Альманах «Битва»

АЛЬМАНАХ «БИТВА» №2-2023

Жанр «ФАНТАСТИКА»:

Роман БРЮХАНОВ – «Позвольте представиться»
Яна ГРОС – «ЗОЖ»
Сергей КУЛИКОВ – «Громовая стрела»
Николай ШОЛАСТЕР – «Миссия К-314»
Лариса КАЛЬМАТКИНА – «Сердце робота»
Николай НИБУР – «Апокалипсис»
Мария ПОЛЯНСКАЯ – «Мама»
Евгения БЕЛОВА – «Рождественская история»
Владимир МОРЖ – «ЗОВ»

Жанр «ФЭНТЕЗИ»:

Виктор СОКОРЕНКО – «Безумное утро сантехника»
Тамара СЕЛЕМЕНЕВА – «Хохлик, или волшебная комната»
Наталья СЕЛИВАНОВА – «Бэлла»
Надежда БУГАЁВА – «Олонежская принцесса»
Олег ЮРЧЕНКО – «Полуденный переход»
Маргарита ДУБАСОВА – «Вендинг, или исполнитель желаний»
Надежда ВОРОНИНА – «Когда хочется жить...»
Наталья ШЕСТАКОВА – «Синий бык, красный дракон»
Татьяна ПРИХОЖАН – «Ледяной песок»
Дмитрий САРВИН – «Дети кукурузы»
Августа ПЕТРОВА – «Затерянный остров в океане»
Кристина ШУЛЬЖЕНКО – «Цена будущему»

ТЕКСТ АЛЬМАНАХА «БИТВА» №2-2023

Второй номер литературно-художественного альманаха «Битва» продолжает традицию литературных состязаний, только в отличие от первого номера составители собрали уже более 20 авторов с новыми рассказами в жанрах «фантастика» и «фэнтези». Первый номер привлек более 400 читателей, которые проголосовали за лучшие произведения номера и обеспечили победу авторам жанра «фэнтези». В этом номере писатели-фантасты, скорее всего, планируют взять «реванш».
Но как ни сложился бы счет «Битвы», главное достижение в том, что сама идея литературного альманаха, где авторы одного жанра соревнуются за интерес читателей с авторами другого жанра (близкого по духу), была принята литературным сообществом. Об этом свидетельствует неподдельный интерес посетителей Московской книжной выставки-ярмарки в Гостином дворе, в которой наше издательство принимало участие в сентябре 2022 года. Авторы второго номера «Битвы», надеюсь, увидят этот интерес на книжной выставке-ярмарке 2023 года своими глазами. Итак, «Битва» началась и вы можете принять в ней участие, проголосовав за лучшего автора на сайте издательства.

Первый номер литературно-художественного альманаха «Битва», который вышел в свет в 2022 году, привлек внимание 13 авторов и более 400 читателей, которые проголосовали за наиболее яркие произведения сборника таким образом, что команда авторов жанра «фэнтези» вышла вперед и победила в нашем литературном «баттле». Но главное достижение не в том, что произведения одного жанра завоевали больше голосов читателей, – главный итог сборника в том, что сама идея литературного альманаха, где авторы одного жанра соревнуются за интерес читателей с авторами другого жанра (близкого по духу), была принята литературным сообществом, что показал неподдельный интерес посетителей Московской книжной выставки-ярмарки в Гостином дворе, в которой наше издательство принимало участие в сентябре 2022 года.
Читатели с интересом рассматривали обложку, переспрашивали, интересовались, открывали и читали, покупали альманах, – издание состоялось и было принято.
Напоминаю, что литературно-художественный альманах «Битва» построен по принципу баттла (соревнование представителей двух разных литературных жанров). «Стороны «Битвы» – это две команды авторов, которые прислали свои публикации в определенном (указанном ими) жанре – это или жанр «Фантастика» или жанр «Фэнтези». Побеждает в «битве» та команда авторов, за которую при голосовании отдадут голоса большинство читателей на сайте альманаха.
В предисловии к первому номеру я напоминал нашим читателям о древнегреческих Пифийских играх, в которых наравне с гимнастическими и конными соревнованиями проводились состязания поэтов, литераторов, драматургов и музыкантов, – именно этот исторический факт дал нам возможность и подсказку для идеи такого альманаха. Отдельно издавать сборники для каждого направления не так интересно, тем более, что истоки этих жанров тесно переплетаются: вышедший из древних сказаний и сказок жанр «фэнтези», обогатившись огромным инструментарием «фантастического» в начале XX века, сегодня шагнул далеко вперед и в создании фантастических миров, и в создании сказочных геров.
Фантастика, в свою очередь, сегодня пытается обогнать стремительно развивающийся технический прогресс, и обойдя все далекие галактики в пределах фантазии авторов, сегодня вновь возвращается к социальным и общественным вопросам, к главному вопросу о том, «кто есть Человек» (читайте новый рассказ Романа Брюханова «Позвольте представиться»). Были в каждом жанре пики читательского интереса, были и падения, но вместе, сегодня, фантастика и фэнтези дают огромную долю литературного рынка и книжних новинок, и наш альманах является неотъемлемой частью этого рынка.
Второй номер альманаха привлек более 20 авторов, и наряду с нашими постоянными авторами (о них – чуть ниже), здесь много новых имен: Яна Грос (рассказ «ЗОЖ»), Сергей Куликов (рассказ «Громовая стрела»), Лариса Кальматкина (рассказ «Сердце робота»), Мария Полянская (рассказ «Мама»), Евгения Белова (рассказ «Рождественская история»), Владимир Морж (рассказ «Зов»), Виктор Сокоренко (рассказ «Безумное утро сантехника»), Тамара Селеменева (рассказ «Хохлик, или Волшебная комната»), Надежда Бугаёва (рассказ «Олонежская принцесса»), Олег Юрченко (рассказ «Полуденный переход»), Маргарита Дубасова (рассказ «Вендинг, или Исполнитель желаний»), Наталья Шестакова (рассказ «Синий бык, красный дракон»), Татьяна Прихожан (рассказ «Ледяной песок»), Кристина Шульженко (рассказ «Цена будущему»). Наши новые авторы прислали произведения, совершенно непохожие друг на друга, невероятно увлекательные и очень свежие; рассказы, в которых отражается вся эпоха и настроение современной литературы.
Наши постоянные авторы: Роман Брюханов (рассказ «Позвольте представиться»), Николай Нибур (отрывок из романа «Шестой»), Николай Шоластер (рассказ «Миссия К-314»), Дмитрий Сарвин (рассказ «Дети кукурузы»), Августа Петрова (рассказ «Затерянный остров в океане»), Надежда Воронина (рассказ «Когда хочется жить...»), Селиванова Наталья (рассказ «Белла») сделали очередной большой шаг в литературном творчестве, порадовали читателей новыми рассказами.
Нам, читателям сборника, остается только выбрать лучшего автора и проголосовать за его произведение на сайте издательства по адресу: https://almanah.novslovo.ru/battle


Издатель, составитель альманаха
Максим Федосов

Роман БРЮХАНОВ

Родился в 1982 году в Амурске – небольшом городке на реке Амур. Высшее образование получил в Хабаровске, где в конце концов и остался. Свой первый рассказ написал в 15 лет, однако всерьез за перо взялся только в студенческие годы. Вдохновение черпаю из поездок, путешествий и исследований чего-то нового. Иногда для этого необязательно даже выбраться из квартиры, ибо я верю, что человеческая фантазия способна совершать самые потрясающие и невероятные открытия…


