыбается, глядя на эти бесполезные усилия жертвы. Неожиданно, дверь перестала удаляться, Ия открыла дверь и вышла из квартиры.
На этом она проснулась. Было около двух часов ночи и до рассвета оставалось часа три. Было страшно даже пошевелиться. Ия прислушалась. В комнате царила тишина, но неприятное ощущение присутствия сохранялось. Она резко включила свет и села на кровати. В комнате было пусто, неприятное ощущение ослабло. «Это просто кошмар», – с облегчением подумала она, но ложиться обратно спать было безумно страшно. Ее все еще не покидало это ощущение присутствия и сковывающего страха. В эту ночь она уже так и не смогла уснуть.
– Вы ее знаете, Виктор Степанович? – спросил Влад.
Транспортер отключился, и его датчики погасли на приборной панели. Виктор Степанович стоял в задумчивости, внимательно изучая показатели.
– Объект YA3271794? – стараясь оставаться невозмутимым, вопросом на вопрос ответил Виктор Степанович.
– Вы ее назвали Ия, как по имени, – акцентировал последнюю часть фразы Иван.
– Вы же знаете, я ж динозавр! – рассмеялся Виктор Степанович.
Он и правда по возрасту приближался к динозаврам. Виктор Степанович был одним из первых основателей НИИ, который появился еще до Великого Потопа по нашему исчислению.
– Да, знаю, – Виктор Степанович вздохнул и сел. – Я ее еще маленькой помню. Ребенок постепенно теряет связь со всеми уровнями мироздания с взрослением. Кто-то раньше, кто-то позже. Есть и те, кто не теряет связь окончательно, «провидцы». А она – «связной».
– Телепат, что ли? – спросил Влад.
– Нет, – ответил Иван. – Она чувствует души и может связаться с любой из них, живой или мертвой; чувствует «искру» в животных, предметах, технике. Чувствует мироздание.
– Так почему мы на записях изменений не нашли? Она выпала из уровня, и ничего на показателях? – продолжал Влад.
Он был самым молодым из всех в комнате, стажером. О технической составляющей процесса он уже знал все, но вот с «объектами» еще не познакомился.
Виктор Степанович вздохнул.
– Она в «равновесии» была.
– Ничего себе «экземпляр», – заулыбался Иван. – Как же такой упустили?
– Я ее прятаться научил, в «равновесие» уходить, – ответил Виктор Степанович. – Штормило ее лихо, да и тьма вокруг вилась. Нельзя ее тьме оставлять. Представляете, что они получат: определение местонахождения любой души. Мы им регулярно их «транзисторы» сжигаем, а тут никакой аппарат не нужен.
– Так почему она выпала из уровня? – спросил Иван.
– А вот этого я не знаю, – ответил Виктор Степанович, задумавшись, – выяснять надо.

Глава 3
Закрывать глаза было страшно. Как только Ия пыталась заснуть, и наступал период дремы, – состояние между бодрствованием и сном, – в ее сознание вторгалось что-то липкое, мерзкое, темное. Оно задавало разные вопросы, но чаще всего о конкретных людях. Например, как зовут подругу или коллегу. Ия вздрагивала и просыпалась, не называя имен. Подобный допрос мог проходить два-три раза, пока она, обессилев, не впадала в сон, который, к сожалению, тоже не приносил покоя. Сны были темные, в стиле нуар. Наверное, кто-то даже позавидовал бы ей, любители этого жанра, однако ей они не давали ни облегчения, ни отдыха.
Среди ночи она всегда одинаково просыпалась: полночь, два ночи, пять. Самое тяжелое пробуждение было именно в полночь. Поначалу ей даже было смешно: ерунда из древних сказок – когда она просыпалась от звона колокольчика, или просто вздрогнув, или от кошмара. Но когда у нее в полночь сработал будильник на мобильном телефоне, который, естественно, никто не ставил, стало уже не до смеха. Тогда Ия стала ложиться в два ночи. С двух до четырех утра удавалось немного поспать.
С пяти же наступало время, когда кошмары и странное липкое оно, вторгающееся в сознание, отступало, и приходило что-то иное. От него становилось невыносимо жарко, как будто сам ад шагнул в комнату. В эти минуты Ию покидали последние силы к сопротивлению, и она проваливалась в черноту.
Виктор Степанович вошел в просторный, светлый кабинет директора НИИ по исследованию миропорядка. Директор НИИ, Иакинф, сидел за столом, разглядывая длинную ленту электрограммы.
– А, Виктор Степанович, заходи! Ну, рассказывай, что и как.
– Здравствуй, шеф! Объект YA3271794 нечаянно выпал из уровня.
– Вить, ты мне зубы не заговаривай, – рассмеялся Иакинф. – Она не с уровня выпала, она к нам в НИИ телепортировалась самостоятельно, без капсул и телепортов. Твои эксперименты?
Иакинф был еще старше Виктора Степановича, и их давно связывали дружеские, теплые отношения.
– Иакинфушка, правда, ни при чем. В равновесие учил выходить, талант помогал развивать, по рукам бил, когда надо, но вот телепортация – не моих рук дело. Сам удивляюсь, как смогла-то. Она же не просто ментально переместилась, она и физически здесь была, но! – многозначительно поднял палец Виктор Степанович. – Она и на своем уровне физически присутствовала.
– Сжатие пространства? Червоточина в уровнях? Какие предположения? – спросил Иакинф.
– Никаких, в этом и проблема, – вздохнул Виктор Степанович.
– Вить, тебе не кажется, что чем дальше копаем, тем меньше понимаем мироздание? – устало отложил электрограмму Иакинф. – Может мы уже стары для этого или слишком глупы?
– Может, и так, Иакинфушка, может, и так… – невесело ответил Виктор Степанович.
Иакинф на несколько секунд погрузился в свои мысли, потом утвердительно качнул головой, видимо, соглашаясь со своим внутренним голосом, и произнес:
– Ну, давай выяснять, что же случилось с объектом YA3271794, а то у нас тут так толпы кататься в телепортере начнут. Влад с Иваном в ночную дежурят?
Виктор Степанович утвердительно кивнул.
– Дневная кто?
– Борис и Евген.
– Предупреди дневную смену, пусть отмечают все всплески. Хорошо, что объект знаком и уровень, не надо всю миллиардную вселенную шерстить. Ну, днем тихо должно быть, объект же работать должен, сон маловероятен?
– Работает посменно, вероятен.
– Тогда полная готовность и днем. Оставь им идентификатор объекта и код на случай повторения инцидента. Кто у нас в путевом отделе толковый?
– Путёвый в путевом? – улыбнулся в Виктор Степанович. – Акил.
– Пусть займется пересечениями, должно же было что-то необычное произойти. Просто так объекты с уровней не выпадают. Ну, все, вперед, выполнять, – скомандовал Иакинф.
– Иакинф, а если ее вычислят раньше, чем мы поймем, что произошло?

ЦЕНА БЕССМЕРТИЯ

Яркий солнечный день. Москва. Старенький мужчина худощавого телосложения сидит посреди оживлённого парка с изобилием растительности и фонтанов с мольбертом и усталыми глазами смотрит то на прохожих, то на пустой холст. «Совсем ничего», – подумал художник. То ли солнце не давало разглядеть того самого, то ли в этом виноваты безликие люди.
Но в момент, когда он хотел уже собираться и уходить, его будто ослепили лучи, он прикрыл глаза ладонью, а когда опомнился, увидел молодого мужчину – неужели, это тот самый человек, который одним видом и пропорциями лица заставляет брать кисть в руки. Идеальное лицо, одним словом, – природная красота. Старичок подбежал к незнакомцу:
– Молодой человек, молодой человек, – повторял он. – Разрешите нарисовать чудесный портрет, прошу.
Прохожий почему-то был ничуть не удивлён и ответил:
– Хорошо, почему бы и нет.
Художник воспылал от радости и, двигая мужчину в сторону мольберта, указал на стул.
– Так, так, – судорожно повторял он, боясь, что задерживает незнакомца.
Но тот ответил:
– Не торопитесь, мне важно, чтобы вы вложили всю душу в этот портрет.
Вскоре на рисунке начали появляться первые черты.
– Слушайте, давайте же познакомимся, – он выдернул из потока творца.
– Что же, меня зовут Собек Евгений Борисович, – с остатками трепета произнёс художник своё имя.
– Приятно познакомится, а меня зовут Иблис.
– Как-как?
– Иблис.
– Какое интересное имя! Никогда раньше не слышал такого.
– Да, я не местный. Он посмотрел на пустую шею дедули: – Позвольте спросить, а вы что, атеист?
– Как сказать… Я довольно далёк от веры, а что?
– Ну, всё-таки, вы в Бога верите?
– Скорее нет, не думаю, что всё это правда. Если бы это было реально, то мои просьбы были бы услышаны, а так я так и остался безымянным художником.
Собеседник усмехнулся и помотал головой.
– Ну вот вы сказали что-то про то, что вы безымянный художник, да?
– Да, – вздохнув, с тоской произнёс он.
– Но почему же вы продолжаете этим заниматься?
– Ох, я боюсь, вы не поймёте меня.
– Нет-нет, я понимаю и понимал многих людей во все времена.
– Я столько рисовал, так много портретов, я думал, что можно будет тем самым оставить след после себя в истории. Я не имею ни детей, ни жены, я так одинок, мне страшно, что меня забудут, грустно смотреть на тех, у кого получилось стать известным, грустно смотреть на жизнь, которую не прожил.
– Ясно, слушайте, я весьма проникся вашей историей, и что, если я скажу, что могу помочь вам?
Евгений Борисович так резко поднял голову, что длинные седые волосы откинулись назад.
– Вижу, вы заинтересованы, что же, тогда у вас есть время, чтобы успеть нарисовать портрет до завтра, а мне нужно идти, – он встал и, уже разворачиваясь, сказал: – Вот моя фотография. Завтра мы встретимся у отеля «Такка Шантрье», недалеко отсюда.
Он ушёл, оставив художника на пике вдохновения. Взглянув на фото, он обнаружил очень странное – фотография была в точности скопирована с того положения и ракурса, в котором сидел Иблис, все черты лица. Перевернув ее, Евгений Борисович увидел: «Завтра все твои мечты исполнятся». Художник быстро собрался и торопливо направился в свой дом, дорисовывать портрет. У него было много времени на раздумья о том очень странном совпадении, что тот прохожий одной фразой развязал верёвки, которые держали его переживания. «В таком огромном мире кто будет помнить его? Почему кто-то обрёл популярность, а я нет? С одной стороны, я, может быть, и рад тому, что у них получилось, но спустя столько лет я хочу, чтобы получилось и у меня! И только у меня! Этот мир справедлив? Кто решает? Тот, кому повезло? Ах да… Историю пишут победители, ведь проигравшие остаются в бледных комнатушках со слепой верой в чудо! Я прожил жизнь, настал тот период времени, когда я уже не могу быть уверенным, что завтрашний день может начаться с того, как я проснусь, сделаю свои дела. Да даже, например… Эх… Просто пойду в школу, вернусь домой, а потом всё по кругу, сейчас я даже не могу сказать, что смогу проснуться, а кто знает, вернусь ли я домой? Что-то мне уже шестой день подряд снится то, как меня забирают. Ко мне кто-то постоянно приходит и пытается заставить выпить из бокала со словами: «Выпей, все жизненные проблемы уйдут от тебя, а ты пойдёшь с нами». Я один. И завтра шанс один. Сомнений больше нет. Да я душу готов продать за этот шанс! Завтра решится, жил ли я зря или мне суждено умереть, как какой-нибудь Пескарь…»
Портрет был закончен. Лицо словно смотрит в ответ при взгляде на него. Старик так и не смог уснуть ночью. Ранним дождливым утром он, свернув холст, быстрее направился к автобусу, ведущему к отелю.
– Хм, а почему вообще отель? Хотя, неважно, – подумал он, когда уже вышел на своей остановке.
– «Такка Шантрье», – с восхищением произнёс старик со свитком под подмышкой, глядя на большое фиолетовое с красным здание. Он сразу подметил интересное сочетание цветов – профессия даёт о себе знать, десятки лет практики всё же.
– Приветствую, Евгений Борисович, – неожиданно произнёс уже ранее знакомый голос. – Вы не заставляете долго ждать, похвально.
– А… Да, спасибо, – растерянно сказал старик.
– Пройдёмте в номер.
Они вошли в помещение. Гость был в искреннем удивлении. Стены были покрыты бордовым бархатом с узором цветов ликорис, так красиво извивающихся по комнате, ламповое освещение приятно озаряло помещения. Такой свет придавал комнате невероятной глубины, будто она больше, чем кажется. За стойкой регистрации никого не было. Иблис просто взял ключ без разрешения.
– Это законно? – промелькнула мысль у художника.
– Я хозяин этого отеля, я могу делать всё, что захочу. После этих слов он направил рукой старика к лифту. Он нажал на кнопку шестого этажа, двери захлопнулись. Лифт начал ехать, но старику что-то показалось странным: в отеле гробовая тишина, неужели в таком месте никто не заселён. Он не мог понять, в какую сторону едет лифт, он слышал лишь гул. Катушка замолкла, словно осталась где-то сверху, отпустив лифт во мглу мрака. Вскоре двери открылись, и художник увидел незнакомый коридор, ведущий к одной единственной двери. Интерьер был всё тот же.
– Прошу. Сейчас я оценю портрет, – резко сказал Иблис. Художник вспомнил, зачем он здесь, пошёл без оглядки за хозяином отеля. Дверь распахнулась и… Обычный номер, интерьер настолько обычный, насколько был невзрачен дом старика, окна зашторены, но лампы заменяли солнце.
«Но, минуточку, что за запах?»
– Так-так, покажи же мне этот портрет, – Иблис прервал раздумья старика.
Он протянул свиток. Взяв и развернув его, прищурившись на мгновение, сказал:
– Молодец, повторил неплохо. Я сделаю так, чтобы тебя не забыли, ты согласен заплатить этой картиной, в которую вложил всю свою душу?
– Да, – чётко утвердил художник, – я готов заплатить чем угодно.
Иблис довольно усмехнулся.
– «Чем угодно», мне нравится эта фраза.
После этого, наконец, стало понятно, что за запах разносился по комнате. Это пахло серой. Несмотря на то, что в комнате было тепло, по спине старика пробежал холодок. Он успел лишь попытаться что-то сказать, но выдавил из себя только кряхтения. И вдруг в него словно выстрелили, боль была настолько острая, что глаза хотели зажмуриться, но веки словно застыли. Его сердце трепетало. Он упал. Иблис, перешагнув через бездыханное тело, закрыл за собой дверь. Лампы погасли, и художника поглотила тьма.

Ночь. Эрмитаж. Какая-то голая стена, на которой из ниоткуда появляется силуэт с очертаниями картины с подписью «Собек Е. Б.».

БАБУШКА ЛУНА

пародия на Стивена Кинга

Спите, дети, ну-ка тихо, тишина…
В темном небе ходит бабушка-луна.
…Сквозь стекло протянет бабушка лучи.
И утащит, хоть в три голоса кричи!
Став лунатиком, ходить ты будешь там
По угрюмым, неприветливым горам…

Это не триллер, а милое детское стихотворение-колыбельная талантливого советского детского поэта Георгия Граубина. Правда, после такой песенки ребенок месяц спать не будет и станет бояться луны в небе… Но и такие стихи в детских книгах встречались. А как бы этот сюжет выглядел у Стивена Кинга?