ПОЗВОЛЬТЕ ПРЕДСТАВИТЬСЯ

В назначенное время, как обычно, во всех каютах космического корабля «Луч-3000» вспыхнул свет, и мягкий голос бортового помощника призвал команду просыпаться и готовиться к новому дню.
«Важному дню», – подумал капитан корабля Ливий Анденгардт и рывком сел в постели. С кадетских времён он привык всё делать быстро, чётко, без лишних движений. Вскочил, несколько раз наклонился, повертелся из стороны в сторону, шумно выдохнул.
Вызвав сенсорную панель управления, он выбрал раздел «меню» и, не глядя в список блюд, ткнул клавишу «как обычно». Извлёк из ниши в стене парадную форму – ослепительно белый мундир с широкими планками наград и сверкающими, как звёзды, пуговицами – и быстрыми отточенными движениями надел его. Включил на панели режим зеркала и оценивающе оглядел себя.
С монитора на него смотрел очень немолодой уже астронавт с множеством морщин, боевых шрамов, тяжёлым потухшим взглядом. «Пожалуй, последняя командировка, – подумал он. – Вернусь и буду просить списать меня в штаб. Или в академию. Да, академия даже лучше».
– Как ты себя чувствуешь? – спросила жена Клора, верная спутница во всех его звёздных странствиях, когда они уже сидели за офицерским столом в кают-компании. – Вид неважный.
Ливий отмахнулся.
– Ты теперь каждое утро это говоришь.
– Нет, правда. В зеркало видел себя?
– Видел, много раз.
– Нет, ты не понял. Сегодня видел? Кажется, новые морщины добавились...
– Сегодня не об этом нам нужно думать, Клора, – поморщился капитан. – Миссия важная, нельзя опозориться. Мы с тобой представляем нашу планету – всё население! – перед инопланетной расой, с которой раньше контактов не было! Кстати, ты почему ещё не в парадном мундире?
– Успею, – проворковала супруга. – Мне собраться – ты слово «гиперзвуковой» не успеешь сказать.
– Ну-ну, – скептически посмотрел на неё Ливий.
После завтрака лучшая часть экипажа, наряженная в светло-голубые парадные одежды, без оружия (не хватало ещё межгалактического вооружённого конфликта) выстроилась на палубе, боевые звездолеты с которой предусмотрительно перебазировали в ремонтный ангар. Старший помощник капитана метался между рядами матросов, площадкой для встречи гостей и Анденгардтом, получая указания и криком подгоняя нерасторопный персонал.
– Помните, – говорил Сторк Лингстром, советник из министерства по работе с инопланетными цивилизациями, то поправляя на мундире капитана планки, то прикасаясь к блестящим пуговицам, то смахивая с ткани невидимую пыль, – что по традиции...
– Сторк, дружище, я всё знаю наизусть, – сказал Ливий.
– Я обязан проинструктировать вас, командор, – спокойно отреагировал Лингстром, оглядывая капитана с ног до головы, – что по традиции и руководящим указаниям министерства инопланетную цивилизацию надлежит встречать основным представителям расы, то есть мужской, – он указал на Анденгардта, – и женской, – поклонился Клоре, – особям.
Клора прыснула.
– Это я-то особь? Ты на себя посмотри.
– Я обязан проинструктировать вас теми словами, которые указаны в руководящих документах, чтобы не было разночтений, – советник оставался невозмутим.
– Буквоед ты, вот ты кто, – фыркнула Клора.
– Как угодно, – снова поклонился Сторк и монотонно зачитал предлинную инструкцию о последовательности действий при встрече с делегацией другой планеты.
Когда Ливий собирался уже грубо послать Лингстрома колупать мозги кому-нибудь другому, подскочил старпом.
– Командор! – рявкнул он. – Стыковка началась! Готовность номер раз!
– Все по местам! – разнёсся по палубе гулким эхом приказ Анденгардта.
Матросы вытянулись по струнке, лишний персонал вышмыгнул с площадки и столпился у широкого окна понаблюдать за действом, Лингстром степенно занял положенное ему место справа от строя. Воцарилась тишина, сквозь которую стал слышен приглушённый лязг работающего стыковочного оборудования.
Клора покосилась на супруга, затем наклонилась к нему и зашептала:
– Несмотря на возраст, дорогой, ты всё ещё очень привлекательная мужская особь. Нисколько не жалею, что связала с тобой свою жизнь.
Ливий не ответил, лишь скосил глаза на супругу и приосанился.
Наконец створка шлюза ушла в сторону, и на палубу взошла инопланетная делегация. Вопреки ожиданиям, это были не два, а шесть представителей. Анденгардт повернулся к Лингстрому и одарил его вопросительным взглядом. Тот лишь пожал плечами, сохраняя свою чиновничью невозмутимость. Позади делегации вышагивал взвод солдат. Опытный взгляд Ливия заметил на бедре у каждого бойца бластеры в закрытых кобурах. Капитан напрягся, но решил, что это можно списать на требования к парадной форме.
Глава инопланетной делегации, выступавший впереди, был необъятных размеров. Массивное округлое тело поддерживалось двумя короткими, сужающимися к основаниям конечностями, из-за чего передвигалось неуклюже, как бы переваливаясь с боку на бок. Надетый на нём скафандр, казалось, вот-вот треснет по швам. Тело переходило в толстую шею, на которой крепилась маленькая голова с двумя крошечными глазками. По бокам существо имело две конечности, вероятно, использовавшиеся для манипуляций с предметами.
– Мне кажется, ему тяжело идти, – шепнула Клора, продолжая смотреть прямо перед собой.
– Согласен, – так же шёпотом ответил Ливий. – У нас на флоте с таким телосложением и думать нечего служить. Выгнали бы враз.
Все прочие члены делегации по виду походили на своего предводителя, но были меньших размеров и отличались от него цветом кожного покрова: от бледно-белого до бронзового и иссиня-черного. Некоторые имели на лице боевую раскраску, чего Анденгардт не встречал уже очень давно, хотя посетил достаточно много галактик.
Как только инопланетяне приблизилась к обозначенной площадке, Лингстром дал сигнал, и к делегациям подплыл небольшой светящийся шар: универсальный переводчик.
– Приветствую вас, представители благородной инопланетной расы! – Ливий Анденгардт поклонился, как того требовал протокол. – Мы рады встретить вас на борту межгалактического корабля «Луч 3000» и передаём наилучшие пожелания от нашего верховного правителя.
Шар засветился ярче и перевёл речь капитана.
Глава инопланетной делегации попытался отвесить поклон в ответ, но не смог ни согнуть шею, ни наклониться вперёд, не опасаясь того, чтобы упасть, поэтому ограничился лёгким кивком головы.
– И я приветствую вас, многоуважаемый командир этого замечательного космического судна! – ответил он. – Возглавляемая мной делегация с удовольствием принимает пожелания вашего правителя и просит передать ему самые тёплые слова приветствия от лидера нашей планеты.
Расшаркались.
– Позвольте мне представить своих делегатов. Я – Ливий Анденгардт, уполномочен представлять мужскую половину населения. Вот моя супруга Клора Анденгардт, соответственно, женская особь, – Клора незаметно ткнула мужа в бок. – Позади меня – лучшие бойцы космического флота планеты. К вашим услугам.
– Очень приятно, – ответил инопланетный коллега. – Позвольте и нам представиться. Меня зовут Драконус. Имя у меня, правда, другое, но мне нравится, когда меня зовут Драконусом. Я чувствую, что именно это моё настоящее имя, а не то, которым меня наградили мои родители. На нашей планете мы привыкли ориентироваться на свои собственные ощущения и соответственно им определять себя. Супруги у меня нет, потому что я не вижу в этом необходимости. Размножение на нашей планете возможно и без непосредственного участия особей, а тратить время на ублажение себе подобного – пустое дело.
Ливий с Клорой переглянулись.
– Я представляю, – продолжил Драконус, – как вы изволили выразиться, мужскую половину нашего населения. Вот, – он указал на худощавое хрупкое создание с бледной кожей за своей спиной, – женская особь. Её имя – номер двести двадцать три. Дело в том, что её настоящее имя ей не нравится, а новое она себе ещё не придумала, поэтому мы зовём её по порядковому номеру в экипаже корабля.
Драконус переместился к следующему члену делегации, высокому темнокожему существу, чьё тело расширялось ближе к голове, а лицо было разрисовано сине-зелеными, пурпурными и ярко-алыми полосами. Та часть головы, где у прочих существ этой расы помещался рот, была неимоверно раздута и выглядела, словно два розовых слизняка.
– Это Стефания Агнота Трампа Доргтон Шантала Стонт.
– Дайте-ка угадаю, – вмешался Ангедгардт, – имя она... оно само себе придумало?
– Естественно.
– Мне вот интересно, – сказала Клора, – в какую часть вашей расы входит этот делегат? Мы привыкли, что в подавляющем большинстве цивилизаций присутствует деление на мужские и женские организмы, чего вполне достаточно для размножения и развития. За исключением гермафродитных колоний в дальних галактиках, но это по большей части полипообразные существа, как вам наверняка известно.
Драконус просиял.
– Это всё отсталые расы. Я не имею в виду вашу, – спохватился он. – Мы же шагнули далеко вперёд в своём развитии и открыли новые формы существования организмов. Стефания, например, когда-то была мужской особью, однако в определённый момент решила, что она больше женская, чем мужская, и теперь она на пути к преобразованию. Проводятся определённые медицинские процедуры, операции и прочее. Так что сейчас она несёт в себе признаки и тех, и других, являясь, по сути, переходной формой.
– Приветствую, – сказала Стефания грубым низким голосом.
Ливий посмотрел на Лингстрома. Тот выглядел по-прежнему спокойным, но глаза его бегали.
– Дальше у нас Ногрут Восьмой, – Драконус указал на низкорослое существо, чьё лицо выглядело несуразно: над глазами, вокруг рта и ушей торчали спутанные зелёные пучки растительности, так, словно они здесь никогда не росли, но их насадили насильно и совершенно беспорядочно. – Это форма, эволюционирующая в другом направлении – от женской особи к мужской. Ногрут тоже находится в переходной стадии, как и Стефания.
– То есть, – заметил Анденгардт, – они с ней сейчас представляют примерно одну форму?
– Нет! – испуганно воскликнул Драконус. – Ни в коем случае нельзя так говорить! В их организмах проходят разные процессы, и это неуважение к их выбору – считать их одним и тем же.
– Как скажете, – отступил Ливий, вспомнив протокол. – Мы не имеем ни малейшего желания вмешиваться в ваши внутренние вопросы.
Командир инопланетного корабля удовлетворенно кивнул.
– Это, – продолжил он, – Гаврик-Студелла. Он считает себя и тем, и другим одновременно, и мы, конечно же, принимаем его таким. Он несёт в себе полноценные признаки и женской, и мужской особей, и...
– Гермафродит, – вставила Клора так тихо, чтобы слышал только её супруг.
– ...он полноправный член нашей команды. К размножению, однако, он не способен, но, как я уже сказал, на нашей планете это необязательно.
– Позвольте, – сказал Ливий, – вы назвали то, что с ними сейчас происходит, эволюцией, так?
– Совершенно верно.
– Но ведь эволюция должна вести к совершенствованию вида, к закреплению полезных качеств и прогрессу. Что вы видите полезного в этих... хм, свойствах?
Драконус улыбнулся.
– Мы не считаем, что свойства должны быть именно полезными. Достаточно того, что каждый из нас удовлетворяет свои внутренние потребности, тем самым делая своё существование приятнее и полнее.
– А как же забота о процветании вида? – удивлённо сказал Анденгардт и поймал на себе гневный взгляд Лингстрома. – Хотя, продолжайте. Представьте нам последнего члена делегации.
Тот, о ком говорили, стоял неподвижно, глядя прямо перед собой, вытянув конечности вдоль тела. Его кожный покров отдавал желтоватым оттенком. В целом он напоминал женскую особь номер двести двадцать три, в том числе телосложением.
– Мы зовём его Тип сорок четыре, – заговорил Драконус. – Он кибернетический организм.
Анденгардт с удовольствием отметил про себя, что хоть тут обошлось без извращений. Киборги работали и на его корабле, но им доверяли только самую чёрную работу. Он не мог предположить, что киборги когда-нибудь станут частью общества.
– Ну, то есть как, – поправил себя Драконус. – Изначально он не должен был войти в состав делегации, потому что на корабль он садился как мужская особь, но в ходе полёта Тип вдруг осознал себя кибернетическим существом и объявил нам всем об этом на общем собрании в кают-компании. Поскольку мы все, – он указал на делегатов, – обязаны уважать выбор других, мы, конечно же, согласились с ним. А так как каждый из нас имеет право представлять расу на межгалактических переговорах, то я принял решение включить сорок четвёртого в группу.
Инопланетный коллега наклонился к Ливию и добавил едва слышно:
– Он даже от еды отказывается, уверяя, что киборг нуждается только в зарядке электричеством. Думаю, рано или поздно он либо умрёт от голода, либо убьёт себя током. Но это его выбор, понимаете?
Анденгардт сказал, что понимает, а сам покосился на Лингстрома. Такой гаммы эмоций на лице советника капитан не видел никогда в жизни.
Сторк приблизился и напомнил, что пора обмениваться подарками и официальными посланиями верховных правителей. Обменялись. Сказали несколько дежурных фраз о намерении развивать и укреплять межгалактическое сотрудничество. Раскланялись.
Инопланетная делегация удалилась на свой корабль.
Старпом заголосил, уводя строй матросов с палубы, рабочие высыпали на площадку и принялись готовить её к возвращению боевых звездолетов.
Анденгардт, его супруга и Лингстром не спеша двинулись по коридору к своим рабочим местам.
– Командор, – сказал советник, – я не в качестве претензии, но вы не пригласили их посетить нашу планету с дружеским визитом, как того требует протокол.
– Сторк, дружище, – ответил капитан, обвивая одним из правых щупальцев Клору и привлекая её ближе к себе, – сдаётся мне, тем самым я оказал нашему народу неоценимую услугу. Как, ты говоришь, эти ненормальные называют свою планету?
– Земля, командор.
– Так вот, если эта зараза с переходными гермафродитными формами перекинется с Земли на нашу с тобой родную Пудору, мы погибнем. Ты же видишь, их не интересует эволюция и сохранение вида. Их заботит только какое-то эфемерное восприятие самого себя, которое может меняться ежечасно и внезапно. Вы видели их женскую особь? Какую жизнь она может породить? Себя бы в вертикальном положении поддерживала. Да и не нужна она там никому, все заняты выбором нового имени, сменой пола и прочей чепухой. Хотите этой же неразберихи на Пудоре?
– Я думаю, мы не станем докладывать о том, что вы отошли от протокола, Анденгардт, – сказал Сторк, помолчав. – А подарки и письмо выбросим в открытый космос. Я скажу, что потерял их при выгрузке.
Ливий с Клорой изумлённо уставились на советника.
– Ну, придумаю что-нибудь, – добавил он. – Может быть, вообще буду рекомендовать министерству обороны рассмотреть вопрос о включении этой планеты в список враждебных и подлежащих уничтожению.
– Старина Сторк, – рассмеялся Анденгардт. – Пожалуй, это уже без меня. С моей престарелой персоны хватит межгалактических перелётов. Пойдём-ка лучше отметим успешные переговоры. У меня где-то завалялась бутылочка прекрасного квантерийского. Берёг на такой случай.
Троица, мягко шурша щупальцами по полу, удалилась в кают-компанию.