Мальчик Вова сидел вечером дома. Он сел за уроки, но мысли в голову не шли. Он попробовал почитать стишки про Ленина, но на этот раз они буквально вылетали у него из головы, хотя он был двоечником и так было почти всегда. Вова положил руки на стол и задремал. И ему приснился сон…
Он увидел, как он ходит по стройке и пинает бродячих собак, затем он привычным жестом швырнул камень и разбил окно в старом вагончике для строителей, потом решил полазать по стройке. Отработанными движениями он залез на стену строящегося дома и взглянул вверх. Вечерело. На темном небе взошла полная луна. Почему-то он не мог отвести от нее глаз. И тут на фоне белого диска возникла фигура человека, которая погрозила ему пальцем. От страха он проснулся.
Вова посмотрел в окно и увидел над крышей соседнего дома луну, слегка прикрытую облаками. И хотя он видел ночное светило каждый вечер, почему-то после увиденного им сна оно показалось ему каким-то зловещим. Бледное сияние просвечивало через облака и приобретало какой-то призрачный оттенок, словно в фильмах о привидениях, которые злобные буржуи из стран загнивающего Запада присылали на кассетах и показывали в видеосалонах для того, чтобы советские дети отвлеклись от идеи классовой борьбы. Мальчик резко отвернулся от окна и задернул занавеску. Стало легче. Он включил свет в комнате, и внезапно его резко потянуло почитать. Он протянул руку к книжной полке, и ему на глаза попалась тоненькая книжка детских стихов. Он неосознанно взял книжку, и его рука, словно не подчиняясь ему, стала листать страницы. Ему давно подарили эту книжку добрых стихов советских детских поэтов, чтобы он почитал ее и стал добрее, но он эти стишки терпеть не мог из-за их скучности и нравоучительности. Но почему-то сейчас он захотел прочитать эти стихи…
«Дин-дон, дин-дон. В переулках бродит слон…»
Какая-то детская поэтесса… А слон в этом стихотворении символизирует ночь…
«Стало в комнате темно. Заслоняет слон окно…»
Мальчик миллион раз читал этот незатейливый стишок, но сейчас он взглянул на картинку к нему, и его охватил страх. На крыше городского дома был изображен огромный серый слон. Вроде обычный слон из зоопарка, каких часто рисуют в детских книжках. Вот только размерами этот слонище раза в три превосходил многоэтажный дом, на крыше которого он разместился, и настолько зловещим был его вид, что он казался читателям каким-то монстром, который сейчас раздавит дом вместе со всеми обитателями… Видимо, не все детские художники умели рисовать милых, приятных животных, здесь автор рисунка явно перестарался, и от взгляда на эту иллюстрацию пробегали мурашки даже у взрослого…
Почему-то сознание мальчика как-то неявно связало эту картинку с картиной ночной луны… «Нет, не буду читать это стихотворение…» – он перелистнул несколько страниц.
Следующее прочитанное стихотворение было… о Луне. Вот тут Вова испугался по-настоящему.
«Сквозь стекло протянет бабушка лучи. И утащит, хоть в три голоса кричи!»
Над стихотворными строками были нарисованы расположенные далеко внизу дома, а над ними – огромная желтая луна с кратерами и горами, по которой ходил несчастный нарисованный человечек, которого добрая бабушка-луна утащила своими лучами из родного дома, и теперь он осужден пожизненно ходить в качестве лунатика по мертвым лунным пустыням. Куда уж тут заграничным фильмам ужасов… Тут все в натуре… Жутким страхом повеяло от милой колыбельной, которую вряд ли какая-нибудь мама решится прочитать своему ребенку, если, конечно, не хочет, чтобы малыш остался заикой. Какой редактор пропустил такой ужас в детскую книгу…
«Бабушка-луна… Бабушка-луна… Бабушка-луна…»
Губы Вовы против воли повторяли эти слова. Бабушка Луна ходит в темном небе и высматривает непослушных малышей… «Не будешь спать – утащит в небо…», «Будешь лунатиком в лунной пустыне…», «Домой не вернешься…», «Будешь зомбировать по кратерам где-нибудь в Море Дождей…»
Голова мальчика вдруг словно сама собой повернулась к окну, и он увидел, как занавеска на окне осветилась беловатым сиянием. Его сознание не могло вместить увиденное, но он, как зачарованный, медленными шагами подошел к шторам и отдернул их. Лунный свет ослепил его, потом глаза несколько привыкли к сиянию, и он увидел, что луна занимает половину темного вечернего неба. Он видел каждую деталь ночного светила, все углубления спутника Земли, которые, как рассказывал ему знакомый двоечник из старших классов, назывались морями. Но морей на Луне нет, потому что там нет воды. До чего же неприятное зрелище… Никогда еще Луна не казалась ему такой страшной. Он потянулся к шторе, чтобы снова ее закрыть, но почувствовал, что не может этого сделать. Его взгляд уперся в белый диск. Он никогда до этого не всматривался в светило, но сейчас оно поразило его своей мертвенностью. Чудовищный мертвый круг висел в небе, и в его сиянии не было ни грана жизни. Мальчик вытянул вперед руки и направился к окну, идя прямо в этот призрачный ярко-бело-голубоватый свет. Он наступил в ночной горшок младшего брата, но даже не почувствовал этого, шагая с горшком на ноге. Руки его уперлись в оконное стекло, и ему захотелось выбить окно и уйти в лунное небо. Но тут свет несколько затенился – на Луну набежало облако. Сознание вернулось к Вове, он тряхнул головой, отгоняя наваждение.
– Фу, черт, в горшок наступил! – выругался он, сбросив его с ноги. – Дурацкая лунища! Почитаешь эти стишки, совсем с ума сойдешь!
Он закрыл занавеску и немного успокоился. Свет в комнате еще больше подчеркивал темноту окон. Но все же ему казалось, что лунный свет не перестал проникать в комнату. Каким-то боковым зрением он видел, что из-под штор все же пробивается полоска белого света.
– Ладно, посмотрю телевизор, – решил мальчик, подошел к телевизору и нажал кнопку. Почему-то экран телевизора остался темным, хотя трансформатор загудел и индикатор сети зажегся.
– Блин, телек сломался, – Вова отошел в сторону. – Надо будет позвонить родителям на работу, пусть мастера вызовут.
Он подошел к телефону и снял трубку. Но в трубке вместо гудков послышался противный голос.
«Луна-Луна, цветы-цветы, нам часто в жизни не хватает надежды и мечты…»
Страх сковал его. Снова упоминание о Луне… Он глянул на темный экран телевизора и обомлел: во весь экран светилась огромная Луна. И на фоне белого диска появился расплывчатый силуэт человека, который, как и в том сне, погрозил ему пальцем. Он открыл рот и не сразу услышал в трубке, которую он по-прежнему держал около уха, тот же препротивнейший голос.
«Спите, дети, ну-ка тихо, ти-ши-на!»
Мальчик резко положил трубку на рычаг и в страхе отбежал в угол комнаты. Он смотрел сбоку на телевизор и видел все то же бело-голубоватое сияние, исходившее от экрана. Нет, это, наверное, галлюцинация. Да, точно, ему все это кажется. Начитался страшных сказок для малолеток и уже Луны стал бояться. Он сильно обрадовался.
– Хи-хи, чего я испугался? Ну, полнолуние, ну, телевизор сломался и всякую фигню показывает. Ну, почудилось в телефоне что-то… Так я и поверил!
Он подошел к телевизору и выдернул шнур из розетки. Изображение Луны на экране исчезло.
– Что я говорил? Глюки все это! Дурацкую книжку стихов выброшу нафиг, пусть не пугают детей всякими страшилками!
Вова взял книгу и взглянул на обложку. Но в этот момент подул ветер, подняв занавески и показав на секунду огромную и полную Луну, и откинул страницы. Книжка открылась на… стихотворении… О БАБУШКЕ ЛУНЕ…
Мальчика охватило странное оцепенение. Он уже не чувствовал страха, весь страх ушел в пятки вместе с его душой. Он выронил книгу, и та упала на пол. Его состояние было близко к ступору.
«Нет, этого не может быть! Он сходит с ума! Это… Это лунатизм!»
Телефон зазвонил.
Вова машинально подошел к аппарату и снял трубку. И его уже не напугал голос в телефонной трубке:
«Сквозь стекло протянет бабушка лучи. И утащит, хоть в три голоса кричи!»
Мальчик опустил трубку на рычаг, и в его голове словно что-то завибрировало. Его глаза повернулись в сторону окна, он вытянул руки вперед и пошел к окошку, рука сама собой отодвинула занавеску, и Луна предстала перед ним во всей своей страшной красоте. Его ноги сами подняли его на подоконник, руки нажали ручку и растворили фрамуги окна. Теперь ничего не мешало яростному лунному свету, который затопил весь мир вокруг него. Глаза его были широко открыты, и ему отчаянно захотелось туда, в это заполненное белым сиянием небо; ему захотелось раствориться в этом всепоглощающем неземном свечении. Но перед его ногами был край подоконника, и он все же осознавал, что, вступив вперед, он упадет вниз с высоты четвертого этажа и разобьется. Поэтому он неподвижно стоял, раскинув руки и устремив свой взгляд в темное небо, большую часть которого занимало ночное светило. Луна властно манила его к себе, она беззвучно, но твердо звала его уйти к ней в ночные небеса. Где-то на периферии сознания все же мелькнула мысль о том, что нельзя откликаться на зов, ведь в стихотворении ясно сказано было, что он станет лунатиком и будет скитаться по лунным горам. Но его скудный мозг двоечника погасил этот проблеск сознания и целиком отдал его волю мощному влечению, идущему из заполнивших весь мир лунных лучей. Он сделал шаг к краю подоконника…
Внезапно его мозг словно взорвался изнутри.
«Пам-па-па-пам, па-пам! Объявляем пионерскую зорьку!»
Это случайно включился радиоприемник, который он сломал еще в прошлом году, и бравурные звуки пионерского горна резко вывели его из полубессознательного состояния. Он встряхнул головой и в ужасе осознал, что стоит на краю подоконника. Даже на мгновение взглянул вниз, и голова закружилась. Мальчик резко соскочил назад в комнату и резко захлопнул обе раскрытые половинки окна, машинально закрыв шпингалеты. Сияние Луны на мгновение померкло, он резко отвернулся и быстро отбежал от окна вглубь комнаты. Сердце его отчаянно колотилось, он часто дышал. «Чертово наваждение», – подумал он. «Луна и вправду меня чуть не утащила», – билась в мозгу лихорадочная мысль. Он больше не хотел смотреть в это окно, его страшила мысль о том, что он снова увидит страшное ночное светило. Он решительным шагом направился к дверям, ведущим в соседнюю комнату. В это окно он не захочет смотреть еще долго, по крайней мере по вечерам. Двери комнаты были закрыты, он дернул ручку на себя и обнаружил, что дверь… не поддается.
Он снова безуспешно дернул дверь, но она была непоколебима. На двери не было ни замка, ни шпингалета, но ему показалось, что она закрыта на замок, настолько она была неподвижна. Кто же заблокировал двери?
Вова посмотрел в сторону, и его взгляд упал на зеркало на стене, в котором отражалось то окно, в котором виднелась Луна. Зеркало добросовестно отражало Луну в окне, и он внезапно заметил, как на белом диске светила появилось темное пятно, которое стало быстро увеличиваться в диаметре. Пятно колебалось, словно студень, и постепенно заполнило почти весь центр лунного диска. Сначала мальчику это явление показалось игрой его расстроенного воображения, но потом пятно приняло более резкие контуры, и он понял, что это не иллюзия. Голова его автоматически повернулась к лунному окну, и он увидел, как пятно на Луне превратилось в луч лунного света, который спроецировался на ковер на полу возле окна вначале в виде круга, который затем изменил форму – он уменьшился, и из него выросли, как ложноножки у амебы, тонкие лучики, принявшие форму пальцев. Мозг Вовы еще не понял всей картины, а тело инстинктивно стало пытаться снова открыть дверь, которая была закрыта намертво. Он видел, как круг стал принимать объемную форму, и обнаружил связь с желтоватым лунным лучом, тянувшимся из окна. Луч превратился в желтую объемную руку, сквозь которую были видны окружающие предметы, и эта рука, растопырив пальцы, медленно потянулась к нему. Было видно, что рука-луч тянется прямо из ночного неба сквозь оконное стекло и уходит вверх, отходя в небе прямо от Луны.
Мальчик отчаянно рванул дверь, но она снова не поддалась. И лишь когда призрачная лунная рука уже потянулась к нему, его не очень умный мозг вспомнил, что дверь никто не запирал, она просто открывается в противоположную сторону. Он толкнул дверь, и она раскрылась, но было уже поздно. Лунная рука схватила его за ногу. Он попытался пнуть ее ногой, как пинал в школе малолеток, но рука обладала мертвой хваткой. Вторая его нога поскользнулась, и он упал на пол, а в следующее мгновение понял, что его тащат. Он оглянулся, и увиденное им зрелище было кошмарным настолько, что никакие ночные кошмары и рядом не стояли. От ужаса он даже не закричал. Его держала за ногу бело-желтая рука ночного светила, призрачная рука Луны, прямым лучом отходящая от мертвенного ночного диска. Вова попробовал сопротивляться, но сила руки была запредельной. Его легко, словно пушинку, потащило по комнате к окну, затем луч-рука устремилась вверх сквозь стекло. Он пытался ухватиться за какие-то предметы в комнате, но руки срывались. Раздался звон разбитого стекла: его ноги проломили оконное стекло, и он вылетел в пролом, царапаясь об обломки стекла и в последний момент ухватившись за раму выбитого окна. Неимоверная сила влекла его вверх, руки не смогли удержаться и сорвались, и он понесся в ночное небо, оставляя далеко внизу городские дома. Желтая рука неумолимо несла его к белому призраку ночи. Город постепенно уменьшался в размерах, он летел вверх и вверх… Становилось холодно.
«Я же сейчас войду в плотные слои атмосферы и сгорю!» – в ужасе подумал Вова. Но почему-то этого не происходило, и рука длиной в сотни тысяч километров неумолимо тащила его на Луну. Вот он оказался выше облаков. Вот атмосфера Земли осталась позади, а он все летел и летел к спутнику Земли. «У меня ведь нет скафандра!» – мелькала в голове мысль за мыслью, но отчего-то он оставался жив. Вообще-то полет на Луну занимает несколько часов, но Вова внезапно грохнулся на лунный песок, сам не заметив расстояния.
…Мальчик уже несколько часов ходил по лунным кратерам, по безжизненной мертвой пустыне, где и кислорода-то не было, но он отчего-то был живым. Вместе с ним по лунной поверхности скитались такие же, как он, двоечники и малыши, не слушавшиеся маму и не хотевшие спать по ночам. Как зомби, ходили они по поверхности доброй бабушки Луны, навсегда оторванные от привычного мира и обреченные весь остаток жизни ходить по безжизненной пустыне, лишь изредка бросая взгляд в небо, которое почти целиком занимала планета Земля, такая близкая и такая недоступная…
– Вова, проснись!
Мать потрясла его за плечо. Он резко подскочил со стола, на котором уснул. Луна по-прежнему светила в его окно, и он быстро понял, что уснул за чтением детской книги за столом, и ему приснился такой причудливый кошмар. Бывает, что пережитые впечатления выливаются в такие яркие ночные видения. Он вздохнул от облегчения и решил, что больше никогда не будет хулиганить. Будет прилежно учиться, станет космонавтом и полетит на Луну выручать оставшихся там двоечников и непослушных малышей. Он собрался пойти на кухню пить чай, но отчего-то ему вдруг снова захотелось посмотреть на Луну. Он подошел к окну и внимательно всмотрелся в лунный диск. И снова увидел, как какой-то человек на Луне злобно погрозил ему пальцем.

СКОРПИОНЫ ВЕТРА

Группа туристов ехала по пустыне на квадроциклах в окрестностях египетского курорта. Игорь ехал в хвосте и успел основательно покрыться пылью. Широкие колеса мотовездеходов поднимали тучи пыли, по бокам мелькал однообразный пустынный пейзаж. Уже чувствовалась усталость, квадро-сафари подходило к концу, они уже проехали по барханам несколько километров. Русскоязычный гид, который вел экскурсию, махнул со своего квадроцикла рукой, показывая, что надо остановиться. Подуставшие туристы с удовольствием нажали на тормоза и спрыгнули с сидений, чтобы снять шлемы, отдохнуть и попить воды.
– Уф, хорошо! – сказал попутчик Игоря Вадим, сидевший у него за спиной. – Отдохнем немного.
– Тебе нравится эта поездка? – спросил Игорь. – А мне не очень. Очень уж однообразно. Вот я в Турции так же на «квадриках» ездил, там мы катались по лесу, была приятная поездка. А тут один песок вокруг. Кажется, ни одной живой души…
К ним подошел гид-египтянин.
– Нравится вам наше сафари? – спросил он с извечной слащавой улыбкой.
– Ага! – ответил Вадим. – А вот моему товарищу не нравится. Только что сказал, что однообразно как-то.
– Многие так говорят, – ответил египтянин. – Многим европейцам пустыня кажется монотонной. Но это лишь тогда, когда видишь ее впервые. На самом деле пустыня полна жизни. Просто в силу жаркого солнца и безводия жизнь не так заметна. Но если почувствуете дух пустыни, вы поймете, что она живая…
«Арабы – неисправимые романтики, – подумал Игорь. – Любят высокопарные фразы. Язык у них у многих подвешен, русский язык освоили хорошо и умеют доверчивым туристам подкидывать всякие романтические байки».
– Живая, – произнес он. – Только жизнь разная бывает. А в разных местах жизнь, мягко говоря, различается. И здешняя фауна… малоприятная.
Игорь взглянул на песок, и его передернуло. По песку совсем рядом с его ногами полз огромный паук. У свежего человека это паукообразное вызывало легкий страх. А Игорь с детства боялся пауков или, как говорят психологи, страдал арахнофобией. Но даже у человека с крепкими нервами этот паучище вызывал бы отвращение. Размером с человеческую ладонь, с толстым, розовым, расширяющимся кзади туловищем с полосами, длинными ножками, быстро перебирающими по песку… На передних лапах были даже небольшие клешни. Но самое неприятное впечатление производили его челюсти. Они были размером с клюв небольшой птицы и явно могли очень сильно укусить.
– Фу, дрянь! – произнес турист. Ему захотелось раздавить паука, и он попытался наступить на него ногой, но паук ловко шмыгнул в сторону со скоростью, удивительной для его немаленьких для паукообразного размеров.
– Колотушка, тук-тук-тук, спит животное паук! – со смехом запел Вадим известную песню.
– Не бойтесь, это же фаланга, верблюжий паук, – с улыбкой сказал гид. – Да, страшноватый на вид, но для человека совершенно не опасен. У них яда нет.
– Фаланги, они же сольпуги, они же бихорки, они же «скорпионы ветра» – прокомментировал мужик в очках, явно ученый. – Яда у них и правда нет. Эволюция решила, что такому сильному физически пауку с такими мощными челюстями (точнее, хелицерами) яд ни к чему. Хищники. Крупные фаланги даже ящериц пожирают. А уж у мелких насекомых шанса при встрече с такой тва… с таким чудесным явлением природы точно нет. Они со скорпионами частенько схватываются, у тех яд есть, но они не такие сильные и ловкие. Побеждают чаще фаланги.
– Ага, неопасны для человека, – хмыкнул один из туристов. – У меня отец в армии служил в Средней Азии, так они были настоящим наваждением. Хуже змей. Скорпионы и змеи от человека обычно прячутся, а эта человека совершенно не боится и может сама напасть, а уж цапнет так, что кусок кожи вырывает. И на песке ее ногой раздавить невозможно – верткая, зараза. Рассказывал, что когда в полевом лагере трубили побудку, вскакиваешь с постели и, прежде чем сапоги надеть, по инструкции надо было сапог вытряхнуть – на случай, что они туда заползти могут. А они жрут всяких насекомых и падаль, а зубы не чистят. И на месте укуса нагноение возникает, вплоть до заражения крови.
Гиду такой поворот разговора явно не понравился.
– Да ладно вы, не беспокойтесь! Тут окрестности города, не так много в этих местах всяких пауков и змей! Мелкие-то фаланги вообще не кусают!
– Ага, только оцарапать могут, – подал голос ученый. – А по бедуинской легенде где-то далеко в пустыне живут фаланги размером с человека… Но это полная ерунда, у членистоногих примитивная кровеносная система, и в природе не бывает пауков гигантского размера…
– Хватит, – вспылил Игорь, – и так эту мразь боюсь, а вы тут ужасы всякие разводите!
– Ладно, поехали, – сказал гид. Все надели шлемы, расселись по своим квадроциклам, причем попутчик Игоря пересел на заднее сидение к другому туристу, и Игорь остался один. Он запустил мотор и нажал пальцем на рычажок дросселя. Квадроцикл резво взял разбег и помчался по песку, уверенно преодолевая своими широкими колесами песчаные наносы.
Игорь ехал в хвосте колонны, держась за впереди идущей машиной. Из-за поднятой колесами пыли все впереди было расплывчатым, как в тумане. Вдобавок начал подниматься ветер.
«Вот только бури не хватало», – мрачно подумал Игорь. Он слышал о том, что в пустыне при сильной песчаной буре видимость пропадает почти целиком. Он прибавил газу, стараясь не отставать от группы. Внезапно он почувствовал, что двигатель начал тянуть более слабо. Он выжал газ до предела, но мощность явно падала. Идущие впереди квадроциклы начали удаляться. Он хотел посигналить, но у этой машины сигнал был сломан. Шум ветра усилился.
Ему все труднее было различать силуэты других машин. Ветер осыпал его песком с ног до головы, стало трудно дышать. Даже бандана и защитные очки не очень спасали от песка. Песчаная буря явно не входила в планы организаторов сафари. Но он успокаивал себя мыслью о том, что гиды строго следят за всеми туристами группы и уж точно не дадут ему отстать или заблудиться.
Мотор чихнул, обороты его стали падать. Игорь впервые ощутил страх. Его квадроцикл был знаменитой японской фирмы, вот только собран был явно в Китае. Вряд ли египетские работники туристической сферы додумались подготовить эту дешевку к условиям пустыни. Хотя бы двигатель получше от песка защитили бы… Топливная система явно засорилась песком. Игорь отчаянно жал на дроссель, но тяга мотора все слабела и слабела. Наконец двигатель заглох. Квадроцикл проехал по инерции несколько метров и остановился. Туристы из его группы совсем исчезли из вида. Песчаная буря усилилась. Игорь попытался кричать, но вой ветра заглушал любые крики. Он несколько раз нажал на кнопку запуска двигателя, но стартер прошелестел вхолостую. Мотор захлебнулся, топливные фильтры явно забились песком.
«Спокойно… Спокойно… – думал Игорь. – Гид непременно заметит мое отсутствие, и меня быстро подберут или возьмут на буксир. Не нужно уходить от машины, это главная ошибка в такой ситуации. Надо ждать. В крайнем случае спасателей вызовут».
Он сел поудобнее и стал ждать. Свой сотовый телефон он оставил у гида в головной машине, и ему оставалось только надеяться, что его скоро хватятся.
…Ему, конечно, приходилось слышать о страшных песчаных бурях, но он впервые видел это стихийное бедствие. Вокруг было ничего не видно. Сильный, горячий ветер, казалось, охватил все вокруг. Глаза не видели ничего даже в защитных очках. Он закрыл руками лицо, и, хотя на голове был шлем, а лицо в тканевой бандане и на глазах были очки, песок проникал всюду. Он не знал, как местные бедуины спасались от таких бурь, и он подумал, что даже им приходилось несладко. Трудно было дышать. Он прилег на переднюю часть квадроцикла и закрыл руками голову. Ничего нельзя было сделать, только рассчитывать, что буря утихнет… А ведь может и песком занести…
Он извлек из багажника бутылочку воды и с удовольствием выпил. Хотя вода была горячая, он почувствовал себя лучше. Песок хрустел на зубах; казалось, этот песок был везде.
Игорь устал и почувствовал мрачную апатию. Ветер не уменьшался, по-прежнему было ничего не видно вокруг. В голове начали появляться мрачные мысли. А что, если остальные туристы так же не смогли добраться до базы? Сколько придется ждать помощи? В бурю вертолет не прилетит, да и спасателям на вездеходах в такую бурю придется несладко, вряд ли они будут активно искать. Все равно придется ждать конца бурана. Он залез на сидение с ногами, свернулся и попробовал заснуть. Лишь бы песком не занесло… Вой ветра в его сознании стал превращаться в какую-то монотонную мелодию… И на границе сна и бодрствования в его голове вдруг промелькнуло одно словосочетание, услышанное недавно. Вроде недавно, а, кажется, век назад.
«Скорпионы ветра… Скорпионы ветра… Скорпионы ветра»
Его передернуло. Вспомнил того паука. Отчего их называют скорпионами ветра? Может, потому что их ветер переносит? Они же легкие, летят повсюду. Наверное, после бури их много появляется? Старая фобия кольнула сознание.
Ветер начал постепенно стихать. Колеса мотовездехода почти занесло песком. Пыль начала медленно оседать, и Игорь стал различать окружающую пустыню. Впрочем, это дало немного. Все тот же однообразный пейзаж. Для неопытного в таких делах человека вообще непонятно, как можно в такой местности сориентироваться без компаса, разве что по солнцу. Один знакомый вертолетчик рассказывал ему, что коренные жители Севера могут свободно находить направление в тундре безо всяких специальных приспособлений и ориентиров, ухитряются точно определять, в какую сторону им двигаться, и современное навигационное оборудование показывает точность их направления. И если спросить их, как они это делают, они не могут ответить ничего внятного. Вероятно, за счет какого-то природного чутья. А неопытный человек в пустыне заблудится и погибнет. Нет, не нужно уходить с этого места. Буран заканчивается, скоро его найдут.
Он слез с квадроцикла на песок, чтобы размять ноги. И услышал противный стрекот, отдаленно напоминающий стрекотание кузнечика. Он взглянул вниз, и ему стало мерзко. По песку ползло несколько фаланг. Пауки довольно резво двигались, и ему показалось, что они двигаются к нему. Но почему-то его фобия несколько отступила. Он уже почти равнодушно смотрел на членистоногих, ползавших вокруг. Один из пауков подполз к его ногам и стал забираться на носок его сапога. Он знал, что укусить его будет проблематично, он был одет в резиновые сапоги, плотные брюки и такой же плотности ветровку. Другие участники сафари оделись полегче, но он, несмотря на жару, оделся в такую одежду из-за своей боязни пауков и змей. Но все равно было неприятно, и он отбросил фалангу носком сапога. Он вспомнил о том, что эти пауки совсем не боятся человека. От нечего делать он залез на сидение квадроцикла и стал наблюдать за сольпугами. Они ползали по песку, словно ища чего-то, но все же не уходили далеко, словно карауля его. Игорь перегнулся через сидение, открыл багажник и вытащил маленькую лопатку наподобие саперной, которая предназначалась для выкапывания машины из песка. Пара пауков подползла к колесам квадроцикла. Он взял лопатку за конец рукоятки и поддел лезвием ближайшую фалангу. Паук немного отполз назад, но не убежал, а принял угрожающую позу, подняв передние ноги, и, как ему показалось, щелкнул челюстями. Он стал играть с ними, пихая их лопаткой и наблюдая, как они отскакивают. Но он не сразу заметил, что их собралось уже штук восемь, и они явно не собирались никуда уходить. Старая фобия, которая было замолкла, снова дала о себе знать. Ему расхотелось играть с пауками. Скорее бы уже приехали за ним…
Он полусидел в седле вездехода и смотрел вдаль. Пауков он не боялся, они все равно не залезут на его высокое сидение. Но приятного в этом зрелище было мало. Что-то больно уж много их вокруг…
– Идите отсюда! – сказал Игорь. – Валите по своим фаланжьим делам! Питайтесь там падалью или еще чем! Я-то пока живой и в ближайшие лет пятьдесят становиться падалью не собираюсь! Жрите там всяких козявок и кусайте бедуинов, если уж так хочется! А я завтра улетаю в края, где вас в принципе быть не может, больно уж там холодно! Хелицеры отморозите!
Но его настроение резко ухудшилось, когда он увидел, что все пространство вокруг квадроцикла заполнено пауками. Их уже были сотни… По цвету пауки были розоватыми и сливались с песком, но вся розовая масса шевелилась, шелестела и стрекотала. Он взглянул вдаль и впервые почувствовал, как его наполняет ужас. Вся пустыня вокруг кишела фалангами. Сколько видит глаз, все было в пауках. А вокруг стоящего квадроцикла уже не осталось свободного места. Пауки были разного размера, от крохотных, размером с кузнечика, до крупных, больше ладони. Он невольно залез повыше и со страхом наблюдал, как шевелится паучья масса. То ли случился какой-то катаклизм, и все пауки пустыни собрались здесь, то ли их принесло сюда бурей, но «скорпионы ветра» оккупировали все вокруг. И, судя по их действиям, они явно хотели добраться до сидящего на квадроцикле человека. Их паучьего ума, конечно, не хватало, чтобы лезть вверх, но Игорь понял, что их так много, что они скоро заберутся друг на друга и смогут залезть вначале на подножку, а потом и на сиденье вездехода. Вдобавок колеса квадроцикла были почти наполовину присыпаны песком, и это облегчало фалангам их задачу. Да, людей эти пауки, конечно, не едят, да вот только если этих тварей становится шибко много, кто знает, не захотят ли они полакомиться добычей покрупнее…
Игорь судорожно сжал рукой лопатку. Паучья масса все нарастала, и первые крупные сольпуги уже начали забираться на подножку. Он отбрасывал и давил их лопаткой, но уже ясно было, что это поможет ненадолго. Мелкие паучки уже забегали на сиденье, и он уже чувствовал сквозь одежду, что они бегают по нему. Он лихорадочно отряхивался. Кисти рук его были голые, и он почувствовал первый укус. Страх начал переходить в панику. Но ум все еще работал четко.
«Надо попробовать запустить двигатель!» – мелькнула мысль. Он наклонился к приборной доске и потянулся к кнопке стартера. Острая боль укусов охватила его правую кисть. Мелкие паучки уже заползли по обтекателям и рулевой колонке на приборную доску и руль и ловко переползали на его руки без перчаток. Он яростно смахнул паучков с рук и впервые увидел на руках царапины и мелкие укусы, из которых начала сочиться кровь. По его брюкам и ветровке уже бегало немало фаланг, но его плотная одежда пока спасала от укусов. Острая боль кольнула в шею, он понял, что немаленькая сольпуга добралась до верха его спины и укусила его между шлемом и воротником куртки. Он лихорадочно отряхнулся. Стрекот уже стал непрерывным. По доске приборов уже ползло много пауков, табло спидометра уже не было видно из-за шевелящихся ножек. Он снова потянулся к кнопке запуска, уже не обращая внимания на укусы, и нажал ее. Двигатель чихнул, но не завелся. Он несколькими движениями сбросил с себя набежавших фаланг, схватил лопатку и убил нескольких крупных пауков, забравшихся на сидение, и снова попробовал запустить мотор. Вероятно, небольшое количество топлива все же попало через забитые фильтры в двигатель, потому что внезапно он выстрелил и заработал. Радость охватила Игоря, он сунул лопатку под мышку, схватился за рукоятки руля и нажал большим пальцем на рычажок газа, заработав при этом несколько болезненных укусов. Мощный мотовездеход рванулся, широкие колеса полноприводной машины преодолели присыпавший их песок, и он поехал вперед, явственно ощутив легкий треск: колеса давили паучью массу.
Он привстал на ноги, как всадник на стременах, мертвой хваткой вцепился в руль и помчался, не разбирая дороги. Впереди мелькала покрытая тысячами фаланг пустыня. Он нажал до упора рычажок дросселя, стараясь выжать из вездехода всю скорость, на какую машина была способна. Из-под колес летел песок и раздавленные пауки. Двигатель, правда, работал неравномерно, часто чихал и грозил в любой момент заглохнуть, но человеку отчаянно хотелось умчаться подальше от этой омерзительной хитиновой массы, которая явно пыталась его съесть, поэтому он ехал как можно быстрее, не разбирая дороги. Он постоянно смотрел по сторонам и видел, что пауков вокруг становится все меньше и меньше. Появилась надежда, что он скоро выберется из паучьего царства. Наконец, он убедился, что фаланг вокруг больше не было. Он остановился, не глуша мотор. Заползших на него пауков частично сдуло ветром, оставшихся он с удовольствием растоптал ногами и раздавил лопаткой. Вот теперь он оглянулся и ему снова стало не по себе. Похоже было на то, что он заехал в пустыню очень далеко, а компаса у него не было. Он так быстро ехал, что даже не смотрел на спидометр и не знал, сколько километров он проехал. А заблудиться в пустыне очень просто…
Игорь внимательно посмотрел вокруг. Песка здесь было меньше, и ему показалось, что он увидел на пыли след, похожий на след мотовездехода. Он развернул машину и поехал вдоль этой колеи. Если ее видно, значит, она появилась уже после бури, ее не занесло. Возможно, это кто-то из его группы… След вел на небольшой бархан. Он прибавил газу, заехал на это возвышение и увидел…
Он увидел квадроцикл, лежащий на боку. Чуть поодаль лежал человек. Песок вокруг потемнел от крови. Игорь остановился, соскочил с сидения и подбежал к лежащему. В том, что он был мертв, сомнений не было – тело было без головы. Голова в шлеме лежала в стороне; Игорь пригляделся и узнал своего знакомого, ученого в очках. Очки были так хорошо закреплены, что остались на лице даже при том, что голова была отделена от туловища. Лицо было без банданы и уже было тронуто трупным высыханием, здесь оно наступает рано. Рот был открыт, и на лице мертвеца осталось выражение ужаса.
«Видимо, сильно разогнался, не справился с управлением, опрокинул машину и упал, оторвав себе голову», – подумал Игорь, но что-то подсказало ему, что вряд ли падение с квадроцикла могло нанести ему такую травму. Чтобы человеку оторвало голову при падении? Такого не могло быть или было маловероятно. К тому же тело погибшего, как он успел заметить, было не сильно повреждено.
Откуда-то из глубины сознания закралась предательская мысль…
«Такое чувство, что на него, ехавшего на квадроцикле, что-то или кто-то набросился и откусил голову, он упал с машины, а мотовездеход еще немного проехал и опрокинулся. Хотя эта машина весьма устойчивая, его не так легко опрокинуть. Видимо, здесь водятся какие-то хищники… Кто это мог быть? Лев? Ягуар? Но в этой пустыне хищники вроде бы не водятся… Или их мало…»
Инстинкт самосохранения Игоря внезапно остро подсказал ему, что здесь оставаться нельзя. Совсем не хочется стать очередной жертвой этого… Чего или кого?
Он подошел к своему квадроциклу и обнаружил, что двигатель заглох. Он сел на него и попытался завести, но на этот раз попытки запустить двигатель ни к чему не привели. А вездеход погибшего ученого был поврежден, из лопнувшего топливопровода тек бензин. Внезапно его интуиция словно бы отчаянно закричала. Он не видел опасности, но вся его натура предупреждала его о том, что ему грозит гибель. В голове мелькнула не успевшая оформиться мысль о том, что тело погибшего лежит, будто приманка – ведь хищник, убив жертву, обычно пожирает ее, а здесь тело было нетронуто… И вдруг вспыло упоминание о фалангах размером с человека… Он отчаянно сжал в руке свое единственное оружие – лопатку и стал лихорадочно оглядываться. И до его уха снова донесся стрекот. Только звук был более сильным.
В следующее мгновение какое-то шестое чувство подтолкнуло его спрыгнуть с седла квадроцикла, и этот прыжок спас ему жизнь. Потому что на седло бросился чудовищный паукообразный монстр, выскочивший невесть откуда, и хелицеры длиной с человеческую руку сомкнулись там, где только что была его голова и шея. Большущая клешня разорвала одежду на его плече, достав кожу. Он бросился назад и отбежал от вездехода, судорожно сжав лопатку обеими руками.
Теперь он видел страшное создание – вероятно, фалангу-мутанта. Это было воплощение тех самых легенд о фалангах размером с человека. Вот только длина этого чудовища была явно больше человеческого роста. Щупальцы были больше метра в размахе, громадные челюсти и приличные клешни на передних лапах… Вращающиеся мертвые глаза на стеблях… Видимо, именно такой монстр и оторвал голову несчастному ученому, который был уверен в том, что не бывает огромных паукообразных.
Страха не было. В подобные моменты в голове человека включаются какие-то охранительные механизмы торможения, иначе все люди, увидя что-то ужасное, сходили бы с ума. Фаланга-гигант стояла почти вертикально, опираясь на квадроцикл. Игорь отбежал к опрокинутому квадроциклу ученого, надеясь найти что-нибудь пригодное для обороны. Но ничего он не нашел. Монстр обогнул стоящий мотовездеход и засеменил длинными ногами по песку, двигаясь на человека. Но Игорь заметил один момент, который придал ему надежду: паук-гигант двигался по песку не так быстро, как его мелкие собратья, его длинные ноги ему несколько мешали. Человек отскочил за опрокинутый квадроцикл, словно играя с суперфалангой в прятки. Паук, хорошо чувствуя свою добычу, уверенно приближался к спрятавшемуся человеку. Попробовать убежать? Придется, если жить хочешь. Внезапно Игорь почувствовал запах бензина; он увидел, что из поврежденного вездехода уже натекла целая лужа топлива. Поджечь бы его… Вот только Игорь не курил и спичек у него не водилось. Монстр уже начал заползать на лежащий на боку квадроцикл, и сейчас он через него перевалит… Внезапно турист вспомнил, что мертвый ученый как раз был злостным курильщиком, не выпускавшим изо рта сигарету. Он резко нагнулся над телом и стал шарить по карманам, его пальцы наткнулись на зажигалку. Суперфаланга уже забралась на сиденье и начала переползать в сторону Игоря. Он передернул регулятор зажигалки на максимальное пламя и крутанул колесико. Из зажигалки моментально вылетел приличный язык огня, и он, не теряя времени, жестом солдата, бросающего связку гранат под танк, швырнул зажигалку в натекшую под вездеходом лужу топлива.
Лучшего момента и ожидать было нельзя: паук-монстр уже целиком залез на лежащий вездеход и уже слазил с него на песок, когда вспыхнуло топливо и в следующий момент взорвался полупустой бензобак. Пламя охватило квадроцикл и фалангу. Игорь радостно закричал, глядя, как хитиновый монстр отчаянно задергался, как его жуткое тело стало обугливаться. Горящее чудовище свалилось с квадроцикла и проползло по инерции пару шагов; человек отскочил подальше. Но пламя быстро сделало свое дело, паучище быстро, как пишут медики, «получил ожоги, несовместимые с жизнью», или, попросту говоря, поджарился. Обгоревшее тело замерло.
Расслабляться было нельзя, вряд ли этот суперпаук был единственным. Вероятно, человека занесло в ту часть пустыни, где живут эти мегафаланги. Игорь надеялся, что с его товарищами по сафари все в порядке. Он пошел по пустыне, тщательно оглядываясь вокруг, держа наготове свою лопатку. Он вспомнил про следы на песке и стал приглядываться. Ему показалось, что он снова нашел колею вездехода.
Он перешел через несколько барханов и… увидел жуткое зрелище.
На ровном пространстве стояло несколько пустых квадроциклов, а также несколько машин, лежащих на боку. И вокруг собралась внушительная толпа этих громадных пауков. Они напоминали колхозных свиней за трапезой; собравшись кучками, они ели. Отбирали друг у друга куски мяса. Худшие опасения Игоря подтвердились: люди, ехавшие с ним по пустыне, попали, видимо, в самую гущу этих тварей, и их растерзали и теперь поедали их тела. На песке уже лежало несколько обглоданных скелетов. Вероятно, пауки очень любили поесть, потому что от людей мало что осталось. На песке лежали мотошлемы, защитные очки и обрывки ткани. Он узнал в двух полусъеденных трупах знакомых ему парня и девушку, явно влюбленную пару, которые все время были вместе и ехали на одном квадроцикле. Их и сожрали вместе, скелетированные тела лежали рядом. Сейчас несколько суперфаланг дрались за останки гида-египтянина, который так поэтично описывал пустыню. Да, пустыня живая. Вот только одним из основных свойств жизни в природе является борьба за существование и естественный отбор. И не всегда в этой схватке выживает более высокоразвитый организм…
Была мысль добраться до брошенных квадроциклов и попробовать уехать, но вокруг машин этих тварей было слишком много. Вряд ли он успеет завести мотор и скрыться. Он решил уйти от этого места подальше в пустыню. Он быстро пошел прочь, постоянно оглядываясь.
…Игорь шел по пустыне уже несколько часов и подумал, что ситуация почти безнадежная. Ведь у него нет компаса, и в пустыне он далеко. Если он снова наткнется на суперпауков, вряд ли он спасется. Он рассчитывал, что хоть кому-то из туристов удалось уехать от хищников и добраться до населенных пунктов, вызвать помощь.
Его единственным оружием была лопатка, почти аналогичная саперной. Он в свое время служил в армии и учился рукопашному бою. И у него неплохо получались приемы боя с саперной лопаткой, инструкторы уважали это оружие и много тренировали обращению с ним. Он решил, что если снова наткнется на пауков, то постарается отбиться лопаткой. Хотя выжить в рукопашной схватке с таким мощным пауком почти невозможно – ведь известно, что членистоногие сильнее человека. Он быстро шел по пустыне, надеясь, что ему повезет, и он выйдет к человеческому жилью. Пока увиденные им фаланги едят свою добычу, он уйдет от них подальше.
…Пустыня вокруг была все такой же однообразной. Не зря многие путешественники в пустыне сходили с ума. Ноги вязли в песке, жара была очень сильной, запаса воды у него не было. Если в ближайшее время он не выйдет к человеческому жилью или его не подберут спасатели, он погибнет, даже если и не наткнется больше на чудовищных фаланг. Уже подобралась усталость. Далеко он в любом случае уйти не сможет. Была надежда только на то, что исчезнувшую группу туристов все же хватятся. А поскольку прошла сильная песчаная буря, то спасательную операцию должны начать незамедлительно.
Он почти не удивился, когда услышал опротивевший ему до конца жизни стрекот. Словно где-то стрекочет кузнечик. Вот только кузнечик имел длину в пару метров и откусывал человеку голову одним махом. На одном из барханов песок зашевелился, и из-за него показалась суперфаланга. Игорь попытался убежать, памятуя о том, что большие фаланги не так быстро бегают. Но внезапно паук быстро зашевелил своими длиннющими ногами и стал резво догонять его, расстояние между ними сокращалось быстро. Вдобавок бежать человеку очень мешал песок, а эти твари были в своей среде обитания, в песок они не проваливались. Он понял, что ему предстоит схватка.
Человек остановился, перевел дыхание от бега, сжал свою лопатку обеими руками, встал в боевую позицию, расставив ноги пошире. Паук остановился и тоже принял угрожающую позу, подняв вверх свои передние лапы и чуть опустив уродливую голову. Жуткие челюсти сомкнулись в воздухе, огромные клешни зашевелились. Затем он начал медленно приближаться. Игорь вспомнил о том, что эти монстры имеют свойство прыгать на приличную дистанцию. Он сам напряг ноги, приготовившись отпрыгнуть в сторону.
И суперфаланга не заставила себя долго ждать. Должно быть, эти уроды, как и их мелкие собратья, совершенно не боялись человека. Не исключено, что «скорпионами ветра» фаланг назвали и за их умение прыгать. Взметнуло песок, и чудище прыгнуло на человека, нацелив свои жуткие хелицеры ему в шею, но Игорь был готов и резво отпрыгнул в сторону, одновременно с прыжком отработанным в армии движением рубанул паука лопаткой. Одна из лап с клешней отлетела в сторону. Зная о том, что эти пауки ловко передвигаются по песку, человек быстро отбежал в сторону. Фаланга медленно повернулась, несколько утратив свою паучью резвость. Не давая пауку опомниться, Игорь схватил лопатку правой рукой и со всей силы принялся рубить его, пытаясь попасть в голову. Ему удалось отрубить ему еще две лапы и попасть по верхней челюсти. Но тварь все равно была довольно подвижной и сумела прыгнуть на него. Он не удержался на ногах, суперпаук навалился на него всем весом (а весил он, судя по всему, как крупный человек). Челюсти паука схватили его голову; повезло, что мотоциклетный шлем выдержал их укус, но в следующий момент жесткие хитиновые жвалы сжали его левое плечо, он почувствовал страшную боль. Но, к счастью, правая рука с лопаткой осталась свободна, и человек стал яростно, из последних сил, рубить паука по голове. Игорь уже решил, что ему пришел конец, но тут челюсти фаланги разжались. Человек не сразу понял, что ему удалось повредить твари голову и она сдыхает. Это придало ему сил, он с трудом выбрался из-под тяжелого тела сверхпаука, вскочил на ноги и принялся яростно рубить его спину, чувствуя, как металлическая лопатка все же пробивает прочный панцирь твари. Один из его ударов обезглавил чудовище. На песок упала уродливая голова со страшными челюстями, ненамного уступающим по длине морде крокодила. Хлынула темно-зеленая жидкость, вероятно, заменяющая пауку кровь.
Игорь отошел в сторону и сел на песок. Его одежда была вся в мерзкой зеленоватой жиже, и он заметил на своем левом плече глубокую рваную рану, из которой уже потекла кровь. В следующий момент он закричал от боли. Похоже, чудовищные жвалы паука сумели нанести ему довольно тяжелое ранение. Нужно было остановить кровь.
Он огляделся по сторонам и убедился, что других пауков вокруг не было. Даже не хотелось смотреть на мертвого монстра рядом с ним. Он положил испачканную зеленой жижей лопатку на песок и стал искать, чем перевязать рану. Осторожно сняв с себя куртку, морщась от боли, он не без труда снял с себя рубашку, уже испачканную кровью, разорвал ее и перевязал себе рану на плече. Кровь сразу пропитала ткань рубашки, его левое плечо сильно опухло, он почти не мог двигать левой рукой. Он снял с себя шлем и вытер пот со лба. Было очень жарко. Он решил, что, пока может, должен идти. Если его не обнаружат, он обречен: рана усилит обезвоживание организма, и он умрет даже раньше, чем мог бы умереть до ранения. Да и развитие травматического шока не исключено, боль в раненном плече была сильной. Вспомнилось ироническое замечание его товарища о том, что фаланги зубы не чистят. Если даже укус маленького паучка приводил к нагноению ранки, то ранение от челюстей такого паучины наверняка приведет к серьезным инфекционным осложнениям. Если его спасут, ему предстоит долгое лечение в госпитале.
…Он шел по пустыне, тяжело ступая. Каждый шаг усиливал боль. Лопатку он не бросил, но уже не был уверен, что сможет отбиться ею от других пауков. Его охватила апатия. Возникло желание лечь на песок и не двигаться. Жара и обезвоживание, а заодно и микробы, попавшие в рану, скоро убьют его. Он с трудом поднялся на песчаный холм и сел на песок. Наверное, он не сможет идти дальше. Будь что будет. Он очень устал и решил остаться здесь. Может, его обнаружат, а может, он станет обедом для очередных фаланг-гигантов.
…Вот и они. Игорь не сразу понял, что под холмом, на котором он сидел, появилась куча пауков-гигантов. Снова этот омерзительный стрекот… Он посмотрел назад, сзади него никого не было, но вот впереди, на открытом пространстве пустыни, в его сторону ползло с десяток суперфаланг. Кажется, амба… В таком состоянии ни убежать, ни обороняться он не сможет. Впрочем, его смерть будет, скорее всего, мгновенной. Эти твари имеют хороший аппетит и закусят им быстро. Он грустно усмехнулся, глядя на шустро приближающихся к нему скорпионов ветра.
Он не сразу услышал ровный гул мощного мотора, донесшийся откуда-то справа. Он уже видел суперфалангу, ползущую впереди всех. Видимо, самая крупная из тварей ползла быстрее других пауков и теперь стремилась достать жертву первой. До нее уже оставалось с десяток метров. Он уже видел ее челюсти и клешни. Сейчас он умрет…
Мощная барабанная дробь сотрясла воздух. Он мигом узнал звук крупнокалиберного пулемета. Передний паук словно взорвался изнутри, его конечности разлетелись в стороны. Он оглянулся и не сразу осознал, что пришло спасение. Позади него на бархан въезжал старый советский бронетранспортер с египетскими знаками различия на бортах. Пулемет в башне машины выплюнул сноп огня, на песок посыпались дымящиеся гильзы, и поле вокруг пауков покрылось фонтанчиками песка от пуль большого калибра. Еще у двух пауков оторвало лапы, одного пригвоздило к бархану, полилась зеленая жижа, одну суперфалангу разорвало пополам. От резкого звука пулемета остальные суперфаланги бросились наутек; может быть, эти пауки не боятся человека, но вот от 12,7-миллиметровых пуль тяжелого пулемета они побежали, как от огня. Свинцовый ливень хлестанул им вслед. Пули поражали одного паука за другим, летели брызги зеленой жидкости, отрывало конечности и клешни, лопались толстые брюшки. Башня БТРа слегка повернулась, пулемет продолжал поливать огнем ровное пространство пустыни. Ни один из пауков не ушел живым, на песке остались изувеченные трупы чудовищных членистоногих с оторванными конечностями и изрешеченными хитиновыми телами.
Из бронемашины выбежало несколько египетских солдат и бросились к лежащему Игорю. Он почувствовал, как его подняли и понесли к БТРу, как медик вколол ему промедол и сделал перевязку, как его положили на скамейку в бронированном чреве машины… Среди находившихся там людей он узнал своего товарища по злосчастному сафари, Вадима, того самого, который вначале ехал с ним на одном квадроцикле. Его охватило радостное чувство избавления. Его товарищ рассказывал ему, как его хватились, как искали на квадроциклах после бурана, как на них напали эти жуткие пауки и как ему (Вадиму) одному удалось уехать на своем мотовездеходе и, на счастье, встретить в пустыне патруль египетских войск. Оказывается, египтяне об этих тварях знают давно и регулярно отстреливают их, но пауки-хищники обычно водились вдали от населенных пунктов, в глубокой пустыне, и местные гиды не хотели отпугивать туристов; до этого суперфаланги редко нападали на людей, но здесь сыграл роль буран и то обстоятельство, что туристы заблудились и заехали слишком далеко в пустыню. Его перегрузили в санитарный вертолет, машина поднялась над бескрайней пустыней, увозя его в госпиталь. Игорь дремал на скамье вертолета под одеялом, боль в раненном плече отступила под действием анальгетика; кроме того, ему вкололи приличную дозу успокаивающих, но ощущение того, что жизнь продолжается, пробивалось даже сквозь лекарственное забытье.