Яна ГРОС

Живу в Москве. Окончила Российскую академию государственной службы при Президенте РФ. Веду активную общественную деятельность. Оказываю юридические консультации для крупнейших энергетических и фармацевтических компаний. Пишу в жанре альтернативная, современная проза и фантастика. Обладатель различных сертификатов, грамот, дипломов, а также статуэток и медалей.


ЗОЖ

Радиационное солнце не может пробиться сквозь металлические рольставни на окнах черного железного двухэтажного особняка, стоящего посреди живописных голубых гор и белых облаков. На фасаде дома на высоте второго этажа установлен огромный очиститель, втягивающий в себя вредный горный воздух и рассеивающий по внутренним помещениям воздух, полностью лишенный бактерий, микробов и грибков. Внутри дома – идеальная стерильная чистота с легким ароматом хлорки и щелочи. Огромные сквозные комнаты с железными стенами, полами, потолками и рольставнями хаотично уставлены резными стульями, столами, комодами, трюмо и диванами, сделанными исключительно из темно-серого металла. Абсолютный выбор в пользу металла был напрямую связан с увлечением здоровым образом жизни семейной пары, проживавшей в этом доме. Семейная пара, состоявшая из мужа с именем М1 и жены с именем Ж1, фанатично следовала правилам ЗОЖ, почерпнутым из газет, интернета, радио и телевидения.
Их образ жизни сводился к циклическому однообразному ритуалу, который они должны были выполнять каждый день при любых обстоятельствах. Каждое утро после восьмичасового глубокого сна начиналось с контрастного душа с последующими натираниями скрабами, гелями, кремами, мазями и прочими полезными средствами. В течение дня М1 и Ж1 последовательно и регулярно выполняли комплекс упражнений из фитнеса, йоги и дыхательной гимнастики, который завершался массажем всего тела специально нанятым человеком. Шестиразовый прием пищи должен был быть медленным, рациональным и обязательно через строго равные промежутки времени. В пищу употреблялись исключительно натуральные продукты, прошедшие особый контроль и обработку: свежие овощи, фрукты, отборное соевое мясо, рыба, молочные продукты, каши и чистая вода.
Вместе с едой принимались витамины, БАДы и лекарства, выписанные по назначениям врачей, а этих врачей в виде иммунологов, терапевтов, отоларингологов, окулистов, хирургов, стоматологов и психологов (для хорошего настроения) семья должна была посещать регулярно по нескольку раз в месяц. Санобработка и полная дезинфекция дома проводились не реже одного раза в неделю. Следуя ЗОЖ, семейная пара пыталась не допустить к себе болезни и старость и сохранить привлекательный внешний облик: худощавое мускулистое тело, аристократическую гладкую белую кожу, крепкие ногти и густые волосы на голове у Ж1 и на бороде у М1.
Муж и жена одевались абсолютно одинаково, исключительно в черные костюмы и черные туфли, выполненные из экологически чистых материалов. М1 и Ж1 можно было отличить только по головам: у М1 голова была лысой, с длинной густой черной бородой, а у Ж1 – с длинными черными прямыми волосами и ярко-красными толстыми губами. Других отличий между М1 и Ж1 не было.
По обыкновению, за два часа до сна после легкого ужина муж и жена уединялись от прислуги в гостиной, чтобы почитать и обсудить последние новости, почерпнутые из газет и интернета.
– Милый, а ты знал, что средняя продолжительность жизни наркомана составляет двадцать пять лет? Оказывается, организм молодого человека в среднем выдерживает потребление наркотиков не более семи лет… – обратилась Ж1 к мужу, не отрывая взгляда от айпада. По рекомендациям врача во время чтения интернет-сайтов Ж1 обнимала сиамского кота, чтобы не допустить чувства беспокойства и скачков кровяного и внутричерепного давления.
– Да, дорогая… Мы с тобой всё делаем правильно! – М1 читал исключительно газеты, чтобы избежать перенапряжения глаз.
– Представляешь, в интернете пишут, что наркотики – это яд! И оказывается, что независимо от принимаемого количества, они наносят непоправимый ущерб здоровью, – Ж1 всегда соглашалась со всем тем, что вычитывала в новостной ленте, в надежде ощутить себя частью глобального мира.
– Да, дорогая, в газетах пишут всё абсолютно верно!
– Я всегда доверяла интернету.
– Да, дорогая, им невозможно не доверять… Ох! Что я делаю?! – М1 дернулся и как ошпаренный вскочил со стула. – Я уже десять минут сижу в одном положении! Это очень вредно для моих кровеносных сосудов и лимфатических узлов. Я срочно должен сделать оздоровительную гимнастику.
– Да, милый, ты не должен забывать следить за своим здоровьем, за гигиеной своих рук, лица, волос, тела... – как обычно, поддержала Ж1 своего мужа.
М1 сделал несколько резких движений руками и ногами и расположился на другом стуле, со встроенным в сиденье электрическим массажером.
– Так-то лучше! – М1 успокоился и, подергиваясь на стуле, продолжил чтение.
– Не забудь сделать зарядку для глаз! Я уже сделала по десять подходов на каждую сторону. Это очень полезно: продлевает молодость глаз и избавляет от отеков и морщин. Кстати, я уже была на этой неделе у окулиста. А у тебя когда назначен прием?
– Завтра, дорогая… всё завтра! – ответил задумавшийся муж и резко повращал глазами в разные стороны.
После минутного молчания и чтения про себя муж и жена разошлись по своим персональным ванным комнатам и затем спальням, чтобы успеть вовремя отойти ко сну и проспать не менее восьми часов.
Как обычно, ранним утром прозвучала сирена воздушной тревоги и разбудила одновременно М1 и Ж1. На завтрак муж и жена поднялись на открытую террасу на крыше дома с видом на облака и голубые горы. На громоздком железном прямоугольном обеденном столе М1 и Ж1 ждал завтрак, состоявший из овсяной каши, хлебцов, зеленых яблок, апельсинового фреша, домашнего кислого молока и чеснока. На углу стола со стороны Ж1 лежал отполированный айпад, а с противоположной стороны для М1 был приготовлен свежий выпуск газеты.
М1 с жадностью вцепился в графин с ледяным кислым молоком и залпом его выпил. Когда молоко закончилось, он с силой плюхнулся на железное кресло, обшитое пуховыми подушками, и удовлетворенно отрыгнул. Выбрав нужный столовый прибор, он солидно принялся за поедание овсянки. Ж1 равнодушно любовалась своим мужем и попивала малюсенькими глоточками чистую воду из хрустального бокала.
– Дорогая, ты что-нибудь слышала о новой вакцине? – М1 говорил невнятно, так как каша лезла из его рта наружу.
– От поноса, дорогой, что ли? – Ж1 еще не открывала новостную ленту, и это как следует взбесило ее собеседника.
– Нет, дура! Перелистни скорее страницу! – разъяренный М1 быстро помог жене найти в интернете нужную новость.
– А-а-а, ты про это? Нет, не слышала! А что это такое? – индифферентно сказала Ж1, медленно пережевывая платиновыми зубами зеленое яблоко.
– Я удивлен твоей реакцией, дорогая! В мире происходит ужасное! Вирусы атакуют, они объявили войну людям! Уничтожают целыми деревнями, селами, городами, странами, галактиками, вселенными… не щадят ни женщин, ни детей. А со стариками они особенно беспощадны. В них нет н-и-ч-е-г-о свято-о-о-о-го! Как только бог мог позволить им существовать на нашей планете? Эти вирусы – выродки сатаны! И вот – аллилуйя! Ура! Человек изобрел вакцину против бесовской заразы! Это прорыв в науке, в медицине и даже в аксиоло-о-гии! А ты говоришь, что ничего про это не слышала! Дорогая, с твоей стороны это неграмотность, бескультурье и невежество! Тьфу-у-у!! – М1, с красными воспаленными глазами, как у взбесившегося быка, сплюнул на землю.
– Извини, дорогой, это все из-за того, что я перепутала дни и почистила зубы перед завтраком, хотя согласно утвержденному и тобой, и еще непонятно кем-то какому-то там графику, у меня сегодня разгрузочный день, и я вообще ничего не должна была есть! А-а-а! А-а-а! – и Ж1 зарыдала и завыла на всю террасу так оглушительно, что ее вой эхом отразился от крыши.
– Хорошо! Извинения приняты, – чопорно ответил М1 и продолжил читать про себя газету, громко чавкая, отрыгивая и пережевывая по многу раз пищу. – Двадцать девять, тридцать, тридцать два… Гло-о-о-ть… Гэ-э-э!
На террасе настала минутка неловкой тишины из-за бытового конфликта, который только что произошел между мужем с женой. В атмосфере витало то самое поганое ощущеньице, когда семейная пара вроде как не хотела изначально ругаться и была настроена на встречу рассвета и прослушивание пения птиц, а в результате нечаянно друг друга чуть не прикончили. Конечно, потом в потустороннем мире они будут очень и очень сожалеть об этом…
– Про эти вирусы много кто и чего писал, и ты знаешь, я абсолютно с ними со всеми согласен. Понимаешь, какая штука получается: эти вирусы проникают в организм человека и вызывают эндотелиальную дисфункцию и оксидативный стресс, в организме образуется большое количество свободных радикалов, которые поражают организм и органы человека и не только бронхолегочную, но и сердечно-сосудистую, центральную и периферическую системы, а также желудочно-кишечный тракт... В результате цитокинового шторма, к которому приводят вирусы, человек становится реанимационным, возникает полиорганная недостаточность, и даже огромен риск декомпенсации!
– Милый, мне страшно! Что же нам делать? А-а-а! А-а-а! – закричала зареванная Ж1 и закрыла лицо руками.
– Подыши, дорогая. Вспомни упражнения цигун.
Ж1 села на пол в позе лотоса, положила руки на колени, скрестила пальцы, закрыла глаза и принялась глубоко и размеренно дышать.
– И наши ангелы-хранители, наши умницы-ученые ответили на твой каверзный вопрос «Что делать?». А ответ в сложившейся ситуации может быть только один… И эт-о-о! Барабанная дробь… Ну? Ты ответишь или нужна небольшая подсказочка? А?
– Это то, о чем я думаю, дорогой? – спросила мужа сквозь зубы застывшая в позе йога Ж1.
– Д-а-а! В-А-К-Ц-И-Н-А-Ц-И-Я! Представляешь, эти грамотеи наконец-то изобрели такое чудо, как вакцину! И теперь ни я, ни ты никогда не будем болеть этими неказистыми вирусами! – М1 пришел в такой экстаз, что сосуды в его глазах полопались, и глаза побагровели. – Ты вот хотя бы раз в жизни вживую видела этих уродов? Видела, насколько они тошнотворные и мерзкие? Нет? А я – да! Они ползали по моему горлу, глотке, пищеводу, желудку, легким, они заполонили весь мой организм своими фекалиями…
– Хватит, дорогой! – Ж1 вышла из забвения и снова вступила в диалог. – Пусть я допустила оплошность и не прочитала сегодняшнюю новость раньше тебя, но ты, дорогой, прекрасно знаешь, как я доверяю нашей науке и медицине, и если они что-то там напридумывали, я ни в коем случае не буду подвергать их изобретения сомнению, бескомпромиссно во всем с ними соглашусь и последую их указаниям. Благодаря рекомендациям наших золотых врачей, мне уже вырезали и заменили груди, матку, яичники, желудок, легкие, почки, печень, селезенку, глаза, нос, рот, щеки, парализовали часть ненужных мышц, чтобы те не воняли, и полностью избавили от лишних волос на теле, чтобы не завелись вши! – эмоционально повествовала Ж1.
– Не продолжай! Фу-у-у! Меня тошнит от таких аргументов… – отреагировал М1.
– Говори, как и куда надо записаться на вакцинацию? Дорогой, мы должны пойти, чтобы победить вирусы, чтобы наука наконец снова восторжествовала! Мы живем в удивительное время, когда нам, людям, подвластно всё, и мы во власти уничтожить абсолютно всё живое на планете Земля такими малюсенькими миллилитровыми дозами! Это поистине великолепно!
– Я узнаю у нашего семейного врача… Думаю, в нашей клинике, как в одной из самых лучших и передовых, эти вакцины должны появиться в первую очередь.
Не теряя ни минуты, М1 поспешил записать себя и жену на прием к их семейному терапевту. Уже через час вертолет доставил семейную пару на вершину тринадцатикилометровой горы в белокаменную клинику, напоминающую средневековый замок. Молодой доктор, выглядевший франтом в спортивном темно-синем атласном костюме, уже ожидал их в своем роскошном белом медицинском кабинете, выполненном в стиле хай-тек, с панорамным видом на облака и голубые горы.
– У вас здесь холодно, месье, как в холодильнике… одна-а-а-а-ако! – схохмил М1.
Лысый семнадцатилетний доктор захохотал во всю глотку и закурил «Мальборо».
– Виски или колу? – предложил доктор.
– А можно вакцину? – нервно спросила Ж1, вжимаясь в сиденье металлического стула.
– Какую? Какой вам нужен результат? – доктор старался выглядеть осведомленным.
– Побороть в себе всё живое! Уничтожить, так сказать, всю нечисть внутри организма! Сжечь всё, что движется и убивает нас! – с энтузиазмом и напором продекламировал М1.
– А-а-а, газет начитались? Ха-ха-ха! Но я, между прочим, тоже их читаю… иногда! Ха-ха-ха! – молодой доктор упал на пол и засмеялся во все горло, заразив своим смехом всех присутствующих в кабинете. Когда приступ смеха закончился, доктор встал с пола, отряхнулся и продолжил:
– Ой, господа присяжные заседатели, но ко всему ведь надо относиться с умом, а не как бездумные дети… а? Как вы думаете? – доктор насыпал на стол дорожку белого порошка и втянул ее попеременно в обе ноздри.
– А мы с умом, вот и пришли сюда на процедуры, – ответили одновременно, в унисон, М1 и Ж1.
– А чё тогда без теплых вещей и документов приперлись? – доктор посмотрел на обоих, и его немного перекосило.
– Зачем? – снова одновременно ответили М1 и Ж1.
– Ну вы ваще, человеки, отстали! Вы газеты давно читали? Защищать от ядерного взрыва нас с вами кто будет, а? – доктор через стол близко наклонился к Ж1 и уставил на нее свои огромные небесно-голубые глаза без зрачков.
– Он! – на этот раз одна ответила Ж1 и средним пальцем указала на М1.
В этот момент за окном прозвучала сирена, и в окно влетел воробей. Доктор достал наган и с лету пристрелил птичку. Окровавленный трупик грохнулся на белый металлический докторский стол прямо перед носом пациентов.
– Охренеть! Вот это вы стреляете, до-о-кт-о-ор! – удивились одновременно М1 и Ж1.
– Я давно мечтал пойти на мобилизожацию добровольцем, чтобы защитить мир от объединения атомных, нейтронных и водородных орд! – доктор наклонился к столу и втянул в ноздри вторую дорожку белого порошка.
– Извините, – решил уточнить М1, – а мобилизожация – это такое новое средство продления жизни? Что-то вроде ноу-хау?
– Да! Именно ноу-хау! Совершенно верно, любезный друг! Но берут только зожевцев, понимаете, какая досада! – ответил доктор, приготавливая шприцы с вакциной. – Итак, кто первый будет колоться?
– Я первая пойду вакцинироваться, а ты, дорогой, первый иди на мобилизожацию! – вызвалась Ж1, томно глядя правым глазом на доктора, так как ее левый глаз был когда-то удален этим же доктором из-за мешавшего женщине ощущения песка в глазу, и теперь на месте глаза был протез.
– Дорогая, мне почему-то стало грустно, трусливо и захотелось поплакать! А-а-а! А-а-а! – М1 залился слезами и вжался задом в металлический белый стул. Но через несколько секунд он опомнился, вскочил и доложил:
– Я согласен на мобилизожацию! Это прорыв в науке и медицине! Я сам пойду туда мобовольцем или как там их зовут… а ты, дорогая, следом за мной!
– Женщин не берут. Инфа для тех, кто не в курсе… эти все движухи относятся только к мужикам-зожевцам, – подмигнул доктор мужу и вежливо попросил:
– Итак, месье, запрокиньте голову как можно дальше, и я сделаю вам укольчик с супер-пупер-вакциной прямо в кадык.
М1 мгновенно с хрустом запрокинул голову назад.
– А мне, а мне, а мне?! – застонала Ж1 и запрыгала на медицинском стуле.
– А вам я поставлю вакцину в мозг через левый глаз, он все равно ничего не чувствует… Ха-ха-ха! Люблю свою работу!
Доктор поставил вакцину Ж1 и неожиданно встревожился:
– Как состояние? Голова не кружится, блевануть не охота?
– Нет, все прекрасно, доктор! – торжественно, в один голос ответили супруги, но тут же замялись. – Гм… доктор, а что нам вкололи?
– То же, что и всем... А что случилось? Что-то не так? – спросил доктор, раскуривая вонючую сигару.
– Гм… – замешкались М1 и Ж1. – Просто мы забыли спросить название препарата, его состав, производителя… Есть ли противопоказания, какие могут быть побочные эффекты, риски? – со страдальческими лицами спрашивали они.
– Будьте спок! Такое всем сейчас колют. Ха-ха-ха!
И на этой веселой ноте доктор взял супругов под мышки и выпроводил их за дверь.
Вертолет быстро доставил семейную пару до дома. Почувствовав вскоре слабость и недомогание, М1 и Ж1 разошлись по своим спальням и легли спать до утра.
Уже утром под звуки воздушной тревоги Ж1 нервно носилась по дому, собирая теплые вещи и упаковывая их в дорожную сумку мужа. Когда М1 проснулся, он увидел возле своей металлической шестиметровой квадратной постели с плюшевыми зайчиками огромную сумку и позвал к себе Ж1.
– Дорогая, ты что, уже собрала для меня необходимые вещи, чтобы я поскорее смог пойти на мобилизожацию? Это так мило с твоей стороны! Ты так заботишься обо мне! Твоя любовь бесценна! Спасибо тебе за все, что ты делаешь для меня и ради меня! – М1 до хруста костей прижал к себе Ж1 и в поцелуе содрал кожу с ее верхней толстой губы.
– Дорогой, – впала в эйфорию Ж1, – это все ради нашего образа жизни, ради твоего здоровья! Мобилизожация даст тебе то, о чем ты всегда так мечтал, следуя изо дня в день правилам ЗОЖ: красивое, подтянутое тело, здоровые, крепкие зубы и ногти, блестящие, густые волосы и плюс к этому отменное здоровье, мощный иммунитет и бонус в виде пожизненного избавления от скуки и тоски! Я прочитала в интернете, и там во всех отзывах пишут, что мобилизоженные радуются каждому новому дню и всегда пребывают в замечательном, приподнятом настроении. Это то, что тебе надо! Это твой шанс, твоя удача!
После этих слов Ж1 взяла под локоть М1 и торжественно проводила его в обеденную комнату. После двухчасового молчаливого заглатывания в унисон каши, сырых кабачков, капусты и спаржи Ж1 вдруг срыгнула и заговорила мужским голосом:
– Гэ-э-э… Извини, дорогой, но вот уже несколько часов, как я замечаю странные изменения в своем организме. Такое ощущение, будто всё мое тело горит, и от меня вот-вот завоняет паленой кожей и закипевшей кровью… Мне кажется, что сотня голодных червяков заполонили мои органы и размножаются в них! Появилась какая-то беспринципная агрессия и жестокость по отношению к тебе, хотя еще ранним утром я любила тебя всей душой и желала тебе только добра... А еще в ванной комнате я обнаружила у себя длиннющий член между ногами, и он так неприлично мотался из стороны в сторону, что я поторопилась загородить его руками от глазеющей прислуги, которая натягивала на меня штаны. Как думаешь, со мной ничего серьезного не происходит? – глаза Ж1 покраснели, и водянистая белая каша вывалилась у нее изо рта.
– Думаю, все в порядке, ничего особо страшного не произошло, тем более что кое-какие изменения я заметил и у себя… – М1 неестественно улыбнулся, залез под стол и проговорил оттуда шепотом. – У меня на груди появились две большущие опухоли... надеюсь, они доброкачественные... Они мягкие на ощупь, словно подушки, набитые пером. Это так странно, да?
– Ты думаешь, мне должно быть смешно от твоего бреда?! – разъяренная Ж1 посмотрела на свой явно увеличившийся кулак и продолжила. – Если ты не прекратишь нести всякую хрень, я врежу тебе по морде вот этим кулаком!
Ж1 встала из-за стола, подошла к мужу и замахнулась, но неожиданно раздавшийся звук воздушной тревоги сбил ее с толку, и она смиренно села на свой металлический стул, уныло уткнувшись лицом в стол.
– Дорогая, на твоем личике проявилась легкая сексуальная щетинка… Она мне нравится… ты такая хорошенькая с ней… Хи-хи-хи, – и М1 жеманно прикрыл рот ладонью.
– А твои толстые алые губы я бы поцеловала… – еле слышно, словно сама с собой, произнесла Ж1.
Ж1 и М1 многозначительно посмотрели друг на друга, встали из-за обеденного стола и направились в зеркальную ванную. Раздевшись догола, они начали пристально рассматривать друг у друга выпирающие части тела и органы.
– Гм… получается, я – мужик? Да, я – самый настоящий мужик мужиком! – напористо пробасила Ж1.
– Ага-а-а! А я – девушка! И ты знаешь, я не против, это очень мило и забавно – жить с прыгающими мячиками на груди и длинными ниточками на голове! Хи-хи-хи! – захихикал кокетливо М1.
Тело Ж1 полностью трансформировалось в мужское, а тело М1 – в женское. С этой минуты функционал семейной пары изменился, и Ж1 стала М1, а М1 – Ж1.
– Не припомню, чтобы наш доктор предупреждал о гормональном сбое… А ведь он наиумнейший человек, обладатель сотен медалей и орденов, лауреат многочисленных премий и носитель звания «Лучший проктолог тысячелетия»! – удивленно пробормотал голый М1.
– И я не помню, чтобы в газете писали что-то о побочках, а я бы обязательно запомнила и заострила на этом внимание… – подумала вслух Ж1, выпячивая грудь.
– В интернете я видел много информации про поствакцинальные побочные явления и другие антипрививочные надуманные мифы, но я уверен и знаю, полностью доверяя нашей науке и уповая на моего любимого доктора, что всё это полная чушь, вымысел и не более, чем страшилки и пугалки, не имеющие ничего общего с действительностью! – успокоил М1 жену.
М1 и Ж1 надели на свои голые тела матово-черные двубортные деловые костюмы и черные деловые лакированные туфли. М1 и Ж1 отличались только головами. В нижней части лысой головы М1 колыхалась длинная густая черная борода. В нижней части лица Ж1 вульгарно выпирали ярко-красные толстые губы, а голова была покрыта длинными черными прямыми волосами.
М1 вернулся в комнату Ж1, взял сумку с вещами и вышел во двор для прощания с Ж1.
– Прекрасно, дорогой! Твоя сумка для мобилизоженных уже собрана. Уверена, что там есть всё для тебя необходимое… Так мило с твоей стороны, что ты сам о себе позаботился, не заставил меня лишний раз суетиться.
– Знаешь, я тут подумал… Может, стоит отказаться от этой идеи с мобилизожацией, остаться дома и изучить как следует интернет, прежде чем делать поспешные выводы и нырять в омут с головой?
– Что?! – возмутилась Ж1. – Как ты посмел вообще об этом заикнуться?! Ты хочешь прослыть иудой, отщепенцем, крысой? Нет, только не это! Твой долг тебя зовет, и поверь, если бы я была мужчиной, я бы обязательно пошла вместо тебя!
– Но тебе не повезло, ты – женщина! – рявкнул М1, повернулся спиной к Ж1 и направился в сторону дороги, где его уже ожидал оранжевый автобус с подсолнухами для мобилизоженных.
Пройдя несколько метров вперед, М1 остановился, обернулся и посмотрел на Ж1, которая высморкалась в платок, а затем принялась страстно размахивать им. М1 тоже хотел помахать ей в ответ рукой и отправить воздушный прощальный поцелуй, но взорвавшаяся рядом с ним ядерная бомба сорвала его планы, обратив в светящуюся плазму.