ПРИКВЕЛ

Петербург, 1869 год

Раннее утро. Копылов проснулся, открыл глаза и долго смотрел в бледно-кисельный рассвет, потом вновь прикрыл глаза, пытаясь представить, как в мутное оконце его комнаты бьют солнечные лучи. Но дождь, который барабанил по крыше, портил ему светлый образ надуманного утра. Тогда Сила Силыч представил огромную дождевую тучу, которая, напоровшись на шпиль адмиралтейства, разодрала ватное брюхо и разверзлась дождём. Петербург, словно написанный акварельной кистью, потерял четкий контур, смешался с другими цветами и потек куда-то вниз, туда, где грязный водосток заглатывал все, что вливалось в его пасть...
– Мы все умрем, – сказал Копылов, до боли зажмурившись, но в этот миг большие напольные часы пробили восемь. Сила Силыч вздрогнул от этой неожиданности, разозлился и сразу потерял ход мысли. Надеясь опять уснуть, он повернулся на другой бок, заставив кровать страдальчески скрипнуть, но в этот же миг в дверь поскреблись. Чуть погодя пухлое лицо Сони просунулось в душный полумрак комнаты.
– На службу, не проспите-с!
– Скажи, что я приболел! – не поворачиваясь, сказал Копылов.
– Опять-с больны-с?! – брови у Сони удивлённо взлетели.
– Опять-с-с-с! Хватит шипеть, как змия!!! Поставь самовар...
– Слушаю-с, – и Соня закрыла дверь. За дверью послышался сдавленный шёпот, затем возня и в приоткрывшуюся дверь всунулась физиономия Тарелкина.
– Сила Силыч, мил друг, ты что это, опять хворать вздумал?
Копылов повернулся, заставив кровать снова жалобно всхлипнуть, посмотрел на соседа и сказал:
– Кандид Касторыч, через полчасика заходи, чаю попьём.
– Воля ваша! – и дверь за Тарелкиным закрылась.
Через полчаса они, сидя за столом, молча наблюдали сквозь влажное от дождя стекло, как исполняющий обязанности квартального надзирателя Расплюев вытаскивал из лужи какого-то мужика. Затем, Соня принесла сдобные булки и чаю. Тарелкин оживился и, наливая чай в блюдечко, заученно забубнил:
– Кредиторы меня заели, начальство вогнало в гроб...
Копылов думал о своём. Глядя, как пьяный мужик в борьбе за место в луже получил от Расплюева по шапке. Шапка от удара слетела с головы мокрого буяна, описала дугу и плюхнулась на мостовую. А битый Расплюевым мужик оказался лысым и, если бы Копылов так же пил, то очень даже мог сойти за него.
– Да, все лысые на одно лицо... – резюмировал своё наблюдение Сила Силыч. Тарелкин тем временем продолжал.
– Взять так и умереть, но не как всякая лошадь умирает, а всласть, так чтоб пришли кредиторы, кровопийцы, пиявки, крокодилы, а я – в гробике! Вот тут-то они схватятся меж собой, именьице-то у меня на три алтына, и начнут на куски рвать, а взять-то уже и нечего...
Копылов слушал, глядя как шевелятся усы Тарелкина, и какая-то мысль не давала ему покоя.
– А люди скажут: «Вот ведь Тарелкин, умел пожить, умел и помереть!»
Кандид заерзал на табурете, тема его, видимо, сильно беспокоила. Копылов, глядя на Тарелкина, неожиданно все понял. Что-то щелкнуло у него в мозгу, завращались шестеренки сознания, закрутились маховики изворотливости, заработал механизм выживания.
– Мне ещё давеча сон снился, будто я собака рыжей масти, а кредиторы мне травлю устраивают...
– Кандид Касторович, – совсем не слушая Тарелкина проговорил Копылов, – ежели я в скорости помру, то завещаю вам все вещи свои. Родни у меня нет, жены нет, один я как перст на всём белом свете...
– Да что ж это вы такое, Сила Силыч, говорите! Перестаньте! Даже слушать не хочу...
Хотя, по вспыхнувшим огонькам в глазах Тарелкина, Копылов понял, что зерна упали в благодатную почву.
– Кандид Касторович, ещё об одном прошу, проследите, чтоб бренное тело, забытое всеми, не протухло, а то ведь и к гробу подойти никто не сможет. Вонь-с, как поленом, от гроба всех отшибет! Никто не захочет проститься...
– Сила Силыч... – начал было Тарелкин, но Копылов оборвал его жестом.
– И ещё, за процессией проследите, чтоб не просто в яму сбросили да землицей присыпали! А-то собаки к утру растаскают...Чтоб захоронили, как наша вера приписывает. И поминки устроить, исполняющего обязанности квартального надзирателя Расплюева позовите, ну и тех, кто захочет проститься, вестимо... А теперь прошу вас оставить меня, ибо нахожу лёгкое головокружение и желание полежать в одиночестве.
– Как скажете, Сила Силыч, как скажете, – и Тарелкин, с припрятанной в карман серебряной ложечкой, кланяясь, нашёл задом дверь и юркнул в неё, оставив довольного Копылова одного в ореоле таинственной хитрости.
Вечером Копылов вызвал Соню и дал ей расчёт, объяснив рыдающей девице, что он уезжает на лечение, а по возвращении вновь возьмёт её на службу. Провожая, по-христиански поцеловал её в обе щеки и в заплаканный нос, передал поклон её отцу, Семену Захаровичу, титулярному советнику, поинтересовался его здоровьем.
– Пьет-с... – ответила Соня и опустила глаза к дощатому полу. Копылов вздохнул, сунул ещё одну мятую ассигнацию в её руку и затворил за ней дверь.
– Теперь нужен труп, сказал Копылов и, словно муха, потёр ладонью о ладонь.

Ночь, улица, фонарь, аптека, два человека.

– Вы гарантируете?
– Помилуйте, я же уже сказал! У меня там свой человек, сделает все без лишних вопросов.
– Поймите, дело довольно щекотливое...
– Сделаем в лучшем виде, ваше превосходительство!..
– Всю сумму я отдам, как только получу... Э-э, назовём это посылкой.
– Но помилуйте!..
– Вот, большая часть...
– Не извольте беспокоиться, сделаем в лучшем виде!
Один силуэт поклонился другому и, ссутулившись, исчез в ближайшей подворотне. Другой посмотрел на ледяную рябь канала и неспешно пошёл в направлении парящего купола Исаакиевского собора.
В полночь Копылов, закутав лицо темным шарфом, стоял в тени возле своей парадной. Дождь, который кончился, начал накрапывать вновь. Посылку не везли. Копылова тряс нервный озноб, смешанный с промозглостью ночи. Но вот цокот копыт, затем шаги, и в свете чахлого фонаря в арочном проёме появилась фигура.
– Это вы от Карпа Савельевича?
– Да, я! Извольте говорить тише, – прошипел Копылов.
– Получать будете?
– Да, но сначала хочу взглянуть.
Темная фигура, от которой пахло формальдегидом, хмыкнула, мотнула головой, и они пошли к экипажу. Крытая повозка была окутана тем же резким запахом. Незнакомец открыл дверь и нырнул внутрь, Копылов, поколебавшись, последовал за ним. В тесном пространстве повозки незнакомец засветил свечу, и Копылов увидел то, что хотел увидеть и чего очень боялся.
– Берёте? – свеча делала лицо незнакомца пугающим, а частокол неровных зубов и неприятный запах изо рта вовсе отталкивающим.
– Сначала я хочу взглянуть на товар!
Незнакомец вынул нож, и Копылов пожалел о своей настойчивости. Незнакомец сунул свечу в руки Силы Силыча и та, подрагивая, осветила мешковину, которую пропахший формальдегидом незнакомец вспорол ножом. Копылов невольно зажмурился. Но злой окрик: «Держи ровней, а то повозку сожжешь!» – заставил его открыть глаза. Русые длинные волосы, которые показались из мешка, сразу заставили Копылов замотать головой:
– Не-не, не то! Это женщина...
– А ты разве не из этих?
– Нет, мне нужен лысый мужчина!
– А, вон оно что... Значит, из тех!.. Ну, извиняй барин, сейчас привезём, – и он задул свечу.
Копылов, ругаясь, вылез из повозки, поскользнулся на мостовой, но, удержав равновесие, гордо закинул шарф, но тут же споткнулся и упал в лужу. Причём в ту самую, из которой Расплюев утром изымал мужика. Кучер гоготнул, формалиновый мерзко хихикнул, кони заржали, и повозка скрылась в ночи.
В третьем часу ночи вновь прибыл темный экипаж. Время уже поджимало. Человек с формальдегидным душком и кучер с водочным шлейфом затащили «посылку» в комнату Копылова. Распаковав замотанный в мешковину человеческий силуэт, выяснилось, что труп мужской, но не лысый. Копылов долго просил, требовал и умолял, в итоге, заплатив сверху, добился, чтоб труп побрили и переодели в его одежду. К четырём утра возня закончилась, Копылов отдал деньги и, затворяя за незнакомцами дверь, услышал хриплый голос кучера:
– Ну и клиент пошёл... Удовольствие на пять минут, а подготовки-то...
Копылов фыркнул и закрыл дверь.
Ночь начала медленно таять, облака сонно поползли в разные стороны, открыв бледное питерское небо. Первый лучик робко коснулся горизонта и тот, игриво жеманясь, начал розоветь. Копылов с небольшим саквояжем в руках вышел из арки, миновал несколько кварталов и, никем не узнанный, пошагал в рассвет.

Несколько дней спустя.

Тарелкин осмотрел окружающее пространство, вальяжно откинулся в кресле, счастливо вдохнул полной грудью и заговорил сам с собой.
– Да, я теперь только понимаю счастие, сердцем чувствую, носом слышу. Вот оно... Тишина, покой, независимость!!! Вот счастье!.. Нет начальства – нет кредиторов, даже друзей нет, чтобы отравить минуту отдохновения. Лихое дело справил. Одним махом стряхнул старые грехи, в прах полетели цепи, уплачены долги, и сама природа актом моей смерти подмахнула так: получено сполна! А здесь, при мне, вот тут, на самом сердце, запасный капитал, – Тарелкин бережно вынул из-за пазухи бумаги.
– Собственноручные варравинские бумаги... Петля, в которой сидит его проклятая голова. Годик-другой – все будет тихо, – а там и предъявлю – и зло предъявлю, черт возьми. Ему и в голову войти не может, что я жив. Ха-ха-ха! Вот идейку мне Копылов подбросил, вот удружил! И в гроб сходя, благословил...

Пробили напольные часы, возвестив, что прошло ещё время.

Тарелкин, уже в обличии Копылова, без усов и обритый наголо, начал прощальную речь, стоя над гробом. В гробу покоилась кукла, набитая ватой. Но об этом никто не догадывался, ибо удушливый запах тлеющей рыбы напрочь отбивал желание увидеть покойного. Собравшиеся жались по углам, вонь была нестерпимой.
– Милостивые государи и Ваше превосходительство, – начал Тарелкин, слегка поклонившись Варравину. – Итак, не стало Тарелкина! Немая бездна могилы разверзла пред нами черную пасть свою, и в ней исчез Тарелкин!.. Он исчез, извелся, улетучился – его нет. И что пред нами? Пустой гроб, и только... Великая загадка, непостижимое событие. К вам обращаю я мое слово, вы, хитрейшие мира сего, вы, открыватели невидимых миров и исчислители неисчислимых звезд, скажите нам, где Тарелкин?.. Гм... Там!
Тарелкин ткнул пальцем в потолок в желтых потеках.
– То-то!.. Да, почтенные посетители, восскорбим душами о Тарелкине!..
Копылов, спрятавшись за спины скорбящих и праздно глазеющих, притаился в темном углу и наблюдал. Народу было немного, но остаться не замеченным было очень даже легко. Копылов слушал Тарелкина, пряча хитрую улыбку в фальшивую бороду.
– …Однако, глядите, у этого убогого гроба стоит сановник, – и Тарелкин указал на Варравина. – Он властный мира сего, он силою препоясан. Что же говорит нам его здесь присутствие? Ужели лицемерием или хитростию, или своекорыстною целию приведен он сюда и у этого гроба между нами поставлен? О, нет! Своим присутствием он чтит в чинах убожество, в орденах нищету, в мундире слугу – слугу, который уносит с собою даже и в могилу собственные, сокровеннейшие, интимнейшие его превосходительства...
Варравин, забыв про вонь, подался вперёд.
– Что такое?!!
Копылов так же высунулся и с интересом стал наблюдать сию сцену.
– ...Слезы... – Тарелкин поглядел на напряженную фигуру Варравина, потомил секунду и продолжил.
– Я о слезах ваших говорю, ваше превосходительство. – желваки заиграли на худом лице Варравина, он кивнул, развернулся на каблуках и вышел из комнаты. Словно чувства нахлынули на него, и слезы вот-вот брызнут из его глаз.
– Итак, почтим этот пустой, но многознаменательный гроб теплою слезою и скажем: мир праху твоему, честный труженик на соленом поле гражданской деятельности, – Тарелкин возвёл глаза к потолку, отметив про себя, что больше никогда не поселится в таком клоповнике, и кивком дал понять, что закончил речь.
– Несите, – сказал Расплюев, и его подчиненные подняли гроб и двинулись к выходу. За ним поспешили чиновники и неузнанный Копылов.

Копылов в одиночестве.

– Так-так, это что же такое получается. Афера Тарелкина удалась, он теперь живет под моей фамилией, но знать не знает, что я на самом деле жив! А я, воспользовавшись этим хитрым обстоятельством, хотел тянуть с него деньги! Сначала понемногу, а потом все больше и больше!.. Но дело, оказывается, ещё более хитрейшего свойства!..

Ночь. Погост, в дальней его части, где хоронят бедных и неимущих.

Луна зарылась в вату облаков, сделалось темно и особо тоскливо. Варравин, сжимая в кармане рукоятку револьвера, шёл, освещая себе путь масляным фонарем.
– Максим Кузьмич, сюда! – позвал голос из могильной тьмы. Варравин крутанулся, извлекая пистолет из шинели.
– Ну, полноте, Максим Кузьмич, не волнуйтесь вы так! – замогильно успокаивал говорящий. Варравин приметил возле грубо сколоченного деревянного креста фигуру и желтое пятно фонаря, стоящего подле. Варравин подошёл ближе. Рядом пугающе шелестел листвой старый клён. Фигура незнакомца молча ждала.
– Кто вы? – сказал Варравин сдавленным от волнения голосом, направляя пистолет на зловещий силуэт.
– Ваше превосходительство, вы меня не знаете... А я, грешным делом, имею убеждение, что Кандид Касторвич Тарелкин унёс с собой в могилу что-то, что вам очень дорого. Не так ли, Максим Кузьмич?
– Положим, что так. В этот момент ветер с болот зловонно подул сыростью, и незнакомец вдруг потянул к Варравину свои руки. Варравин от неожиданности отпрянул в сторону и выстрелил! Фигура упала. После выстрела все замерло и стихло, казалось, что ветер также притаился. Варравин аккуратно подошёл к могильному кресту, стараясь рассмотреть, кого он подстрелил. И тут позади него, за деревом, хрустнула ветка. Варравин вскинул револьвер и открыл огонь по дереву. Грохот выстрелов, ошмётки коры и ворох падающих листьев. Кладбищенская тишина была разорвана в клочья.
– А-а-а-а! Не надо-о-о! – заорал кто-то за кленом, заставив Варравина прекратить стрельбу.
– А ну, покажись!
– Не стреляйте, я выхожу!..
Из-за истерзанного пулями клёна выглянуло бледное лицо Копылова.
– Максим Кузьмич, ваше благородие, господь с вами, не нервничайте вы так!
– Кто вы?
– Меня зовут Сила... Силантий Калашников я...
– Что вам от меня надо, – оборвал Варравин, – и что это за человек, которого я подстрелил?
– Опустите пистолет. Ради Христа!
Варравин опустил пистолет, зловеще блеснувший в свете любопытной Луны, выглянувшей из-за рваных туч.
– Дело в том, что я могу открыть вам некую… Э-э-э… Скажем так, тайну, которая вам жизненно важна!
– Продолжайте!..
– Благодарю. Так вот, я подозревал, что место нашей встречи может вызвать у вас, Максим Кузьмич, волнительные состояния, и поэтому вы убили мое пальто на палке...
– Хорошо! Излагайте, что у вас там, только без фокусов!
– Господь с вами, Максим Кузьмич, какие фокусы... Но прежде мне нужны гарантии и... Да, без них я не продолжу!
– Я могу вас застрелить!
– Хм, документально я уже мертв...
– Что-о-о?! – и пистолет в слегка подрагивающей руке Варравина пополз вверх.
– Максим Кузьмич, если вы меня убьете, то боюсь, что эту тайну мне придётся унести с собой в могилу... Тем более, что вы выстрелили в пальто, это раз, а потом ещё пять выстрелов в дерево, итого шесть. Я слышал, как щёлкнул ваш курок, не произведя выстрела. Перезаряжать в такой темноте – это утопия, а значит, я успею скрыться. Поверьте, я подготовился и тщательно выбрал место!..
– Черт вас подери!
– Не богохульствуйте, ваше превосходительство, мы же на кладбище!..
– Хорошо! Что вы хотите за ваше слово?
– В кармане пальто есть бумага, я там, так сказать, набросал свои пожелания...
Варравин продолжая держать Копылова на мушке, поставил свой фонарь рядом с «убитым» пальто и, пошарив в карманах, изъял сложенный вдвое лист бумаги. Развернув его, Варравин приблизился к фонарю и прочитал написанное.
– Ого! Вы, Силантий, очень самонадеянный человек...
– Будьте покойны, то, что я вам скажу, стоит этих денег.
Варравин с минуту поколебался, затем осмотрелся по сторонам и кивнул.
– Прошу вас дать слово дворянина.
– Слово дворянина, – сказал Варравин, убирая револьвер и поднимая фонарь так, чтоб видеть глаза говорящего.
Копылов кашлянул, прочищая горло, и сказал:
– Тарелкин жив! – и, словно для усиления эффекта сказанного Сила Силычем Копыловым, колокольный звон тягучей поволокой пополз в ночном воздухе.

Рассвет. Погост. Раскопанная могила.

Две фигуры склонились над дешевым гробом, лежащим на боку. Крышка оторвана и, ощерившись кривыми зубами гвоздей, лежит в стороне. Из гробовой утробы вывалилась кукла, набитая ватой с ужасным запахом протухшей рыбы. Рыбная тухлятина выпала следом за куклой.
– Спасибо, Силантий, я вам безмерно благодарен! Честно скажу, по началу я грешным делом решил, что вы стригой!
– Не понял? – сказал Копылов, вытирая вспотевшее от работы лицо.
– Вурдалак! – и Варравин столкнул пустой гроб в свежевскопанную яму.
– Как-с? – переспросил Копылов, сталкивая обратно рыбную требуху и куклу в чёрное зево могилы.
– Вампир, вурдалак, нежить!
– Господи, вседержитель, страсти-то какие!
– Ночью, на кладбище, что я должен был ещё подумать? А эта ваша странная фраза, что вы уже мертвы...
– Однако, вы человек отчаянной смелости, Максим Кузьмич!
– Это действительно того стоило!
– Надеюсь на вашу честность, своё вознаграждение буду ждать в условленном месте...
Варравин кивнул, и они дружно начали закапывать могилу. Потом, водрузили грубо сколоченный крест на прежнее место, поклонились друг другу и разошлись.

Жара. Остров Хива-Оа.

Копылов, вальяжно откинувшись на плетёном стуле в кружевной тени пальм, слушал шум моря. Потом взял половину кокоса, добавил в него водку и, глотнув самодельный коктейль, зажмурился от удовольствия. Затем открыл один глаз и, глядя на художника, который усердно писал затейливую картину, с ленцой в голосе спросил:
– Paul, comment cette image sera-t-elle appelée?
Поль, не оборачиваясь, намешал колер в палитре, сделал сочный мазок и сказал:
– D’où venons-nous? Qui sommes-nous? Où allons-nous?..
Шум моря, крик чаек, бескрайняя бирюза неба и бесконечная бирюза моря...