Сергей КУЛИКОВ

Родился в небольшом городке Горловке, что близ Донецка. В последних классах общеобразовательной школы проработал несколько месяцев внештатным корреспондентом в местной газете. Впоследствии благополучно окончил Донецкий Технической Университет, став магистром программного обеспечения. Первые пробы пера случились в альма матер, но не переросли в нечто заметное за пределами круга знакомых. На протяжении следующих лет и до сих пор появляются на «бумаге» фантастические и мистические рассказы, где будущее преломляется в мрачных зеркалах философии и антиутопии. В свободное время веду блог о кино под соусом субъективных ревью. Идеи для историй нахожу в шкатулках простых вещей и событиях нашего мира, которые в других реальностях могут быть совсем иными…



ГРОМОВАЯ СТРЕЛА

«Вы будете первыми, кто пересечет границы нашей солнечной системы. Выпущенной стрелой пронзите тьму, которая сгущается над нашей планетой. И вместе с вами ваши дети, внуки увидят восход нового солнца. Вы проложите дорогу к нашей мечте, к нашему новому...»
Юра остановил запись. Он помнил наизусть пафосные слова Михаила Петровича. Далее глава ЦУП сообщит прессе пугающие цифры о снижении солнечной активности, расскажет, как новая экспедиция подготовит далекую планету к колонизации. Юрий смотрел выступление не ради всего этого. В тысячный раз он ловил момент, когда из первых рядов выбегает пятилетний мальчишка. Охрана быстро останавливает его и возвращает матери, но на 10 секунд Саша попадает в кадр последнего интервью команды перед стартом.
Межзвездный крейсер «Громовая стрела» способен был рассекать черную пустоту в четверть скорости света. Многослойный сплав и энергетические поля космолета удерживали холодную тьму за бортом, но сейчас Юрию казалось, что она была с ними с самого начала. Пять лет чернота спала в криокамерах… до первого сбоя.
Весельчак Леша тогда еще пошутил, что нельзя же прилететь на третью планету от Проксимы таким молодым и красивым. Неунывающий биомеханик всегда находил повод для оптимизма. Даже суровая Эльза из французской исследовательской группы невольно улыбалась от его слов. Леша сразу подметил задорную искорку в глазах доктора наук, которую Эльза скрывала, кокетливо поправляя прическу. Ее так и нашли, лежащей в постели с идеальным каре и потухшим взглядом. Последнее, что она видела – застывшую улыбку теперь уже мужа Леши. Он погас днем раньше во внешнем шлюзе, перезапуская систему анабиоза. Мало кто тогда заметил, как на корабле стало чуточку темнее.
Рихард и Отто, конечно, не оставляли попыток отремонтировать криокамеры. Им удалось. Команда уговорила Юру открыть запас шампанского, который был припасен для прибытия на новую Землю. Немного уставшая от нескольких лет бодрствования команда снова погрузилась в сон. Второй раз он длился три года. Новый эксперимент немецкой бригады конструкторов занял больше времени. Изможденный многочасовой работой с охлаждающими частицами, Рихард не заметил, как поднялся уровень кислорода. Отто отключил электронику слишком поздно. Он оставил брата в криокамере, теперь тот точно проспит до прибытия. Продолжив попытки в одиночку, через год он будет лежать рядом. Тьма больше не хотела спать.
Она расползлась по пустым коридорам. Стучалась в каюты экипажа, обессиленного бесконечным полетом. Разум Джорджа первым открыл ей дверь. Польстившись на ее безмятежность, он медленно погружался в глубокий колодец страшных мыслей. Штатный алгоритм психоанализа не смог вовремя остановить падение, а Юра – отменить доступ к системе жизнеобеспечения корабля. Старший помощник с грохотом ударился о дно безумия. Ударной волной разнесло отсеки в технологическом «Блоке А». Кома­нда до последнего боролась, чтобы успеть вручную отключить реактор античастиц. Они успели. «Стрела» лишилась всего одного двигателя, но трети экипажа.
Выжившим повезло, что выброс антиматерии прошел без касания корпуса корабля. О невезении команда узнала, когда восстановила навигационную систему. Юра собрал всех на мостике, чтобы сообщить новость, нет – скорее, приговор. Он помнил, как Алиса впала в истерику, как Ник пытался ее успокоить. Он видел пустые глаза Рика и Славы. Юра отвернулся, чтобы не смотреть на остальных, и не заметил отчаянный рывок Оджаса. Мрак уже пророс цветами олеандра в сердце специалиста по гидропонике. Игла с ядом вошла чуть ниже плеча Аши, которая закрыла Юру. Младшая сестра Оджаса умерла у него на руках. Он ушел в темноту через минуту. Никто не остановил его.
Тогда капитан окончательно уверился, что темнота не насытится миллиардом мерцающих звезд, она сожрет их всех в этой титановой банке. Юра точно помнил этот момент прозрения. На маленьком экране возле его кресла компьютер показывал 63 года 9 месяцев 23 дня 12 часов 42 минуты и 10 секунд до прибытия. На последнем сеансе связи с Землей старший аналитик сообщил, что солнечная активность снижается быстрее, чем ожидалось. У людей на планете оставалось менее 50 лет, у выживших на «Гро-мовой стреле» – чуть больше.
Несколько коротких толчков выдернули командира из мрачных воспоминаний. Корабль словно дрожал. В динамиках послышался какой-то гул.
– Не терпится? Я уже иду, – произнес вслух Юра, обращаясь к невидимому собеседнику.
Он в последний раз перемотал запись, но не стал ее включать. Медленно поднявшись с кресла, направился к двери. Стук палки отмерял его шаги в коридоре до пищевого отсека. В нем было темно и холодно. Сильнее укутавшись в синтетическое одеяло, капитан включил свет. Лампы зевнули лучами белого света и, нервно подергиваясь, осмотрели пустое помещение. Комнату разделял длинный стол с аккуратно расставленными табличками. Юра долго готовился к этому дню, собирал уцелевшие вещи команды. Прихрамывая, он прошелся вдоль вереницы стульев. Вот фотокарточка из Парижа, брелок с кроличьей лапкой, кусок оплавленной виниловой пластинки, золотой кулон, просто нашивка с инициалами…
Капитан тяжело сел во главе стола. Перед ним лежал кусочек протеинового суфле с покосившейся свечкой. Рядом он положил обгоревшее фото сына. «Сейчас ему должно быть за 70 или...» – мелькнуло в голове отца, но расчеты оборвала мысль о том, что все уже мертвы. И вместо формул относительности времени в пространстве Юре захотелось вспомнить сына, сжимающего любимую игрушку. Старик смахнул слезу и посмотрел на пустые места вокруг себя, затем – вдаль стола. Он словно ждал кого-то. Заискрила и погасла лампочка. Тьма незаметно уселась напротив, погрузив во мрак часть зала. Она протянула длинные дрожащие тени, желая помочь Юре взять лазерный резак.
– Сейчас, подожди еще немного, – выжал он из себя и посмотрел на часы. Только десять секунд отмеряли время до Проксимы. Компьютер ошибся в расчетах. Юра это понял пять лет назад, когда положил в криокамеру последнего из своего экипажа. Тьма стала единственной его спутницей.
В динамиках снова что-то зашипело. Зазвучала музыка – прерывисто и с треском. Капитан ухмыльнулся, без труда узнав знаменитую песню Чака Берри, которая должна была возвестить о прибытии. На счетчике загорелись нули.
– «Громовая стрела», «Громовая стрела», говорит капитан…
Слова остановили резак у самой шеи. Старик опустил руку, замер, вслушиваясь в хрипение динамиков. Резкий рывок сбросил его со стула. Казалось, что он слышал, как затихает со скрежетом реактор. Он чувствовал, как многотонный корабль, словно буйвол, настигнутый львом, спотыкается и падает на землю. Клыки вонзаются в его плоть, когти разрывают титановую оболочку, и он издает протяжный стон. Юра пытался закричать, но тьма стиснула горло холодными объятиями, и старик только прохрипел, не в силах разжать невидимые руки. Жизнь утекала из «Громовой стрелы», а конвульсии капитана наконец затихли, и он встретился с тьмой…
– Юрий Федорович, постарайтесь аккуратно открыть глаза, – разрезал черноту приятный женский голос.
Щурясь от яркого света, бывший капитан смотрел на стоявшую возле кровати молодую девушку в строгом медицинском костюме. Юрий попытался поднять руку, чтобы дотянуться до светлого образа и проверить, не голограмма ли перед ним.
Медсестра аккуратно взяла пациента за запястье, замерила пульс.
– Ваши показатели в норме. Дезориентация постепенно пройдет. Сейчас вы находитесь на борту исследовательского судна Регла, следующего на Землю-2 в системе Проксима Центавра. Расчетное время прибытия – 5 дней 16 часов 13 минут, – констатировал андроид все тем же приятным голосом.
В палату вошел высокий мужчина в двубортном светлом военном кителе и аккуратно выглаженных брюках. Он старался держаться уверенно, но на лице проносилась буря эмоций, не позволяя ему произнести ни слова. Военный перевел взгляд на медсестру, словно прося помощи.
– С вашим дедушкой все хорошо, – успокаивающе произнесла она.
– Деда... – выдавил из себя мужчина.
Не в силах продолжить, он упал на край постели и затем жестом включил монитор напротив кровати.
С экрана на старика смотрело множество незнакомых ему людей. Хотя картинка немного подрагивала, можно было разобрать улыбки на их лицах. Внезапно в кадр вбежал малыш со старой плюшевой игрушкой. Мужчина лет 70 поднял его на руки. Тот помахал на камеру. Юрий перевел взгляд с экрана на внука и беззвучно расплакался.
А за бортом вытянутые в линии звезды рассекали тьму, словно лучи миллионов восходящих солнц.

Николай ШОЛАСТЕР

Родился в 1955 году в г. Армавир. С 1960 года живет в подмосковной Коломне. В 1972 году окончил среднюю школу и поступил в педагогический институт, который окончил в 1976 году. Но учителем работал не долго, вскоре начал искать себя в других профессиях, что, наконец, в 1993 году привело к профессии монтера пути на железной дороге. Но на протяжении всей жизни, тяготея к творчеству, постоянно предпринимал попытки продвинуться в этом направлении. Играл на гитаре и сочинял музыку, конечно, не профессионально, но с завидным упорством.
В 2014 году, освободившись от занимаемой должности в связи с уходом на пенсию, решил удовлетворить, давно терзавший душу творческий «зуд» и покусился на написание рассказов.
МИССИЯ К-314

Глава 1. Тревожный финал

– Ну что, вонючие животные, хотели свободы, так получите ее! – с этими словами амильяне стали пинками заталкивать беглецов в мусорный отсек, отправляя их таким образом прямиком в открытый космос лишь в одних арестантских робах. – Приятного полета! – кричали и улюлюкали они вслед барахтающимся телам.
А физическое тело боится смерти, ничего о ней не зная, но имея при этом теоретическое подтверждение ее неизбежности. Воображение рисует самые мрачные картины в момент ее приближения. Особенно, если обстоятельства смерти неизвестны. Неизвестность пугает куда больше, чем сама смерть. Это нередко приводит к преждевременной кончине от эмоционального взрыва, вызванного страхом и паникой.
Он не мог ни о чем думать, мозг парализовало, а сердце разрывалось от ужаса. Из тех немногих книг, которые успел прочитать в детстве, он помнил, что тело быстро не замерзнет в разряженном пространстве, поскольку будет отдавать свое тепло медленно, и кровь в нем сразу не закипит, и не разорвет его давление. Но все это вытеснялось воспаленным воображением.
Он умер намного раньше, чем рассчитывала смерть. Умер не от нее, а от страха перед ней, от мысли, что он теперь один в этой жуткой и непонятной ему бесконечности, оторванный от привычного замкнутого мира.
Исчезли паника и страх, пропали все ощущения, где-то вдалеке он увидел свое распухшее тело, но оно было уже чужим и безразличным ему. Стало темно. Сознание отключилось, будто кто-то щелкнул выключателем. Это все.
Внезапно послышался звук, похожий на громкий хлопок, и сознание снова заработало.
– Интересно, как долго я был в отключке? – подумал он и тут же услышал, точнее, просто почувствовал ответ:
– Тут нет времени.
– А где я? Где корабль?
– Ты нигде и тут нет пространства.
Он даже не слышал голоса отвечавшего, все возникало внутри сознания. Зато он ощутил себя частью бесконечности, для которой пространство было всего лишь мелкой малозначащей пылинкой. Да, это был иной мир. А тот, в котором он жил раньше, показался ему забавной детской игрой. Возникло чувство, что ему надлежит вспомнить последние события из него. И это не был приказ, это была потребность. И он начал вспоминать.