ВОЛШЕБНАЯ ПРОГУЛКА

Однажды летом мы с родителями отправились в путешествие. Впервые я летела на огромном самолете и видела из окошечка настоящее море. Мне было всего семь лет, училась в первом классе, и это самое первое путешествие, которое я ждала почти весь учебный год. Прилетев в дивный старинный город, уже предвкушала, как увижу необычные для себя пейзажи, много сказочных замков и причудливых построек. Мы приехали в квартиру вечером и решили, что начнем наше знакомство с городом на свежую голову. Рядом с подъездом на пеньке сидел рыжий пушистый кот. Я сразу его облюбовала и подбежала разглядеть поближе этого красавца. У него были необычные песочного цвета глаза, шерсть была невероятно объемная, что делало его невесомым, плюшевым, рыжий яркий мех пестрил беленькими волосками, они переплетались, создавая на шерсти узоры из белых резных полос, на ушках были небольшие беленькие кисточки.
– Привет. Какой же ты красивый! – радостно воскликнула я.
Котик только медленно провел глазами по моей фигуре. Его прищуренный, томный взгляд так и говорил, что он здесь самый главный и совсем меня не боится.
– Меня зовут София, а тебя как? – неугомонно продолжала я.
Котик прикрыл глаза и будто расплылся в улыбке, явно приветствуя нового гостя.
– Я приехала сюда впервые. Ты же покажешь мне город? С тобой мне было бы очень интересно. Только я еще маленькая, чтобы гулять одна. Мама и папа пойдут вместе с нами, – задорно и воодушевленно сказала я.
Котик внимательно посмотрел на меня, а потом на моих родителей. Решив, что он уже очень много времени уделил новой знакомой, он медленно встал, потянулся и грациозно спрыгнул с пенька, а затем скрылся в зарослях зеленых кустов.
– Мама, мама, ты видела какой котик? – весело закричала я, подбежав к родителям.
– Да, дорогая, видела. Кот и впрямь очень красивый, – нежным спокойным голосом сказала мама.
– Дамы, я вас очень прошу, пойдемте поскорее домой. Я хочу скинуть с себя чемоданы, покушать и присесть отдохнуть, – запыхавшись под грузом чемоданов, сказал папа.
Зайдя в квартиру, я все думала о том, как бы мне хотелось такого котика себе, чтобы болтать с ним, гладить и кормить. Уверенно решила, что на следующий день рождения точно попрошу себе в подарок рыжего котенка.
Мы разобрали вещи и сели ужинать. Папа с мамой обсуждали наши планы на целую неделю. Они смотрели буклеты с различными экскурсиями, музеями, зоопарками, театрами, парками. А я в это время смотрела мультфильмы по телевизору в своей комнате. Поздно вечером мои родители уже легли спать, а мне совсем не спалось. Предвкушение знакомства с новым городом было сильнее желания спать.
Внезапно тут кто-то поскрёбся в мою дверь. Подумала, что мне показалось, и продолжила думать о завтрашнем дне. Но тут кто-то снова поскрёбся еще громче. Я испугалась, залезла с головой под одеяло и затаилась. За дверью не унимались, и я решила, что готова дать бой незнакомому шороху. Медленно вылезла из-под одеяла, сползла на пол и на цыпочках подошла к двери, прислушалась. Тишина. Но казалось, что кто-то ждет, когда дверь откроется. Я аккуратно схватилась за ручку двери, глубоко вздохнула и приоткрыла дверь. На уровне глаз никого не было, но тут что-то мягкое и пушистое коснулось моих ног. Опустив взгляд, увидела, там был тот самый рыжий знакомый. Открыв рот и не успев сказать ни слова, котик уже зашел вальяжно в комнату и прыгнул на кровать. Я медленно закрыла дверь и подошла к нему. Мою радость и удивление сложно было описать.
– Как же ты попал в дом? Неужели папа не заметил, как ты вошел, из-за кучи чемоданов? – шепотом спросила я.
И тут, о волшебство, он заговорил человеческим голосом.
– Здравствуй. Меня зовут сэр Рыжик, и я рыцарь ее величества, принцессы Снежинки. Рад с Вами познакомиться, – раскатисто и представительно проговорил кот, кланяясь мне.
Я стояла с открытым ртом, а теперь еще и с выпученными глазами, почти не моргая, смотрела на кота, который начал говорить со мной. Это же настоящее волшебство! И тут я решилась заговорить в ответ.
– Очень приятно познакомиться. Скажите мне, сэр Рыжик, как же Вы научились говорить? – тихо, чтобы не разбудить родителей, спросила я.
– Леди София, мы все умеем разговаривать, только не показываем это людям, так нам повелела наша госпожа, чтобы мы никого не пугали, – спокойно сказал сэр Рыжик.
– Но почему Вы решили заговорить со мной? – неуверенно спросила я.
– Вы были очень любезны со мной, поздоровались, представились. Я сразу почувствовал в Вас дух смелого путешественника, который не побоится отправиться в приключение. Вы ведь просили меня показать Вам город. Вы еще хотите прогуляться со мной? – дружелюбно и захватывающе говорил сэр Рыжик.
– Уважаемый сэр Рыжик, но как же мои мама и папа? – спросила я.
– Мы не можем их взять. Туда, куда мы отправимся, взрослым нельзя. Но я Вас уверяю, Вы будете в полной безопасности под моей защитой. Я самый смелый и храбрый рыцарь! – с боевыми нотками в голосе проговорил сэр Рыжик.
– Ну, раз я буду в безопасности, как я могу Вам отказать? Давайте же отправимся в приключение! – с невероятным энтузиазмом прокричала я, забыв о волнении, страхе, и что в соседней комнате спят родители.
– Тише, – сказал сэр Рыжик.
Я прикрыла рот руками и закивала. Мы прислушались, но в доме царила полная тишина, никто не услышал моих восторженных криков.
Внезапно котик подбежал к стене, вытянулся, облокотившись передними лапками на стену, и что-то пробормотал. Все засияло, в стене внезапно образовалось окно, из которого было видно зеленое поле с цветами, а вдалеке был какой-то невероятный город. Котик подпрыгнул ко мне.
– Ну что, леди София, Вы готовы к приключениям? – заманчиво спросил сэр Рыжик.
– Да, конечно! – утвердительно ответила я, и мы вместе шагнули в этот сказочный мир.
На той стороне пахло свежестью и цветами, морской ветерок нежно обдувал прохладой от летнего зноя. Небо было ясное, голубое. Солнце светило невероятно ярко. А вдалеке был городок. Приближаясь, я увидела сказочные, будто пряничные, домики. Все они были причудливой формы, яркие, красочные. Дорожки выложены брусчаткой. Мы вышли на большую и длинную аллею, вдоль которой красовались различные магазинчики и места общественного питания. Однако на улицах почти не было людей, в основном гуляли кошки и коты. Все разных мастей: кто в красивом ошейнике, кто в шляпке, кто в солидных очках, кто-то был наряжен в светскую одежку. Все они важно выхаживали по дорожкам. Самое невероятное, что у них даже светофоры были с изображениями котиков.
– Где же это мы? Что за невероятное сказочное место? – заворожённо рассматривая каждый уголок, спросила я.
– Леди София, мы в нашей столице, самом солнечном морском городе – Мурморск! Здесь живет наша принцесса Снежинка! Если Вы готовы, я познакомлю Вас с ней. Она очень любит новых гостей, – распирая от гордости, с блеском в глазах говорил сэр Рыжик.
– Я познакомлюсь с самой принцессой? – взволнованно спросила я.
– Да. Вы и одеты подходяще. На Вас очень красивое платье. Уверен, Вы ей понравитесь! – радостно произнес сэр Рыжик.
Посмотрев на свое платье, я так удивилась, оно было небесно-голубое в мелкий белый горошек, с легкой, струящейся юбочкой. До этого на мне точно была пижама, а сейчас разгуливаю по сказочному городу в красивом платье.
Мы подошли к высокой башне, это был небольшой, но настоящий дворец принцессы. Зайдя внутрь, я увидела множество портретов котов и кошек в царских нарядах, а также множество статуй разных размеров и вышивок ручной работы. Мы поднимались наверх в покои принцессы по закрученной лестнице, которая завивалась на самый верх.
Поднявшись, мы увидели двух котов. Я подумала, что это была стража принцессы. Они стояли смирно, но завидев нас, их взгляд сразу стал строже.
– Сэр Рыжик, сегодня не лучшее время для приема гостей. У принцессы Снежинки случилась беда, – сказал один из стражников. Это был черный, с бархатной шерстью и зелеными глазами кот. На черном фоне шерсти красовались белые усы и розовый нос.
– Что случилось? Пропустите скорее! Я должен помочь принцессе! – взволнованно сказал сэр Рыжик.
Стражники не стали преграждать нам путь. Мы вошли в покои принцессы Снежинки. Перед нами была роскошная зала с красными бархатными подушечками, полы были мраморные, а стены светлые с золотыми узорами. На одной из подушечек сидела невероятно красивая белая кошечка, у нее были небесно-голубые глаза, розовый носик, вокруг шеи была розовая бархатная с белым мехом накидка, а на голове поблескивала резная серебряная корона. Она сидела с грустным видом, смотрела вдаль в окно.
Какой же неописуемый вид открывался из ее окна. Там было видно бескрайнее лазурного цвета море, колесо обозрения, весь городок. Небо переходило в море, и от этого вид становился захватывающим.
– Госпожа, что у Вас случилось? – взволнованно спросил сэр Рыжик.
Принцесса повернула голову и посмотрела на нас.
– Сэр Рыжик, что за милую девочку ты привел? – добрым голосом спросила принцесса Снежинка, отвлекаясь от своей беды.
– Это леди София! Она уж очень хотела посмотреть на наш город. И я решился сопроводить юную леди, – сказал сэр Рыжик.
– Очень приятно, юная леди. Я принцесса Снежинка, – вежливо сказала принцесса.
– Мне тоже очень приятно познакомиться. Скажите, пожалуйста, что же у Вас случилось? – взволнованно спросила я.
– Эта башня не только мой замок, но и музей для жителей и гостей города. Но сегодня наши недоброжелатели, серые гномы, украли у меня чашу и медальон. С их помощью они хотят открыть волшебный портал и ворваться в Ваш мир, мир, где живут люди. В Вашем мире, в городе, куда ты приехала, существуют маленькие позолоченные фигурки, они спрятаны по всему городу. Существует легенда, что если найти их все, то можно загадать столько желаний, сколько этих фигурок, и все они сбудутся. Серые гномы давно хотят заполучить их, чтобы стать правителями Мурморска. Сейчас эти гномы живут в темных дремучих лесах среди мхов и разросшихся корневищ деревьев. Здесь, на берегу моря, они построили из палок и камней причудливые фигуры, обозначив начало своих владений. А еще они выложили на песке воронку из камней. Если в центр этой воронки положить медальон, облить его из чаши морской водой, произнести заклинание и посыпать все морской солью, то откроется портал, через который они и попадут в Ваш мир. Нам нужно вернуть эти реликвии, иначе нашим мирам грозит беда, – очень серьезно рассказывала принцесса.
– Но в Вашем мире есть люди, их немного, но они есть, – непонимающе сказала я.
– Это наши гости, такие же, как ты. Мы приглашаем к нам только тех, кто чист сердцем и душой. Мы чувствуем это сразу. И очень рады познакомить их со своим городом, – сказала принцесса Снежинка.
– Сэр Рыжик, Вы должны немедленно отправиться в путь и вернуть украденные ценности, чтобы избежать неприятных последствий, – серьезным тоном сказала принцесса Снежинка.
– Будет выполнено, госпожа. Сейчас же отправляюсь, предварительно передав юную гостью другому проводнику, – поклонившись, произнес Сэр Рыжик.
– Могу ли я Вам помочь? – уверенно спросила я.
– Я так и знал, что эта юная леди готова к настоящим приключениям! – весело прокричал сэр Рыжик.
– Конечно, можешь, но это очень опасно. Гномы – непростые существа, они могут превратить тебя в гриб или камень, если поймут, что ты затеваешь, – настороженно сказала принцесса.
Но, несмотря на надвигающееся волнение внутри, я уже была готова отправиться в путь и помочь принцессе, а также спасти свой мир от вторжения серых гномов.
Пожелав нам удачи, принцесса напоследок дала мне волшебный порошок. Она сказала, что если испугаюсь или буду в опасности, я должна посыпать его себе на макушку и прошептать фразу: «Хочу вернуться домой», – и сразу окажусь дома. Но волшебный порошок в руках существа с чистым сердцем и помыслами может творить чудеса.
Мы отправились в путь. Дорога совсем не казалась сложной. Солнце одаряло нас теплом, а ветер прохладой. Я уже слышала шум волн и крики чаек. И вот перед моим взором оказалось огромное лазурное море, вдоль которого простиралась дорожка, по ней гуляли котики и их гости из мира людей, а также различные животные и существа. Там были и другие гномы: они были в ярких колпачках на голове, в цветных одежках, весело переваливались с ноги на ногу и о чем-то болтали.
Вдалеке был пирс, он уходил далеко в море, и каждый хотел по нему пройтись. Пол у него был полностью прозрачный, стоя на нем, казалось, что паришь над морем. Пройтись по нему – настоящее испытание.
И вот, обустроенный пляж, пирс и оживленная дорожка закончились. Впереди нас ждали земляные горы, дикий пляж, редкие прохожие. Идти предстояло долго, но сэр Рыжик имел небольшие припасы воды и бутербродов в своем маленьком походном рюкзачке.
Солнце начинало припекать голову. Воздух разогревался. Через час нашего пути мы решили сделать привал. Расположившись на песке, я и сэр Рыжик просто смотрели вдаль в глубину моря. И тут я увидела, что-то блестящее в песке.
– Сэр Рыжик, скажите, что это блестит на солнце? Какие-то красивые камушки, – воодушевленно спросила я.
– Это рыжий самоцвет, так мы его называем, или солнечный камень. Возьми один в руку и наполни солнечным светом, – сказал сэр Рыжик.
Я так и сделала. И тут этот самоцвет засиял совсем по-другому. Лучи солнца пронизывали его, цвет стал оранжево-желтым, а внутри будто пузырьки света.
– Ты можешь взять себе на память таких камушков. Из них получаются красивые украшения, – сказал сэр Рыжик, достав лапками из рюкзачка красивое ожерелье из солнечных камней.
– Для кого эти бусы? – заинтересованно спросила я.
Сэр Рыжик засмущался и сразу спрятал драгоценность.
– Неужели это для принцессы Снежинки? Это же очень красиво. Почему Вы не подарили эти бусы ей? – заинтригованно спросила я.
– Я не могу Вам сказать. Они могут не понравиться госпоже. И она будет сердита на меня. Притом такой жест не красит рыцаря. За принцессой может ухаживать только принц, – грустно пробубнил сэр Рыжик.
– Неправда! Для любви неважно, кто вы! Важно, что вы чувствуете друг к другу! – твердо сказала я.
– Откуда у Вас такие познания в любовных делах, юная леди? – уточнил сэр Рыжик.
– Мне мама всегда так говорила, что я вырасту и найду своего принца. А я ведь вовсе не принцесса. И мама с папой у меня совсем разные, но любят друг друга, – уверенно сказала я.
– Что ж, может, Ваши слова придадут мне уверенности, – сказал сэр Рыжик.
Взяв себе пару солнечных камней, мы отправились дальше. Справа от нас возвышались песчаные утесы, намытые волнами. Почва казалась совсем сухой, но на этих утесах росли деревья. Вдруг мы услышали хруст веток и крики. Мне показались эти крики довольно знакомыми. И правда, это были обычные вороны, но они казались немного больше. Вдруг, завидев нас, они закричали еще громче и полетели в нашу сторону. Окружив нас, они начали наперебой шушукаться.
– А что тут забыли гость и придворный попрыгун? – раскатисто выговаривая каждую «р», с хитрецой, спросила одна из ворон.
– У Вас есть что-то в Ваших рюкзачках и карманах? – наперебой спрашивает другая.
– Мы направляемся к серым гномам по поручению принцессы, – смело сказал сэр Рыжик.
– Придворный попрыгун запел, посмотрите, – со смехом протрещала еще одна из ворон, и все загалдели.
– А что может быть нужно воронам от путников? – с неуверенностью в голосе спросила я.
– А все, что найдем, наше. Ну-ка, выворачиваете Ваши карманы, – дерзко прокричала главная ворона.
Я даже и не думала, что вороны в этом сказочном мире окажутся воришками. Но впервые ужасно испугалась, а вдруг они найдут волшебный порошок, а сэр Рыжик с ними не справится, тогда мне уже не вернуться домой. Внезапно вдалеке появилась белая фигура, она активно приближалась.
Сэр Рыжик уже почти был готов начать бой, как тут появился белоснежный герой. Он распахнул огромные крылья и набросился на ворон, которые вмиг разлетелись кто куда. Перед нами стоял никто иной, как белый гусь. У него были белоснежные перья, красный клюв, на груди мундир зеленого цвета. Этот гусь – настоящий офицер.
– О, сэр Рыжик, рад нашей встрече! – громогласно проговорил гусь.
– Приветствую Вас, офицер Гусинио! Не легко нам пришлось с этими воришками, их было слишком много, но я уже был готов к битве, – с уверенностью в голосе сказал сэр Рыжик.
– Не сомневаюсь, мой друг! Не сомневаюсь! Но что Вы и Ваш юный гость забыли в этих краях, тут довольно опасно? – спросил гусь.
– Мы отправились в путешествие по поручению принцессы Снежинки к серым гномам, которые выкрали у принцессы волшебную чашу и медальон. Моя спутница, леди София, храбро решилась сопровождать меня, – проговорил сэр Рыжик.
– Невероятно смелая юная леди! Удачи Вам, друзья! Я бы сопроводил Вас, но у меня тоже есть важное поручение, мне необходимо срочно выполнить его, – не говоря подробностей, сообщил нам офицер Гусинио.
– Спасибо Вам, что помогли нам! Удачи! – с доброй улыбкой на лице произнесла я.
Беседуя о невероятных приключениях сэра Рыжика и офицера Гусинио, мы отправились дальше в путь. На улице вечерело, море становилось спокойнее, неторопливее, будто засыпало вместе со всей природой. На волнах отражалось розовеющее в закате небо, а солнце потихоньку плыло к горизонту, чтобы уступить место луне и звездам.
Мы приблизились к территории серых гномов. На границе стояли причудливые постройки из сухих веток и камней. Это были различные ромбики, квадраты, прямоугольники. Внутри у них также были фигуры. Все это подвязывалось нитями. Похоже было на плетеные украшения «Ловцы снов», только гораздо больше, ростом со взрослого человека. Из камней были сложены башенки, которые создавали вид миниатюрного городка.
– Какие же красивые фигурки соорудили серые гномы. Они настоящие мастера, – шепотом сказала я.
– Да, они те еще рукодельники. В своих лесах, они строят различные ловушки, в которые попадаются заплутавшие путники. Серые гномы забирают у них ценные вещи, а самих попавшихся превращают в мухоморы или камни, – прошептал в ответ сэр Рыжик.
Звучало все это жутковато. Не хотелось, только начав свою интересную жизнь, становиться мухомором и расти в лесу. Никаких тебе друзей, прогулок, школы, принца на белом коне.
И вот, на пути мы увидели ту самую воронку из морских камней. Она выглядела, как спираль, которая гипнотизировала всех, кто посмотрит в центр. В кустах рядом кто-то зашуршал. Мы юркнули в лес, в ближайшие кусты, и затаились. Из зарослей вышел небольшой отряд гномов. Низкорослые, в серых одежках и серых колпаках, бороды тоже были серые, а брови густые-густые так и заслоняли собой глаза. Они о чем-то встревоженно разговаривали. Мы прислушались.
– Сегодня будет полная луна, это именно то время, когда нужно проводить ритуал. У нас все готово? – дедовским басом проговорил один из гномов. Мне показалось, он был самый главный.
– Да, сэр, все готово. Астафий передал с зайцем письмо, что скоро прибудет с морской солью, и тогда весь набор будет у нас, – радостно сказал другой гном.
– А ну-ка тихо! Смотрите, следы на песке! Видите эти следы? Их еще не смыло волнами, кто-то проник на нашу территорию! – грозно пробормотал главный гном.
– Лазутчики… – на перебой шептали гномы.
– Возможно, это стражники принцессы! – воскликнул самый коренастый гном, казалось, что он был самым сильным.
– Найдите их и приведите на нашу лесную поляну! А если не найдете, то лес сам их приведет к беде. В наших болотах незнающий заблудится и сгинет, а знающий никогда не пойдет в лесную чащу,– прошипел главный гном.
Гномы побрели назад в лес, разделившись на группы по два гнома, они разошлись по разным сторонам.
– Что же нам делать? – взволнованно спросила я.
– Назад на берег нельзя, нас сразу поймают. Придется пойти в чащу леса, где-то там они прячут чашу и медальон. Не забывай, важно держаться тропы, тогда не потеряемся, а вот если свернем, то будет худо, – проинструктировал сэр Рыжик.
Мы отправились глубоко в чащу леса. Деревья высоко поднимались вверх, там были и хвойные и широколиственные представители, кустарники и множество грибов, а также поваленные деревья, трава в некоторых местах росла высокой и густой. Лес казался очень богатым на растительность и густым, от этого там ощущалось довольно мрачно и темно. Я ощутила себя в мрачной сказке, загадочной и завораживающей. Мы тихо пробирались вглубь, вокруг тишина, редкий раз слышны птицы, какие-то животные шуршали в зарослях травы и кустарниках. Послышались голоса, это точно были серые гномы. Мы спрятались за деревом и затаились. Гномы прошли мимо, шушукаясь друг с другом.
Тропинка петляла, водила кругами, кружила голову. Казалось, будто мы уже множество раз видели одни и те же пейзажи. Болотистые топи пугали нас все больше. Они, казалось, так и заманивают к себе на дно. Но вот мы подошли к небольшой полянке, на которой увидели несколько домиков. Рядом с одним из деревьев стоял деревянный круглый столик, на котором мы увидели чашу и медальон. Однако рядом со столом ходил коренастый гном, казалось, он прыгнет на любого, кто пошевелится рядом.
– Ох, нам необходимо как-то его отвлечь, – прошептал сэр Рыжик.
– Но как же? Посмотри, какой он сильный. От него точно не убежишь, – прошептала я.
– Давай, я побегу сквозь кусты, я самый быстрый из всех рыцарей, а ты в это время быстро схватишь чашу и медальон. Тебе нужно будет спрятаться здесь же. Я его закружу, а потом тихонько вернусь сюда, – четко расставив все по полочкам, сказал сэр Рыжик.
Я уверенно кивнула. И мы приготовились.
– Раз, два, три… – проговорил сэр Рыжик и рванул что есть мочи в кусты.
Коренастый гном услышал шум и быстро двинулся на звук, проверить, кто там. В этот момент я быстро, для смелости, посчитала до десяти и рванула на полянку к столику. Схватив медальон и чашу, побежала назад в кусты. Сэр Рыжик довольно быстро подпрыгнул ко мне, и мы понеслись к морю. Сердце колотилось, как сумасшедшее, дыхания не хватало. Мы слышали, что за нами кто-то бежал. Шум раздавался со всех сторон. И тут перед нами выпрыгнул коренастый гном. Резко остановившись, хотели побежать назад, но сзади уже стояло целых три гнома. Из кустов со всех сторон выходили серые гномы. Я подумала: «Вот и все, сейчас нас превратят в грибы или, того хуже, в камни».
– Так-так-так, что тут у нас? Воришки? – сказал коренастый гном.
– Да это же рыцарь принцессы Снежинки! – воскликнул другой гном.
– Да-да, это точно он! – сказал третий.
– Ну ка, пойдемте к нашему старейшине, он-то решит, что с Вами делать, – сказал коренастый гном.
Мы, опустив головы, пошли, окруженные гномами, назад на ту полянку, с которой так резво мчались к морю. Перед нами стоял самый старший гном, он сердито окинул нас взором.
– Что же у нас полагается за воровство? – сказал старейшина.
– Какое же воровство? – вдруг выкрикнула я.
– Это Вы украли чашу и медальон! – прокричал сэр Рыжик.
– Что забрали, то уже наше. И теперь это Вы крадете у нас, – сказал старейшина.
– Но зачем же Вам попадать в мой мир, где ходят большие люди, они испугаются Вас! – сказала я.
– Мы поведаем Вам нашу историю. Много лет назад, когда правил давний потомок принцессы Снежинки, лорд Пушок, королевство распалось на два мира: наш сказочный и Ваш человеческий, нас переселили в эти леса, сказав, что гномам как раз жить в этом лесу. Все было хорошо, лес нас принял. Мы жили спокойно, занимались своими делами: собирали и сушили грибы, помогали животным, занимались строительством, очищали лес. Но тут волшебный мир решил принимать гостей из человеческого мира. Эти гости не были столь добры к природе. Они мусорили в лесу, вырывали кустарники, загрязняли морские просторы. Море разозлилось, как и сам лес. Сказочная природа хотела прогнать этих гостей, а нас наказать за то, что мы не оберегаем свой дом. Был серьезный ураган, ветер вырывал деревья с корнями, волны уносили наших собратьев. После урагана наш лес уже не был таким красивым и причудливым. В нем воцарился мрак, болота поглотили тропинки, поваленные деревья заставляли путников сворачивать с пути. Мы очень просили принять нас в город, но нам отказали. После сменилось несколько правителей, на трон сел лорд Снежок, который строго повелел не пускать серых гномов в город. Он был уверен, что без нас этот лес придет в упадок, но не учитывал, что здесь невозможно жить, опасно и печально. И мы решили восстать против! Мы узнали о волшебном портале, через который можно попасть в человеческий мир, где спрятаны фигурки, собрав которые можно загадать столько желаний, сколько этих фигурок. У нас есть желание, которое мы очень хотим исполнить. Теперь Вы все знаете, но за это мы превратим Вас в грибы, – подытожив, сказал старейшина.
Они вывели на середину поля меня и начали шушукаться. Я стояла неподвижно.
– Остановитесь! Превратите в гриб меня! Не трогайте нашего гостя! Если из человеческого мира узнают, что кто-то пропал, то буду большие проблемы, – храбро прокричал сэр Рыжик и смело встал передо мной, отгораживая меня от гномов.
Я подумала: «Какой же он смелый!» Маленький, пушистый, рыжий котик готов пожертвовать собой ради девочки, которую знает всего один день. В этот момент внутри меня раздался голос: «Волшебный порошок на то и волшебный, чтобы не только меня домой отправить. Я уверена, что он может еще что-то! Была не была!» Схватив подвязанный мешочек, достала оттуда горсть волшебного порошка и дунула на него, сказав: «Пусть лес станет таким же красивым, каким был, и больше не будет сердиться на серых гномов!» Но ничего не произошло. Гномы схватили Сэра Рыжика и начали говорить заклинание.
Как вдруг земля задрожала. Серые гномы не на шутку испугались. Лес ожил, деревья зашевелились. В какой-то момент показалось, что сейчас будет новый ураган. Но нет, деревья расширились, сквозь листву начали пробиваться лучи солнца, озаряя лес мягким, теплым светом. Упавшие деревья утопали в земле, она словно принимала их назад, в место, откуда они выросли. Болота затягивались, мрак исчезал. На полянке расцветали ромашки. Из леса показывались разные животные: лисы, зайцы, ежики, кабаны, лоси. Над головами раздалось дивное птичье пение. Лес преображался и украшал все вокруг себя. Домики гномов, собранные из серых грубых камней, становились яркими, украшенными цветами, мхом, вьюнами.
Все стояли молча, разинув рты. Это было изумительно красиво, настоящее чудо.
– Эта девочка волшебница? – спросил старейшина у сэра Рыжика.
– Нет, но у нее очень доброе сердце, – сказал сэр Рыжик.
Гномы были рады, они начали бегать по полянке, рассматривать свои украшенные домики. Вот оно – самое заветное желание, вернуть лесу былую красоту и гармонию.
– Девочка, ты вернула нам наш дом. Ты сотворила настоящее чудо! Мы все благодарны тебе. Теперь нам нет нужды в чаше и медальоне, можете вернуть их назад принцессе. Жалко, что даже теперь мы никогда не сможем стать гостями города, и гости к нам никогда не придут. Мы бы их многому научили: резьбе по дереву, строительству башенок, выжиганию на древесине и бумаге, сбору целебных трав и съедобных грибов, познакомили бы их с обитателями леса, – радостно и в то же время печально сказал старейшина гномов.
– Я уверена, что принцесса Снежинка передумает! Я лично поговорю с ней, и Вы будете гостями города, и к Вам будут приходить люди, чтобы научиться таким умениям, – весело сказала я.
– Что же, уважаемые серые гномы, Вы обещаете больше не замышлять ничего против нашего волшебного королевства? – гордо произнес сэр Рыжик.
– Обещаем! – хором ответили гномы.
– Как же зовут нашу юную волшебницу? – спросил старейшина.
– София, – смущенно сказала я.
– Дорогая София, мы век тебя не забудем. Ты принесла мир и гармонию в наш лес и наши души. Мы всегда будем рады тебе в нашем лесу, а его обитатели никогда не обидят тебя и всегда помогут, – сказал старейшина, и все гномы поклонились, дружно поблагодарив.
Мы попрощались и отправились назад в замок, чтобы рассказать все принцессе Снежинке. Вернувшись, нас встречали подданные, рыцари и стражники. Это были котики разных пород и мастей в красивых нарядах. Все гости виляли дружелюбно хвостами и подпрыгивали передними лапами. Поднявшись к принцессе, Сэр Рыжик сразу вернул ей чашу и медальон. Мы, перебивая друг друга, все рассказали принцессе Снежинке, она внимательно слушала нас. После госпожа подозвала гонца и дала ему поручение доставить одно письмо. В этот же вечер был устроен пир в честь нашей победы. И вот чудо, на пир пригласили всех серых гномов, которые были очень рады этому, на них были красивые серые одежки, украшенные листьями, грибочками и цветами. Сразу видно, настоящие жители леса. Их усадили за стол, и принцесса Снежинка произнесла тост.
– Мои любимые подданные, сегодня мы празднуем нашу общую победу! В нашем царстве воцарился мир. И теперь дальние леса открыты для гостей и для нас, а для жителей дальнего леса открыты ворота в город. Все это свершилось благодаря одной юной леди, которая без страха и сомнения отправилась в путь вместе с нашим самым смелым рыцарем, которая не испугалась трудностей и применила смекалку, догадавшись, что волшебный порошок может исполнить заветное желание человека с чистым сердцем. Мы никогда не забудем смелость этой юной леди. А эта история будет передаваться из поколения в поколение. За мир и доброту в наших сердцах! – величественно произнесла принцесса Снежинка, и все зааплодировали.
Весь вечер мы веселились и танцевали, рассматривали картины и статуэтки царских кошачьих особ. Принцесса Снежинка выделила спальню для отдыха, куда меня сопроводил Сэр Рыжик.
– Сэр Рыжик, Вы обещали мне подумать над моими словами. Будьте смелее и подарите принцессе Снежинке Ваш подарок. Я уверена, ей он очень понравится, – засыпая, сказала я.
– Обещаю Вам. Но нам пора прощаться. Вы самая добрая и смелая юная леди, которую я встречал, – прошептал сэр Рыжик.
Я крепко уснула, думая, что завтра проснусь в этом волшебном мире на красивой кровати и снова отправлюсь в путешествие.
– Дочка… Доченька-а… Пора вставать, – потрясывая меня, шептала мама.
– Мама, еще немножечко… – сладким сонным голосом сказала я.
– Дорогая, нам пора завтракать и отправляться изведывать новый город, – сказала мама.
Я медленно открыла глаза и увидела, что нахожусь в комнате, рядом сидит мама, а на мне обычная пижама. Сев на кровать, задумалась: «Неужели это был всего лишь сон. Мне не верится. Как же грустно, что наяву такого не происходит». Увидев, что я встала, мама вышла из комнаты разогревать чай и завтрак. Медленно сползая с кровати, засунула руку в карман. Мои глаза округлились, из кармана рука достала два солнечных камня. Прикрыв рот, чтобы не взвизгнуть от радости, все стало ясно: «Это все было по-настоящему! И сэр Рыжик, и Принцесса Снежинка, и серые гномы! Все-все-все!» С улыбкой на лице я вприпрыжку пошла умываться и завтракать. А потом мы с родителями собрались на прогулку.
Выйдя из подъезда, я увидела на пеньке рыжего пушистого кота, он пристально смотрел на меня.
– Сэр Рыжик! – с огромной радостью, прокричав, побежала я к нему.
Кот зажмурился и расплылся в улыбке. На пенек рядом с ним запрыгнула невероятно красивая кошечка. Она была целиком белая, мех был шелковистым и сиял под ранними солнечными лучами, глаза были голубые, а носик розовый. Но вот чудо, на шее у кошечки были бусы из солнечного камня. Я заулыбалась еще шире. Кошечка прислонила голову к рыжему красавцу и немного поластилась.
– Сэр Рыжик, Вы все же подарили бусы! Вот видите, я же говорила, что принцесса оценит! Как же я рада! – в восторге восклицала я.
– София, дорогая, пойдем уже, – спокойно сказал папа.
– Ты еще вечером увидишь этого красавца, – сказала мама, улыбнувшись.
– Сэр Рыжик, госпожа Снежинка, мне пора на прогулку. До новых встреч! – сказала я и побежала к родителям.
И Вы точно не поверите, но на прогулке я видела и те причудливые яркие домики, и ту башню с крутой лестницей, а в башне множество фотографий, статуэток, игрушек в виде котиков, и прекрасное море, и великолепный лес, где к нам не боясь выходили зайцы, ежики и лисицы, а на берегу моря много-много солнечных камней, или, как мне сказала мама, янтарей. А в самом городке было очень-очень много котов и кошек. Нам сказали, что этот город многие так и называют «Город кошек». Захватывающее путешествие.
С возрастом я поняла, что животные открывают для нас невероятно новый мир. Мир доброты, преданности, тепла. Они всегда готовы поддержать, выслушать, прийти на помощь, защитить. С нашими братьями меньшими каждый день, как маленькое путешествие, которое Вы создаете сами для себя, играя, общаясь, обнимаясь. И на их безмерную любовь к нам мы должны отвечать тем же, потому что без них наш мир стал бы скучным и серым. Животные вносят яркие краски в наши жизни, создавая в наших сердцах настоящее волшебство.

РЕЗОНАНС ПЕРВОНАЧАЛА

Свет фар выхватывал из промозглой московской хмари обрывки реальности: облупившиеся фасады, скелеты рекламных щитов и редкие тени прохожих, втянувших головы в плечи. В салоне пахло старым пластиком, дешевым освежителем «Новая машина» и острой, металлической тревогой.
Олег чувствовал, как мир, который он знал двадцать пять лет, – мир ипотечных ставок, дедлайнов и вечернего пива под сериал – трещит по швам. Наталья, девушка, которую он еще вчера считал просто эффектной знакомой сестры, сейчас вела машину так, словно штурмовала вражеский дот.
– Если им удастся инвертировать хотя бы один ключевой узел, – голос Натальи стал тихим, почти шепотом, но в нем слышалась мощь тектонического сдвига, – начнется необратимая цепная реакция. Это как сепсис. Кровь превращается в гной, и вчерашние герои становятся палачами, мудрость – безумием, а любовь – жаждой обладания. Страна не умрет физически, нет. Она просто станет оболочкой, внутри которой поселится нечто иное. Чужое.
Олег сглотнул. Горло пересохло.
– И поэтому вы… зачистили ту бригаду на Болотной? Те пять «волков» в кожаных куртках просто исчезли из криминальных сводок. Их не нашли. Вообще.
– Их тела сейчас кормят почву в одном из «капилляров», который нуждался в быстрой реанимации, – равнодушно бросила она. – Грубо? Возможно. Но когда у тебя гангрена, ты не уговариваешь бактерии уйти. Ты берешь скальпель.
Она резко крутанула руль, сворачивая в лабиринт промышленных зон где-то в районе Шоссе Энтузиастов. Бетонные заборы, утыканные колючей проволокой, смыкались над машиной.
– Мы называем себя «Сберегающими», – продолжала Наталья. – Хотя исторически у нас было много имен. Мы – иммунная система этой земли. Мы не правительство, не ФСБ и уж точно не масоны. Те ребята в фартуках слишком любят ритуалы и золото. Нам плевать на золото. Нам важен ритм.
– Ритм? – Олег вцепился в ручку двери.
– Сердце Руси бьется, Олег. Не в анатомическом смысле. Это метафизический пульс. Он задает тон всему: от того, какие стихи пишут наши поэты, до того, как наши солдаты стоят в болотах под огнем. Узлы – это резонаторы. Если узел чист, человек, проходя мимо него, чувствует внезапный прилив сил, ясность мысли. Он вдруг вспоминает, кто он.
Она затормозила перед ржавыми воротами какого-то ангара. Машина дернулась и заглохла.
– Но те, кто против нас... Назовем их Архитекторами Пустоты. Они космополиты в худшем смысле слова. Для них планета – это ресурсный карьер, а народы – просто биомасса. Им мешает Сердце. Оно слишком самобытно, слишком неуправляемо. Его нельзя купить, его нельзя оцифровать. Поэтому они решили его задушить.
Наталья повернулась к Олегу. В полумраке ее глаза казались двумя провалами в бесконечность.
– Ты спросил про сестру. Юля не просто так привела тебя в это дело. Она – Ткач. Она видит нити, которые связывают тебя с одним из ключевых узлов.
Олег почувствовал, как по спине пробежал холод. Юлька. Младшая сестренка, вечно путающаяся в шарфах, обожающая старые книги и странную этно-музыку.
– О чем ты? Какая связь? Я обычный проектировщик!
– Обычных не бывает, – отрезала Наталья. – Бывают спящие. Пять лет назад на Болотной мы отбили только здание. Но корень проблемы остался глубоко под землей. Архитекторы успели заложить там «вирус» – артефакт, который медленно, год за годом, разъедает ткань реальности. И сейчас этот узел начал «фонить» черным.
Она вышла из машины, не дожидаясь ответа. Олег, помедлив, последовал за ней. Ночной воздух был тяжелым, с привкусом озона и жженой резины.
Внутри ангара было непривычно чисто. В центре стоял странный объект: нечто вроде огромного бронзового гироскопа, внутри которого пульсировал мягкий, сиреневый свет. Вокруг него суетились люди в простых камуфляжных костюмах без знаков отличия.
– Это переносной маятник, – пояснила Наталья. – Мы используем его, чтобы локализовать прорывы. Но на Болотной... там нужен живой ключ. Тот, у кого в ДНК прописан резонанс этого конкретного места. Твой прадед, Олег, не просто так был архитектором того самого детского дома в тридцатые годы. Он встроил защиту в кладку фундамента. И эта защита завязана на его кровь.
– Вы хотите, чтобы я пошел туда? В этот... музей?
– Это уже не музей, – к ним подошел высокий мужчина с лицом, иссеченным шрамами. – Шесть часов назад Архитекторы активировали протокол «Стеклянный саркофаг». Здание окружено полем, которое высасывает волю у любого, кто приблизится. Охрана превратилась в зомби. Не тех, что едят мозги, а тех, кто просто стоит и смотрит в пустоту, пока их органы отказывают.
Мужчина протянул Олегу странный предмет – тяжелый нож из черного, тусклого металла, покрытый вязью непонятных знаков.
– Это нож из метеоритного железа, закаленный в водах Светлояра. Он не для людей. Он для того, чтобы разрезать «пленку», которую они накинули на узел.
Олег взял нож. Металл обжег ладонь холодом, но через секунду по руке разлилось странное тепло, переходящее в уверенность.
– И что я должен сделать? Сражаться с призраками?
Наталья положила руку ему на плечо.
– Ты должен просто войти в подвал. Там, за кирпичной кладкой, спрятана ниша. Ты почувствуешь ее. Тебе нужно будет приложиться ладонью к камню и вспомнить... не формулы, не коды. Вспомни дом. Самый счастливый момент своего детства. Твой резонанс перебьет их помехи. Маятник укажет путь.
– А если я не справлюсь?
– Тогда этот капилляр лопнет, – тихо сказал мужчина со шрамами. – И через неделю в Москве начнется эпидемия немотивированной агрессии. Сначала драки в метро, потом массовые беспорядки, а закончится всё тем, что люди просто начнут выходить из окон. Без криков. Просто потому, что жизнь в зоне пораженного узла теряет всякий смысл.

* * *
Они ехали к Болотной в тишине. Город казался Олегу иным – теперь он видел не дома, а наросты на теле земли. Он видел, как некоторые здания буквально «давили» на асфальт, а другие, старые и неказистые, словно поддерживали небо.
Возле бывшего Детского дома стояла звенящая тишина. Даже птиц не было слышно. Огромное здание в стиле сталинского ампира выглядело величественно и зловеще. В окнах не горел свет, но казалось, что за стеклами кто-то шевелится.
– Мы отвлечем их внешние контуры, – Наталья проверила обойму своего пистолета (пули в нем тускло поблескивали серебром). – У тебя будет десять минут, пока они не поймут, что «ключ» уже внутри.
Олег вышел из машины. Нож в его кармане стал тяжелым.
– Наталья! – окликнул он ее, когда она уже собиралась уходить в тень. – А Архитекторы... Кто они на самом деле? Имена у них есть?
Она обернулась. На ее лице промелькнула горькая усмешка.
– Имена из списка Forbes, Олег. Подписи под международными договорами. Те, кто вещает о прогрессе и глобализации. Для них мы – пыль на сапогах. Но именно эта пыль не дает им превратить мир в идеально ровное кладбище.

* * *
Подвал здания встретил Олега запахом сырой земли и чем-то приторно-сладким, как гниющие цветы. Его фонарик выхватывал из тьмы странные конструкции: к сводчатым потолкам были прикреплены черные кубы, от которых тянулись тонкие, едва видимые нити к полу.
В какой-то момент он услышал шепот. Тысячи голосов шептали о том, что он никчемен, что его жизнь – это ошибка, а усилия – суета. Шепот просачивался в мозг, вызывая тошноту и желание просто лечь на холодный бетон и закрыть глаза.
«Вспомни дом», – пронеслось в голове.
Олег закрыл глаза. Лето. Маленькая дача под Коломной. Запах скошенной травы. Юлька, совсем маленькая, смеется, когда он кружит ее над головой. Мама несет пирог с антоновкой. И солнце... такое яркое, что больно смотреть, но этот свет исцеляет.
Он открыл глаза. Шепот превратился в бессильное шипение. Нити, тянущиеся к черным кубам, начали дрожать и рваться.
Олег увидел ее. Стену. Обычная старая кладка, но от нее исходило едва заметное сияние. Он подошел ближе, выхватил нож и резким движением содрал слой штукатурки. Под ним обнаружилась бронзовая плита, испещренная гравировкой.
Он приложил ладонь.
Сначала не произошло ничего. А потом... земля под ногами содрогнулась. Но это не был подземный толчок. Это был удар колоссального сердца.
Волна чистой, первобытной радости и силы прошла через Олега. Она выплеснулась из подвала, прошила этажи здания, разрывая черные нити Архитекторов, сшибая с креплений их мертвые кубы-глушилки.
Наверху послышались крики – человеческие и не совсем. Но Олег уже не боялся. Он чувствовал, как «капилляр» очищается. Кровь земли снова потекла свободно.
Когда он вышел на улицу, небо на востоке начало светлеть. Наталья стояла у машины, вытирая лицо платком. Рядом на асфальте лежали те самые «волки» в дорогой спецодежде, лишенные сознания.
– Получилось? – спросил он, чувствуя невероятную усталость.
– Для этого узла – да, – Наталья кивнула. – Но война только начинается. Они знают теперь, кто ты. И они не прощают поражений.
Она открыла дверцу «десятки».
– Садись, разумник. Твоя сестра ждет. Ей нужно много тебе объяснить. О том, что такое Сердце, и почему за него стоит умирать... и убивать.
Машина тронулась, оставляя позади здание на Болотной, которое теперь снова было просто зданием. Но где-то глубоко под ним, в переплетении корней и камней, продолжало биться нечто древнее и вечное, не давая городу окончательно погрузиться в холодную, стеклянную тьму.
Машина летела по пустой утренней набережной. Москва в этот предрассветный час казалась призрачной декорацией: гранитные парапеты отражали холодный свет редких фонарей, а река катила свои свинцовые воды, скрывая под толщей мазута и ила тайны, о которых Олег раньше и не догадывался.
Наталья молчала, сосредоточенно вглядываясь в зеркало заднего вида. Ее лицо в свете приборной панели выглядело старше – глубокие тени залегли у губ, а в уголках глаз читалась бесконечная усталость человека, который ведет войну со времен, когда на месте этих проспектов шумели дубравы.
– Ты сказала «инвертировать», – подал голос Олег, пытаясь унять дрожь в руках. – Но как можно инвертировать место силы? Это же не магнит, который можно перевернуть.
– Можно, – сухо ответила она. – Ты когда-нибудь задумывался, почему старые храмы строили на местах языческих капищ? Не только из желания утвердить новую веру. Это вопрос преемственности каналов. Те, кто строили после, понимали: если канал есть, его нельзя закрыть без последствий. Его можно только перенаправить.
Она прибавила газу, проскакивая на мигающий желтый.
– Архитекторы Пустоты действуют тоньше. Они не строят храмов. Они создают «анти-места». Ты видел их в каждом мегаполисе. Торговые центры, в которых теряется чувство времени. Офисные башни, где люди через год превращаются в сухие оболочки. Это не просто плохая архитектура. Это геометрия распада. Если узел – это родник, то инверсия превращает его в воронку. Вместо того чтобы питать пространство вокруг энергией созидания, он начинает высасывать её. Люди в радиусе поражения перестают мечтать. Они начинают только потреблять или ненавидеть. Инвертированный ключевой узел может накрыть депрессией и жаждой крови целый регион.
– И Болотная была такой воронкой?
– Почти стала. Если бы они успели достроить там свой «бизнес-инкубатор» со стеклянным куполом особой формы, через пять лет в центре Москвы люди начали бы сходить с ума целыми кварталами. А потом... потом они бы сказали, что это вирус, или экология, или «неизбежная цена прогресса». И предложили бы «лекарство», которое еще крепче привязало бы выживших к их системе контроля.
Олег вспомнил холод металла в подвале и то чувство, когда земля под ногами ответила ему.
– А Сердце? Ты сказала, его местонахождение – не тайна. Но я никогда не слышал о нем в новостях. Где оно? В Кремле? В Сергиевом Посаде?
Наталья коротко рассмеялась, и этот смех был похож на хруст ломающихся сучьев.
– В Кремле? Там всего лишь власть, Олег. Власть – это пена на воде. Сердце Руси не привязано к политике. Оно там, где пересекаются три фундаментальные линии: линия крови, линия памяти и линия воли.
Она резко свернула в узкий двор-колодец в районе Китай-города. «Десятка» замерла у неприметной железной двери, заросшей диким виноградом, который здесь, в центре камня и асфальта, выглядел чужеродно.
– Выходи. Мы приехали. Юля ждет нас. Сейчас ты увидишь не просто сестру, а того, кто держит нити твоего возвращения.
Они вошли в помещение, которое снаружи казалось полуподвальной мастерской. Внутри пахло сухими травами, старой бумагой и... электричеством. Стены были заставлены картами. Но это не были привычные топографические схемы. На них были нанесены странные изолинии, напоминающие кровеносную систему или разветвленные молнии.
Юля стояла у стола, заваленного какими-то кристаллами и медными инструментами. Она выглядела так же, как всегда: растянутый свитер, растрепанные светлые волосы, веснушки. Но когда она подняла глаза, Олег отшатнулся. В ее зрачках не было привычного тепла. Там пульсировал тот самый сиреневый свет, который он видел в ангаре.
– Ты справился, брат, – голос Юли звучал двоично, словно говорили два человека одновременно. – Узел на Болотной снова дышит. Но ты разворошил гнездо.
Она подошла к нему и приложила пальцы к его лбу. Олег почувствовал, как сознание расширяется, охватывая весь город. Он увидел Москву как светящуюся сеть. Болотная светилась ровным золотистым светом, но вокруг были десятки серых, гниющих пятен. И одно из них – огромное, черное, пульсирующее злобой – находилось совсем рядом.
– Что это? – прошептал он.
– Это их штаб-квартира, – ответила Наталья, вставая за спиной Юли. – Они называют это «Институт Глобального Моделирования». Но на самом деле это огромный паразит на теле города. И они только что поняли, что «ключ» проснулся.
– Ключ – это я? – Олег посмотрел на свои руки. Они казались обычными, но он чувствовал каждое движение воздуха, каждый шепот в стенах дома.
– Ты – резонанс, – Юля опустила руку. – Твой прадед заложил в тебя не просто гены. Он заложил возможность слышать музыку этой земли. Теперь ты – цель №1. Службы безопасности Архитекторов уже выехали. У них нет магии, но у них есть спутники, тепловизоры и наемники, которые верят в деньги больше, чем в бога.
– Нам нужно уходить, – Наталья проверила монитор на стене. – Ключевые узлы под угрозой. Если они не смогли захватить Болотную, они попытаются ударить по артериям в других городах. Суздаль, Псков, Тобольск... Система начала вибрировать от их ярости.
Олег посмотрел на сестру, потом на Наталью. Мир никогда больше не будет прежним. Он видел, как за окнами мастерской сгущаются сумерки, хотя должно было наступить утро. Небо затягивало странными, математически правильными тучами.
– И что дальше? – спросил он. – Мы будем бегать?
– Нет, – Юля улыбнулась, и в этой улыбке было что-то пугающе древнее. – Мы пойдем в наступление. Ты пойдешь. Потому что только человек с кровью «Торца» может войти внутрь их «стеклянных саркофагов» и не превратиться в тень. Ты – наш скальпель, Олег.
Где-то вдалеке послышался вой сирен. Но это были не полицейские сирены. Звук был неестественным, рвущим пространство, словно кричал сам металл.
– Они здесь, – Наталья достала из сумки еще один нож, точно такой же, как у Олега. – Добро пожаловать в иммунную систему, разумник. Надеюсь, ты готов к тому, что твоя фамилия будет стерта из всех баз данных к вечеру.
Остекленевшие глаза Юли внезапно сфокусировались на Олеге с нечеловеческой четкостью. Она сделала шаг назад к столу и одним резким движением сбросила на пол ворох старых чертежей. Под ними обнаружилась гладкая поверхность из обсидиана, иссеченная тонкими золотыми нитями.
– Слушай внимательно, – её голос стал сухим, отрывистым, лишенным родственной нежности. – Сирены, что ты слышишь, – это «звуковые чистильщики». Они транслируют инфразвук, который заставляет обычных людей забиваться в щели, запирать двери и забывать всё, что они увидят в ближайшие полчаса. Для города нас сейчас не существует. Мы в «мёртвой зоне» восприятия.
Наталья подошла к окну и приоткрыла тяжелую штору. Снаружи двор заливало тошнотворным, пульсирующим индиго. Тени от мусорных баков и кованых решеток удлинялись, изгибаясь под неестественными углами, словно пытаясь дотянуться до стен мастерской.
– Они выпускают «Автоматов», – тихо произнесла Наталья. – Это не люди, Олег. Это биомеханические оболочки, управляемые из штаб-квартиры «Института». В базе данных они числятся как элитный спецназ, но у них нет сетчатки глаз, нет отпечатков пальцев. Только одна задача: извлечь «Ключ» или уничтожить носителя.
Олег почувствовал, как в груди нарастает гул. Это не был страх. Это был отголосок того вибрационного ритма, который он ощутил на Болотной. Его прадед, Максим Северцев, оставил в его теле не просто предрасположенность к архитектуре, а биологический камертон.
– Как мне с ними бороться? – спросил Олег, сжимая рукоять ножа. – Я не боец.
Юля горько усмехнулась и указала на обсидиановый стол. Золотые нити на нём начали светиться в такт пульсации сердца Олега.
– Ты видишь не стены, ты видишь структуру. Мастерская – это не просто склад трав и карт. Это «резонаторная камера», которую дед строил двенадцать лет. Видишь те медные трубки под потолком? Это не вентиляция. Это орган.
Она протянула ему странную перчатку, сплетенную из тончайшей серебряной проволоки.
– Надень. Когда они войдут, не смотри на них как на врагов. Смотри на них как на ошибки в чертеже. Как на лишние линии, которые нужно стереть. Твой нож – это не холодное оружие, это перо. Ты можешь менять геометрию пространства в этом радиусе. Хочешь, чтобы коридор стал бесконечным? Сделай это. Хочешь, чтобы пол под ними превратился в зыбучий песок из звуковых волн? Резонируй.
Внезапно дверь в мастерскую содрогнулась от мощного удара. Но это не был удар плечом или тараном. Это был удар направленной ультразвуковой волны, от которого краска на железе мгновенно превратилась в пыль.
– Времени нет! – выкрикнула Наталья, отступая к стене и активируя скрытый рычаг. – Юля, уводи его через «Нижние Горизонты». Я задержу их здесь.
– Ты не выживешь одна против целого отряда «Автоматов»! – Олег рванулся к ней, но Юля стальной хваткой вцепилась в его плечо.
– Она – часть иммунной системы, Олег. Она знает, как раствориться в камне. А ты – мозг. Если мозг погибнет, Москва окончательно станет колонией Пустоты. Идем!
Юля потянула его к задней стене, где тяжелый стеллаж с книгами бесшумно отъехал в сторону, открывая зев черного, уходящего круто вниз тоннеля. Оттуда тянуло холодом, сыростью и странным, металлическим запахом древности.
– Этот путь проложил прадед, когда строил Библиотеку имени Ленина, – быстро зашептала Юля, заталкивая Олега в темноту. – Он соединен с секретными ветками «Метро-2», но не теми, о которых спорят диггеры. Это «Линия Ноль». Она ведет прямо к основанию Останкинской башни, к главному передатчику.
Сзади раздался оглушительный грохот – железная дверь мастерской влетела внутрь, превращенная в мелкое крошево. Олег успел оглянуться и увидеть три серые фигуры в обтекаемых визорах, которые двигались с пугающей, рваной скоростью насекомых. Наталья стояла посреди комнаты, и в её руках вспыхнули два клинка, излучающие ослепительно-белый свет.
– Беги, Разумник! – был последний крик, который он услышал, прежде чем Юля захлопнула потайной люк.
Они оказались в полной темноте. Но Олег вдруг понял, что видит. Он видел пульсирующие жилы силовых кабелей за стенами тоннеля, видел движение грунтовых вод глубоко внизу. Весь город стал для него прозрачным, как 3D-модель в профессиональном софте, только масштабы были бесконечными, а цена ошибки – жизнь миллионов.