* * *
Константин спустился на первый уровень города. Здесь, в самом низу, было тихо и уютно, можно было беспечно брести пешком в свете цветных фонарей и, не напрягаясь, думать обо всем, что лезет в голову.
Ну, серьезные-то мысли в его голову, конечно, не лезли. Да и на что они ему сдались, от них «одни только нервы да боль». А вот разная белиберда, напротив, производила приятный расслабляющий массаж.
Но вдруг, когда он уже полностью погрузился в эту никуда не ведущую и ни к чему не обязывающую медитацию, чей-то противный голос вернул его в реальность:
– Эй, Костян, куда это ты чешешь с таким умным видом? Только не говори, что на работу, а то я от смеха умру! Ты и работа – понятия несовместимые! – громко окликнул его какой-то субъект.
Костя остановился и оглядел говорившего.
«Странно, – подумал он, – я этого кренделя совсем не помню, ну, может, пару раз где-нибудь пересекались. А он изощряется, будто друга старинного встретил, мол, «двести лет не виделись».
– А ты с какой целью интересуешься? Или имеешь что предложить? – осторожно поинтересовался Константин.
– А то! У Сереги сегодня игра намечается… и ставки солидные! – понизив голос, сообщил незнакомец.
– Да мне-то какая радость с этого? Я сегодня на такой мели! Фортуна меня покинула и сказала скоро не ждать, – грустно усмехнулся Костя.
Серегу-то он знал. Как не знать, его вся местная тусовка знала. Вечерами его уютная «берлога» превращалась в игорное заведение, широко известное в узких кругах любителей азартных игр.
Безусловно, современные технологии позволяли проводить все игровые баталии дистанционно. Сеть невероятно разрослась, достигнув уже и других планет. Но азарт был загнан в такие суровые рамки, что лишил игроков как реальных денег, так и остроты ощущений, связанных с настоящим риском.
Конечно же, были и закрытые сети, но не нашлось еще таких, которые бы не были под контролем соответствующих правительственных служб. Поэтому в последнее время стали набирать популярность игры без каких бы то ни было технологий, в своем первозданном виде, какими они были сотни лет назад.
Их труднее было контролировать, к тому же атмосфера таинственности и соответствующий антураж – вино и сигары, портмоне и изысканные манеры докомпьютерных времен – придавали им экзотический вкус. Собирались обычно небольшими группами, но ставки были большие, а страсти – самые «убойные».
Незнакомец, увидев некоторую настороженность с его стороны, перешел почти на шепот и стал уточнять подробности:
– Не переживай. Тут случай особый. Скажем так, Сереге надо подыграть…
– То есть кого-то кинуть?
– Ну! А я про что?
– Нет, знаешь, не хочется ходить по улицам и оглядываться, я еще пожить хочу.
– Да ты не дрейфь! Все будет чисто. Твоя задача – к «сазану» прилипнуть, в целом-то «левак» будет, сам понимаешь. С твоей-то стороны никакого кидка, будешь в лоб биться, как аноха! – продолжал уговаривать незнакомец.
«Интересно, а он все про меня знает? И, главное, если знает, то откуда? А убедительно все так излагает…» – подумал Костик.
В переводе с шулерского жаргона он просто должен был честно играть в паре с богатой жертвой (сазаном), постоянно проигрывая, но поддерживая азарт и толкая его своим примером на всякие авантюры.
Такая комбинация Костику показалась очень привлекательной, но в свете последних событий вызывала опасения. С другой стороны, инициатива-то эта Серегина и вся ответственность – на нем. После недолгой борьбы аргументов победил любитель авантюрных приключений, который так и клокотал где-то между желудком и сердцем у Кости.
Ах, если бы он мог хотя бы на денек заглянуть в свое будущее, но, увы, человеку это не дано. А между тем, не все приключения бывают приятными, случается и так, что люди их находят на свою беду, а то еще и похуже…

* * *
Его длинный плащ шуршал по сине-розовой тверди Телуриса, разгоняя опавшие с аквасов красные листья. Нежно-зеленое небо, пробиваясь сквозь густую и еще зеленую, как на Земле, листву, мягко освещало синие стволы.
Дэн Постер шел по длинной, невероятно красочной аллее, погруженный в свои мысли.
Он думал о созданной среде белковых форм жизни, о том, что процессы, происходящие в ней, для ее обитателей важнее причин, их породивших. И, более того, важнее даже результатов.
По сути, белковый мир – это электронная схема, в которой заряженные частицы продвигаются от одного полюса к другому, и все их существование обусловлено лишь внутри этого процесса.
Пусть для удобства им дана возможность самостоятельно осуществлять незначительную оперативную коррекцию, чтобы освободить создателей от рутинной работы. Но истинная цель работы этой схемы видна лишь далеко за ее пределами.
А энергию для существования и развития, как и все подобные замкнутые системы, она получает, поглощая сама себя. С завидным упорством разрушая и вновь воссоздавая, чтобы потом… непременно разрушить.
Ибо развитие – это обновление, то есть смерть устаревшего и рождение нового…
В это время круживший поодаль робот-навигатор сообщил о скором приближении белкового объекта и указал его параметры. Это был Су Прима, на встречу с которым прибыл Дэн.
– Ну, как тебе в белковой оболочке… непривычно? – спросил Прима.
– Дико как-то, но уже привык. По местным меркам я прожил полжизни. И, пройдя на Земле необходимые испытания, получил статус инспектора. И вот я здесь, на Телурисе, и слушаю тебя, выражаясь понятиями белковых. Кстати, никогда не думал, что химическая реакция на зрительные образы может так сильно воздействовать, невозможно выразить словами мое восхищение от увиденного.
– Итак, наша задача… твоя задача… ну, не важно, просто задача – пресечь действия, которые могут привести систему к уничтожению. Сделать это надо аккуратно, лишь только подтолкнув к действиям, работать она должна сама. Но в особых случаях, когда необходимые меры будут уже за пределами ее возможностей, допустимо локальное вмешательство, – подумал Прима.
– Согласен. Для нас, допустим, тут все ясно. Но я как инспектор группы «Внешних расследований» обязан предоставить отделу веские аргументы, которые сподвигнут на решительные действия, – подумал в ответ Дэн, ведь для общения им не обязательно было издавать звуки.
«Посовещавшись» подобным образом еще какое-то время, они все же произнесли слова, очевидно, имеющие некий ритуальный смысл и понятные всем белковым существам на любом языке:
– Сантан Джарма!
– Ани ба Джарма!
Затем они… или он… ну, не важно, весело рассмеялись и стали удаляться друг от друга, растворяясь в невероятно красивой растительности Телуриса.

* * *
Игральные карты изготавливались из специального тонкого пластика, и на них не оставались следы от пальцев. То есть любой игрок всегда мог сказать, что даже не держал их в руках.
Зато при раздаче они приятно шуршали, совсем как бумажные, создавая таинственную атмосферу. Однако и крапить их теперь было невозможно, да в этом и не было никакой необходимости. Разумеется, шулеры и мошенники не перевелись, просто суть обмана перекочевала в интеллектуальную сферу азартных игр.
Собственно говоря, Костик и был частью подобного мошенничества. Он был сканером. То есть легко считывал все, что бурлило в голове у партнера. По понятным причинам сканерам запрещено было играть, и он, разумеется, скрывал свои способности.
Но однажды его «спалили», он тогда едва ноги унес, теперь он должен был крупную сумму денег. Как раз большую их часть – Сергею.
– Ну вот и Костя к нам пожаловал, давно не виделись! – картинно развел руки в стороны Сергей, словно хотел обнять дорогого гостя.
– Серега, ты не подумай чего… я не сам… приперся. Мне сказали, что ты меня пригласил.
– Да все нормально, не робей, Костян! Есть тут один крендель, наказать его надо, причем обязательно игрой и хорошо наказать.
– А как же правила, честь игрока и все такое? Меня вы, помнится, с этаким пафосом выперли и на бабло поставили! Мол, сканерам не положено! Не по правилам…
– Не кипятись! Говорю, наказать его надо, заслужил. А тебе за это и долг спишется. Ну, не весь… – Серега ехидно подмигнул.
– Что значит не весь! Уж определитесь там, сканерам можно или нельзя. И как мне вообще теперь жить. Может, мне работать еще предложишь?
– Ну, понеслось! С голоду не помрешь, свой процент от продажи земных ресурсов Амилу получаешь. Мы все получаем! А для хорошей жизни, не ной, спишем тебе весь долг. Ладно уж.
Итак, его задача была предельно проста – играть рискованно и глупо. Но при этом считывать информацию из головы клиента и незаметно передавать ее Сергею.
«Ну вот и клиент пожаловал… да не один, с охраной. Видать, солидный дядя! Да за «раскрутку» такого точно весь долг спишут. Ну, а там, глядишь, и с Сергеем «тандем» наладится. Ради перспективной комбинации люди всегда готовы забыть любые правила и запреты», – рассуждал Константин.
Разыгрывая вечную пьесу о человеческой жадности и глупости, Сергей с Костиком отлаживали процесс передачи информации. Одновременно с этим они расслабляли бдительность клиента, давая ему чаще выигрывать, вводя в заблуждение, что он тут в роли охотника.
Конечно, сюжет не нов и давно уже считается классическим, но работает безотказно. Классика не может устареть, поскольку служит первопричиной всего, фундаментом любого новаторства и зиждется на глубинной сущности мира.
– Господин Рич, вам сегодня сказочно везет! Чем же вы так раздобрили капризную Фортуну? – нахваливал Серега.
– Сегодня знаменательный день в моей жизни: ровно десять лет назад я возглавил один из филиалов фирмы «Ресурс»! – господин Рич направил свой указательный палец вверх, подчеркивая исключительную важность события.
– Да что вы говорите! Это же надо непременно отметить! – Сергей тут же распорядился, чтобы принесли напитки и закуску. – Для дорогих гостей у нас всегда все самое лучшее!
Однако у всякой пьесы существует финал. Вот и эта неумолимо подошла к своей драматической развязке. Ах, как же незаметно и быстро поменялась ситуация! Когда, наконец, наступило понимание «кто есть кто», господин Рич стал выражать свое недовольство с нарастающей силой:
– Этого быть не может! Я внимательно следил за игрой… А! Так вы банда мошенников! Шулера провинциальные! Ну уж нет! От меня-то вы ничего не получите!
У охранников Рича в руках появились армейские ручные аннигиляторы – АРУ, что говорило о серьезности их намерений.
– Господа, давайте сохранять достоинство! Вы же знали, куда шли, ведь так, господин Рич? Да, здесь играют в запрещенные азартные игры, еще и на большие деньги. Но, извините, долг считается обязательным к выплате! – пытался вразумить Сергей. – И на этой территории я отвечаю за соблюдение правил!
– А у меня вот появились серьезные подозрения, господин смотрящий, в соблюдении правил в этом заведении. И я не исключаю, что среди вас тут и сканеры сидят! – кричал Рич.
– Ну, есть ли сканеры или нет, это еще доказать надо. Знаете, так укажите! А вот запрещенное оружие мы сейчас все увидели!
После словесной перепалки завязалась настоящая битва, в которой люди Сергея показали свое явное преимущество. Сказался их армейский опыт, а только таких Серега и брал к себе в команду.
Однако внезапно распахнулась входная дверь, в помещение буквально влетели два мрачных субъекта и стали методично избивать всех, кто там был. Они не были на чьей-то стороне и не высказывали никому претензий, просто методично избивали всех.
Удивляла та легкость, с которой они расправились и с охраной Рича, и с Серегиными бойцами. Как-то резко они выделялись в этом плане.
«Наверно, это те самые амильяне. Никогда их раньше не видел. Они себя обычно амилами называют, а мы их на свой манер – «земляне-амильяне», – промелькнуло в голове у Костика. – Только вот что-то не видно того кренделя, который меня сюда притащил. Да и Серега куда-то спрятался. Какой-то тревожный финал у игры получился…»
Тут он получил сильный удар в голову. Показалось, будто его башкой об рельс стукнули. Сознание медленно проваливалось в мягкое серое болото, и будто сквозь вату он слышал, как переругиваются между собой нападавшие:
– Ну ты, футлон! Первый раз что ли? Чиет ми дор! Тебе же сказали только вырубить, а не убивать и ломать. Нам лом не нужен. Теперь перед Зором сам будешь оправдываться!
– Да вот же, один дышит… и вроде без повреждений.
– Один! Ну, за одного тебе Зор уж точно спасибо скажет! Э… слышишь, полиция подъезжает? Чиет, кто-то успел вызвать. Хватай его и погнали!