* * *
Когда зазубренная сталь двери превратилась в невесомое облако ржавой пыли, Наталья поняла: этот рассвет станет для нее последним. Но страха не было. Было лишь странное, почти кристальное чувство завершенности. Она не была просто женщиной, прожившей сотни жизней, она была «Кровельщиком» – той, кто охраняет небо над головами спящих, пока бездна пытается прогрызть фундаменты.
Ее тело, годами впитывавшее гул колоколов и шепот древних камней, отозвалось на угрозу мгновенно. Сердце сделало последний быстрый толчок и замерло, переходя в «ритм тишины». Пять ударов в минуту. Мир вокруг загустел, превратившись в вязкий сироп, в котором серые фигуры «Автоматов» двигались мучительно медленно.
Они вошли бесшумно – три рваных пятна в реальности, три безликих палача, чьи маски пульсировали холодным светом далеких звезд. Наталья видела не их, а векторы их намерения – черные линии, перечеркивающие комнату.
Первый «Автомат» вскинул руку. Сгусток сжатого звука, способный превратить человека в кашу, пропел у ее виска. Наталья не уклонилась – она просто «соскользнула» в складку пространства, которую осознала как часть своего дома. Тяжелый дубовый стол, за которым они еще десять минут назад пили чай, разлетелся в щепки, осыпав ее плечи дождем из прошлого.
Её клинки – холодные, выкованные из упавших звезд и меди старых церквей – вырвались из ножен с нежным вздохом. Она не просто сражалась, она совершала обряд отпевания. Первый удар рассек грудь ведущего существа. Вместо крови на пол хлынула безжизненная черная паста, пахнущая озоном и жженой резиной. Автомат издал страшный, ломаный звук – так кричит умирающий радиоэфир. Наталья впечатала его в стену, прямо туда, где сходились медные жилы «резонатора».
– За черту, – выдохнула она, и дом ответил ей мощным, очищающим разрядом, который стер цифровую душу врага в пепел.
Но силы были на исходе. Капиляры в глазах начали лопаться, заливая мир багровым туманом. Наталья топнула ногой, активируя последний дар – «Архитектурный сдвиг». Стены мастерской стонали, пол дыбился, а гравитация предательски уходила из-под ног врагов. Она слышала, как за стеной, в глубине подземелий, отдаляются шаги Олега. Того, ради кого она хранила этот мир, превращая свою жизнь в бесконечный боевой пост.
Один из Автоматов вскинул руку с мономолекулярной нитью. Смерть была неизбежна. Наталья видела, как тончайшая искра летит к ее горлу. В этот миг она просто перестала быть плотью. На долю секунды она стала тенью, пылью, эхом этого города. Нить прошла сквозь нее, не задев ничего, кроме воспоминаний.
Через мгновение она уже была за спиной последнего врага. Ее клинки пели колыбельную. Когда последняя лужа серого полимера растеклась по полу, Наталья упала на колени. Из ушей и носа текла теплая, слишком красная для этой серой реальности кровь. Каждый вдох давался с трудом – легкие горели от переизбытка частот, на которых она только что «танцевала». Она посмотрела на запертый люк. В ее затухающем сознании мелькнуло лицо Олега – его испуганные глаза и теплая рука. Она защитила его. Она дала ему шанс.
Дрожащими пальцами Наталья достала из кармана старый детонатор. Снаружи уже слышался гул тяжелых турбин – летела «зачистка». Институт не прощал провалов.
– Ну вот и всё, старик, – прошептала она, обращаясь то ли к деду Олега, то ли к самому городу. – Я свою смену сдала.
Она прижалась лбом к холодному кирпичу стены, чувствуя его пульсацию. Город благодарил её. Последним усилием она ввела код превращения мастерской в ослепительную электромагнитную вспышку, которая выжжет всё в радиусе квартала, стирая любые следы «Ключа». Она улыбнулась – впервые за многие годы по-настоящему тепло.

* * *
Тьма «Линии Ноль» не была отсутствием света; она была плотной, осязаемой материей, пахнущей мокрым железом и застоявшимся временем. Когда люк над головой Олега захлопнулся, отрезав его от предсмертного крика Натальи и грохота разрушаемой мастерской, тишина навалилась на него, как тонна сырой земли.
Юля не зажигала фонарь. Она просто взяла его за руку, и через её ладонь Олег почувствовал странную вибрацию – словно она сама была камертоном, настроенным на биение сердца Москвы.
– Не смотри глазами, Олег, – её шепот шуршал, как сухая листва. – Смотри «сеткой». Если доверишься зрению, ты сойдешь с ума. Здесь пространство не подчиняется Евклиду.
Они спускались по бесконечной винтовой лестнице, ступени которой были вырублены прямо в коренной породе, минуя слои известняка и юрской глины. Чем глубже они уходили, тем явственнее Олег ощущал то, о чем говорила Наталья: город был живым организмом. Сквозь стены тоннеля доносился далекий, басовитый гул – так звучит кровь, бегущая по гигантским артериям метрополитена, но «Линия Ноль» пролегала гораздо глубже официальных схем.
На отметке «минус сто метров» температура резко упала. Стены здесь были покрыты странным налетом – кристаллизованным звуком. Юля объяснила, что это «эмиссия боли» города: всё, что москвичи чувствовали во время пожаров, войн и катастроф, оседало здесь в виде хрупких, звенящих наростов.
Внезапно тоннель расширился, открывая вид на колоссальный зал, своды которого терялись во тьме. Это было «Кладбище Несбывшихся Проектов». Олег замер, пораженный: перед ним возвышались призрачные, полупрозрачные остовы зданий. Здесь стоял восьмой сталинский небоскреб, который так и не построили в Зарядье; здесь вращались титанические шестерни Дворца Советов с гигантским Лениным, верхушка которого упиралась в невидимый потолок.
– Это черновики реальности, – Юля потянула его вперед. – Всё, что было спроектировано с сильным чувством, обретает здесь подобие плоти. Но не останавливайся! В тенях этих зданий живут «архивариусы». Из-за колонны недостроенного Пантеона вышли существа, похожие на людей, но их тела состояли из обрывков старых чертежей и кальки. У них не было лиц – вместо них пульсировали оттиски гербовых печатей. Это были фантомы чиновников и архитекторов, которые настолько срослись со своими планами, что стали частью подземной структуры.
Они преградили путь, издавая звуки, похожие на шелест тысячи бумажных листов. Олег почувствовал, как перчатка на его руке нагрелась. Золотые нити на обсидиановом столе в мастерской были лишь подготовкой: теперь он видел, что «Архивариусы» – это узлы напряжения.
– Дай им ритм! – скомандовала Юля.
Олег вспомнил слова Натальи о том, что он – проектировщик. Он ударил кулаком в перчатке по стене тоннеля, представляя, как звуковая волна проходит сквозь структуру зала, выравнивая искаженные линии. Вибрация была такой мощной, что бумажные существа осыпались конфетти, не выдержав чистоты резонанса. Путь был свободен.
Вскоре они вышли к колее. Но здесь не было рельсов в обычном понимании. Две бесконечные нити из чистого кварца уходили вглубь, светясь бледным фосфорическим светом. Через минуту из темноты выплыл состав – беззвучный, обтекаемый, похожий на костяной панцирь огромного змея. Вагоны были пусты, но внутри них звучала музыка – низкий, обволакивающий гул, от которого у Олега разгладились шрамы на душе.
– Это «Поезд Памяти», – тихо сказала Юля, заталкивая его внутрь. – Он не перевозит людей. Он перевозит смыслы от основания города к его вершине. Он доставит нас к Останкино за семь минут. Но будь готов: на выходе нас встретит не перрон, а «изнанка» телебашни. Институт уже знает, что мы в системе.
Олег прижался лбом к прохладному стеклу вагона. За окном проносились заброшенные станции с античными статуями, подземные озера, в которых плавали светящиеся рыбы-идеи, и огромные шестерни, вращающие земную ось под Москвой. Он понял: его прадед не просто строил дома. Он создавал предохранители для этой невероятной машины, и теперь Олег сам стал последним рычагом в её механизме.
Когда Олег переступил порог вагона, реальность за его спиной осыпалась, словно пережженная кинопленка. Пространство «Поезда Памяти» не признавало физики: здесь не было поручней или схем линий, лишь пол, устланный слоем мягкого белесого пепла – пылью неслучившихся слов и забытых имен. Стены из молочного кварца едва уловимо светились изнутри, напоминая застывший туман.
Состав тронулся без рывка. Звук движения не коснулся слуха, но отозвался в теле высокой, ледяной частотой, которую Олег ощутил костями и корнями зубов. Юля прислонилась затылком к вибрирующей стене, и в этот миг она сама стала частью призрачного механизма, его живым реле.
– Не сопротивляйся, Олег, – её шепот донесся словно издалека, сквозь толщу воды. – Поезд вымывает из нас суету настоящего, чтобы обнажить нерв города. Сейчас ты увидишь не историю из учебников. Ты увидишь его ДНК.
Состав набрал призрачный ход, и кварцевые стены растворились, превращая вагон в открытую платформу, несущуюся сквозь эпицентр временного шторма.
Первым пришел жар – сухой, яростный запах жженого дерева и старинных библиотек. Москва 1812-го лежала перед ним в агонии, объятая малиновым, почти сверхъестественным пламенем. Но Олег видел больше: из каждой горящей усадьбы, из каждого гибнущего переулка в небо тянулись тонкие золотистые нити. Город приносил в жертву свою плоть, чтобы закалить в этом горниле свой акустический скелет. На крыше чудом уцелевшего особняка он заметил силуэт – человека в обгорелом сюртуке. Его предок, не обращая внимания на искры, лихорадочно заносил в тетрадь ритм и частоту великого пожара. Перчатка на руке Олега отозвалась тяжелой, багровой пульсацией, впитывая этот древний, яростный зной.
Пламя сменилось могильным холодом и удушливым запахом влажной юрской глины. 1930-е. Забой первой очереди метрополитена. Среди хаоса кирок и лопат, в неровном свете керосинок, Олег увидел «Кровельщиков» прошлого. Они не копали землю. Они стояли в нишах, плотно прижавшись ухом к обнаженной породе, и слушали тишину. Когда пласт камня начинал издавать губительный, предсмертный скрежет, предвещающий обвал, они вступали в резонанс – низкое, гортанное пение подавляло вибрацию разрушения. В этот миг Олег осознал: метро – это не транспортная артерия, а гигантский резонатор, скрытая музыкальная шкатулка, призванная баюкать безумие многомиллионного города.
Последнее видение было самым пронзительным. Москва до колоколен и камня. Громадные терема из векового дуба, покрытые резьбой, которая шевелилась, словно живой папоротник. На месте будущего Кремля люди в белых рубахах водили хоровод вокруг исполинского дерева. Их радость была плотной, осязаемой – чистая, первобытная вибрация без примеси страха. Олег видел, как они вбивали в землю медные штыри, «заземляя» этот восторг, консервируя его в почве, чтобы спустя века он питал тех, кто разучился улыбаться. К концу пути Олег чувствовал себя вывернутым наизнанку. Его сознание теперь было растянуто по всей хронологии Москвы – от корней древних дубов до бетонных игл современности. Он ощущал каждый треснувший кирпич в подворотнях Хитровки и каждое усилие турбин в тоннелях метро как собственное дыхание.
Поезд начал замедляться. Стены вагона вновь налились молочной белизной, скрывая бездну прошлого. Юля открыла глаза – их зрачки светились тем же холодным фосфором, что и рельсы «Линии Ноль».
– Мы на месте, – её голос теперь звучал, как многоголосый хор. – Под нами Останкино. Железная игла в сердце системы. Институт уже развернул свои излучатели. Если они запустят «Синхрон», всё, что ты видел – вся эта живая память – превратится в мертвый белый шум.
Олег поднялся. Перчатка на его правой руке больше не просто грелась – она била током, требуя выхода для накопленной энергии столетий. Он был готов заземлить этот шторм.
Выход из «Поезда Памяти» не был плавным. Когда двери вагона растворились, Олега и Юлю вытолкнуло в разреженное, стерильное пространство «нулевого уровня» Останкино – глубоко под фундаментом башни, где бетон стен казался прозрачным из-за запредельной концентрации электромагнитных полей.
Сверху доносился низкий, вибрирующий гул. Институт не терял времени: три колоссальных донных резонатора, похожих на перевернутые хромированные колокола, уже были закреплены на несущих опорах башни. Они работали в режиме «предварительной накачки», высасывая естественные частоты города, чтобы заменить их стерильным, контролируемым сигналом «Синхрона».
– У нас меньше десяти минут, – Юля прижала ладонь к пульсирующей стене. – Если они закольцуют сигнал через шпиль башни, Москва станет ментальной пустыней.
Они ворвались в центральный зал управления через технический колодец. Зал был заполнен оперативниками Института в зеркальных шлемах, которые не отражали свет, а поглощали его. Но Олег больше не боялся. В его венах теперь текла не кровь, а расплавленный ритм «Линии Ноль».
Когда охранники вскинули импульсные винтовки, Олег не стал укрываться. Он вытянул руку в перчатке вперед и резко сжал пальцы. Энергия, накопленная в видениях – жар пожара 1812 года и гул допетровских дубрав – сорвалась с кончиков пальцев видимым багрово-золотым искажением. Воздух в зале лопнул, как перетянутая струна. Оружие в руках оперативников просто рассыпалось в пыль, потеряв молекулярную связность под воздействием «исконного ритма».
– Назад! – выкрикнул Олег, и его голос, усиленный перчаткой, разбросал нападавших, словно осенние листья.
Он подбежал к главному резонатору – металлической махине, которая вибрировала с частотой, вызывающей тошноту и звон в ушах. Институт использовал «белый шум», чтобы стереть индивидуальность города. Олег понял: обычный удар здесь не поможет. Нужно было не разрушить, а «перенастроить». Он обхватил холодный корпус резонатора рукой в перчатке. Контакт был мучительным. Он почувствовал, как механизм пытается поглотить его самого, превратить его мысли в цифровой мусор.
Но Олег вызвал в памяти последнюю искру из своего путешествия – тот самый смех людей из допетровской Москвы. Он пропустил этот чистый, живой звук через перчатку, превращая артефакт в мощнейший транслятор.
– Слушай свой город! – прохрипел он.
Из перчатки вырвался ослепительный поток света. Багровое пламя 1812 года смешалось с изумрудной энергией древних лесов. Эта мощь ворвалась в цепи Института, как ледяная вода в раскаленную печь. Первый резонатор не выдержал: металл пошел трещинами, из которых вместо искр посыпались мелкие, звенящие кристаллы застывшего звука.
Второй и третий резонаторы сдетонировали следом, не выдержав входящего потока «памяти». Мощная ответная волна прошла вверх по всему стволу Останкинской башни. Олег видел, как по бетону, уходящему в небо, бежит золотая сеть трещин – город забирал башню себе, очищая её от чужеродных частот.
В этот момент залы башни содрогнулись. Наверху, в главном центре управления, что-то закричало – не по-человечески, на частоте умирающего алгоритма. Институт отступал, но Олег знал: это была лишь первая выигранная битва за небо над Москвой.
Когда последний резонатор рассыпался сияющей пылью, в зале воцарилась тишина. Это не было безмолвие пустоты – это была тишина глубокого вдоха.
Олег обессиленно опустился на колени, прижимая тяжелую, остывающую перчатку к груди. Багровая пульсация в его жилах сменилась ровным, мягким теплом. Сквозь толщу бетона и сотни метров земли он чувствовал, как Москва – огромный, многоликий зверь – успокаивается, убаюканная возвращенным ритмом.
Юля подошла к нему и коснулась плеча. Её глаза больше не светились тревожным фосфором, в них отражался обычный свет дежурных ламп.
– Ты сделал это, – тихо сказала она. – Ты не просто сломал машину. Ты вернул городу его голос.
Они поднялись на поверхность, когда над Останкинским прудом начал брезжить рассвет. Башня за их спинами стояла незыблемым колоссом, но теперь она казалась живой – её шпиль больше не был антенной контроля, он стал камертоном. Олег смотрел на розовеющее небо и понимал, что столица изменилась. В шуме первых трамваев, в шелесте просыпающихся парков и даже в далеком гуле метро теперь слышалось нечто новое – едва уловимая гармония, древняя мелодия, которую люди забыли сотни лет назад.
Он снял перчатку. Артефакт больше не казался грозным оружием – просто старой, мудрой вещью, исполнившей свой долг. Олег знал: Институт не исчез, тени в переулках всё еще хранят свои секреты, а «Линия Ноль» по-прежнему пульсирует глубоко под асфальтом. Но теперь он был не случайным прохожим, а Хранителем. Проектировщиком, который знает, что под слоем бетона течет вечность.
Город дышал. И впервые за долгое время Олег дышал в унисон с ним.

ПИСЬМО ИЗ БУДУЩЕГО

15 августа 2006 года я вышла из кинотеатра и улыбнулась. Такое странное состояние снизошло на меня – тихая радость, едва уловимая грусть фоном, на кончиках ощущений… Фильм «Дом у Озера» покорил мое сердце с первых мгновений: не только великолепная игра любимых актеров – Сандры Баллок и Киану Ривза – но и сама идея временного портала не отпускала меня. Я мысленно возвращалась к этой истории снова и снова, проживала моменты, как свои.
Села в машину, как на автопилоте, счастье, что дорога от кинотеатра до дома короткая. Оказалась у ворот почти не замечая. Ругала себя нехорошими словами и одновременно благодарила Бога, что добралась благополучно…
Не хотелось выходить из машины – хотелось оказаться на месте героев, поверить в волшебство, в то, что всё связано: прошлое, настоящее и будущее. Что за круговоротом «дом-учёба-работа-дом» есть нечто большее.
Возможно, такие моменты и зажигают внутри что-то важное, вот происходит самое главное – понимание: смысл есть! Но какой именно?
О чём может думать двадцатилетняя девушка, если сознание строго структурировано, логично, если она материалистка до мозга костей?
– Что за странные мысли… – ворчливо шептала я, доставая сумки из багажника.
Мой красавец – немецкая овчарка – уже веселился за воротами, чуял моё возвращение.
Меня не отпускало чувство, словно шепот был: «Всё не так, всё не то... Есть большее, есть значимое, есть важное…» Я разозлилась на «голоса» – ну уж слишком рано для шизофрении!
Открыла калитку, зашла во двор. Пес встретил меня, прыгал, ластился, как кошак. Такая милота – моя любовная любовь!
Отвлеклась на него и вдруг почувствовала мягкое прикосновение к руке. Ветер? Или мне просто кажется?
Я оглянулась. И увидела почтовый ящик.
В лучах летнего солнца мне, искрясь золотым светом, подмигивал конверт.
Я стояла, будто во сне, смотрела на золотистый конверт, наполовину торчащий из ящика.
– Нет, точно, это сон…
Как в трансе, я медленно подошла, думая: «Вот возьму его – и исчезнет».
Взяла. Потрясла. Не исчез.
Бросила сумки и одежду по пути в дом, сердце билось бешено – только бы прочитать!
На конверте золотыми буквами написано: «ТЕБЕ…»
Я знала, если сейчас открою конверт, жизнь изменится навсегда…
Но в лучшую или худшую сторону? И как понять?
А вы бы открыли, дорогие читатели? Смогли бы преодолеть страх перед неизвестностью?
Ненависть к неизвестности была со мной с детства. Я хотела контролировать всё, у меня всегда был план – на каждый шаг!
И вот, сталкиваюсь лицом к лицу с этим страхом, он ухмыляется, играет со мной:
– План, говоришь? Контроль? Ну-ну… Посмотрим, как ты теперь запоёшь…
Злость от бессилия и дикое любопытство толкнули меня открыть конверт.
Всё оказалось настолько невероятно, что я онемела!
Первые строки письма:
Моя милая двадцатилетняя малышка, знаю, тебе не нравится, когда тебя так называют, но это не случайно – пишешь тебе ТЫ из 2026 года. И чтобы не сомневалась – вот доказательная база: [дальше идут детали – то, что можешь знать только ты].
Я перестала сомневаться – это была я!
Моя жизнь с детства до двадцати лет промелькнула вспышкой, и я рассмеялась! В будущем я знала, что написать, чтобы я поверила себе.
Какой абсурд – зачем писать самой себе?
Что дальше?
Открылось окно в будущее…
Я узнала, что скоро выйду замуж.
Что будут любимые дети.
Я улыбалась, когда читала хорошие вести.
А когда дошла до прощаний – рыдала. Время разведет, кто-то уйдет навсегда…
– Нет! Не хочу знать, не хочу терять!
Но письмо продолжало рассказывать о моих достижениях и ошибках, о радостях и испытаниях.
Огромной отдушиной оказалось знание: я встречу своего мужчину, мы полюбим друг друга и, несмотря на сложности, создадим семью и жизнь, наполненную радостью и счастьем. Но не скоро… Ох, как не скоро…
Откинувшись на диване, я поняла, людям неспроста не дано знать своё будущее.
Нельзя. Просто нельзя…
Смахивая слёзы, хотелось всё изменить, всех спасти…
Но не в моей власти что-то менять – и как же это тяжело, Господи.
В тот миг пришло знание: всё забуду, как только прочту письмо до конца.
Останется лишь чувство, не память, а ощущение последних строк письма, как будто они навсегда сохранятся…
Я закрыла глаза и вдруг почувствовала, словно кто-то внутри развязал тугой узел: тревога ушла, осталось только умиротворение и луч надежды.
Помни: жизнь – это любовь, а не борьба.
Помни: ты прекрасная Душа.
Помни: ты пришла сюда творить.
Помни: твоё сердце хочет лишь дарить.
Помни: вокруг справедливая красота.
Помни: уникальность – не идеал.
Помни: есть вечность, а смерти нет.
Помни: ты, как Душа, знаешь ответ.
А если вдруг забудешь заботиться о себе – просто обними собакена, ведь он всегда знает, что тебе нужно!
И заканчивай, малыш, с гамбургерами, пирожными и нутеллой!
Правильное питание, спорт – подсказка: нутрициология!
Твои лишние десять килограммов в сорок лет совершенно не порадуют…
Смеяться сквозь слёзы я научилась в двадцать лет.
Я задала всего один вопрос, не понимая к кому обращаюсь…
– А если мне не хватит сил?
Ответ пришел в тишине:
– Ты удивишься, сколько их у тебя на самом деле.