Лариса КАЛЬМАТКИНА

Родилась в 1972 году в Республике Коми. Окончила исторический факультет Сыктывкарского университета. Работала учителем Пыёлдинской средней школы. С 1994 по 2019 годы – сотрудник газеты «Маяк Сысолы». С 2019 по 2022 год – хранитель музейных предметов Музея истории и культуры Сысольского района. В настоящее время – педагог дополнительного образования в Визингской средней школе.
Публиковалась в журналах «Войвыв кодзув» (Северная звезда), «Ротонда», альманахах «Новое слово» и «Белый бор», сборниках «Питер», «Остров Лето», «Авторы XXI века» и других. Дважды лауреат премии администрации муниципального района «Сысольский» в области литературы, дипломант нескольких конкурсов. Член Союза журналистов России. Живу в с. Визинга Сысольского района Республики Коми.
СЕРДЦЕ РОБОТА

Шёл 2068 год. На Земле число жителей и роботов сравнялось. Без робота-помощника не обходилась ни одна семья. Андроидов можно было взять в аренду, купить, продать, обменять, сдать в переработку.
Внешне универсальные электронные машины очень походили на людей. Среди них был небольшой процент так называемых живых роботов. Тех, кому было подсажено человеческое сердце после смерти непосредственного носителя. Такие роботы использовались в гуманитарных целях. Они выполняли функции учителей, воспитателей, медсестёр, психологов.
Сколько ни бились учёные, но так и не смогли изобрести такой же чувствительный орган, как человеческое сердце: 7D-печать и выращивание сердца из клеток в результате выдавали просто бесчувственный кусок плоти. Настоящее сердце рождалось лишь в живом человеке.
Данные о том, какому роботу чьё сердце подсажено, были строго засекречены.

* * *
– Добрый день! – мужчина, одетый в серый деловой костюм, встретил на пороге в просторный кабинет.
Огромное, во всю стену окно украшали прозрачные шторы. Повсюду стояли цветочные горшки: на подоконнике, на столе для приёма гостей, на трех стульях возле окна, на полу.
– Здравствуйте, Ангелина! – продолжил хозяин кабинета. – Робот 7483H вас слушает! Присаживайтесь.
Ангелина, молодая темноволосая женщина в сером плаще, села на покрытый голубым бархатным пледом диван. Она ещё раз оглядела кабинет: он располагал к беседе.
– Я пришла проконсультироваться по одному весьма важному вопросу, – начала она и вдруг замолчала.
Робот смотрел на неё серыми внимательными глазами. Если бы не характерное для роботов нежно-голубое свечение кожи, его можно было бы принять за настоящего доктора.
– Слушаю вас, Ангелина, – робот сел за письменный стол и положил руки перед собой. На правом мизинце блеснул перстень с темно-зелёным камнем.
Ангелина глотнула воздуха и продолжила:
– Вас никогда не интересовало, чьё сердце вы в себе носите?
– Нет. Зачем задавать себе лишние вопросы? Мы, роботы, к этому не приучены.
В кабинете повисла тишина. Она казалась живой. Ангелина посмотрела в окно. По небу плыло маленькое облачко.
– Разве вам никогда не было интересно, каким был этот человек? Мужчина он или женщина, молодой или старый, какие у него глаза, волосы, размер ноги, что он любил, кого он любил?
Робот ответил не сразу:
– Это людям свойственно блуждать в зарослях непригодных для жизнедеятельности вопросов, а мы…
– Да, но вы же чувствуете?! – прервала его Ангелина и тут же закусила губу.
– Чувствую, – робот выпрямился. Кресло под ним жалобно скрипнуло.
– И что вы чувствуете? – Ангелина смотрела на робота исподлобья.
– Радость, злость, грусть, восторг, воодушевление, отчаяние…
– И всё? – нетерпеливо прервала гостья.
– Мы можем испытывать до 564 чувств и оттенков. Этого достаточно, чтобы понять человека.
– Хорошо. Значит, вы можете меня понять, – Ангелина уселась удобнее и улыбнулась.
– Я – робот-психолог первой категории. Никто лучше нас не разбирается в психологии...
– Я это уже поняла.
– Итак, что вас волнует, Ангелина?
– Меня волнует, что в вас сердце моего отца!
Робот, не ожидавший такого поворота событий, перебирал в электронном мозгу варианты ответов. Наконец он спросил:
– Вы уверены в этом?
– У меня есть неопровержимые доказательства. Вот! – Ангелина вытащила из нагрудного кармана куртки жёлтый пластиковый жетон и положила на стол. – Вот здесь указаны имя владельца сердца и номер робота, которому оно подсажено. Посмотрите!
Робот взял жетон, приблизил его к глазам, повертел в пальцах, при этом кольцо несколько раз блеснуло зелёным огоньком.
– Как вам удалось меня найти? – произнёс психолог.
– Вы знаете, у нас говорят: «Не имей сто рублей, а имей сто друзей». И ещё: «Кто ищет, тот всегда найдёт».
– Но для чего вам надо было искать? Я же не ваш отец. Сердце – это всего лишь инструмент.
Ангелина снова посмотрела в окно. Облака там уже не было. Её голос стал тихим:
– У меня было очень непростое детство… Мой отец постоянно пил, бил мою маму. Я была маленькая, но всё помню. А потом мама забрала нас с братом, и мы уехали. Больше я отца не видела.
– Тем более, если у вас такой отец, зачем его искать? Надо искать что-то живое, настоящее, то, что приносит радость.
– Радость? Кхм…
– Или вы пришли сказать сердцу отца, как вы его ненавидите?
Ангелина неожиданно всхлипнула:
– Нет, я пришла сказать папе, что мне его не хватает, что я хотела бы, чтобы он был рядом с нами в нашем детстве, воспитывал нас с братом, любил маму. И что теперь, хотя и поздно об этом говорить, но я всё ещё нуждаюсь в нём.
– Я не понимаю...
– Вот видите, а говорите, что можете переживать 564 чувства и оттенка. Что теперь говорит ваше сердце? – Ангелина смотрела на робота в упор.
– Ничего. Оно никогда ничего не говорит.
– Странно… Ну, я пойду.
Ангелина встала, поправила плед. Робот взял пластиковый жетон, чтобы отдать ей, и вдруг просиял:
– Погодите! Тут неправильно указана серия. Я робот 7483N, а здесь серия Н!
Ангелина взяла карточку и заплакала. Робот обнял её:
– Не плачьте, Ангелина. Где бы ни был ваш отец, он вас услышал. Ведь вы говорили с ним сердцем.

ПРОРЕХА

Сабля рассекла воздух сверху вниз, порезав его, как острое лезвие туго натянутую ткань. Образовавшаяся прореха пугала чернотой, сыростью и неопределённостью.
Мальчишки отпрянули от неё, как от огромного волосатого паука.
– Как ты это сделал?! – в голосе Димки смешались восхищение и испуг.
Он пару раз шагнул к прорехе и остановился, не решаясь в неё заглянуть.
– А почём я знаю, – прошептал Андрейка и тоже сделал шаг вперёд.
В правой руке он по-прежнему сжимал красную пластмассовую саблю.
– Бежим отсюда, пока мама не наругала! Она не разрешает мне выносить Максимкины игрушки на улицу, – Андрейка посмотрел на чёрную дыру в воздухе, на саблю и вдруг отбросил её от себя, словно та была ядовитой змеёй.
Сабля отлетела под скамейку возле подъезда.
– Пойдём! – Андрейка потянул Димку за рукав куртки.
– Я не понимаю, как ты порезал воздух! Такой саблей же вообще ничего нельзя порезать, – Димка ещё чуток приблизился к прорехе.
– Я нечаянно… – Андрейка переминался с ноги на ногу.
– Посмотри, какая дыра! Целая корова влезет, – восхищался Димка.
Андрейка пошевелил бровями:
– Какая корова?
– Большая, с рогами. Я у бабушки в деревне видел.
Димка подошёл к прорехе на расстояние вытянутой руки и оглянулся.
Андрейка стоял как вкопанный.
– Димка, не иди, не надо, – прошептал он, словно боясь, что кто-то из черноты их услышит.
– Не бойся! Я только попробую закрыть дыру, – Димка ухватился за края прорехи и потянул их друг к другу.
– Может, пойдём домой? Кажется, дождь начинается, – натягивая на голову капюшон, позвал Андрейка.
– А как же дыра? Вдруг в неё кто-нибудь войдёт, – Димка всё ещё пытался закрыть черноту.
– Кто? – Андрейка оглядел пустой двор.
– Бабушка Маруся, например. Она глазами плохо видит. Войдёт в дыру и пропадёт. Ты знаешь, сколько людей каждый год пропадает!
– Да, мне папа рассказывал, он в МЧС работает.
Димка устал держать края прорехи и отпустил их. В этот момент во дворе появился Юрка. Он нёс пакеты с продуктами. Перед ним бежала рыжая собачка Найда. Вдруг она со всех лап бросилась в чёрную дыру.
– Найда! – кинулся за ней Юрка, бросив пакеты.
– Стойте! – крикнул Димка и тоже исчез в прорехе.
Андрейка не мог сделать и шага. Он нашарил в кармане телефон и набрал номер.
– Папа, папа! – кричал он в трубку. – Я не знаю, что случилось, но нужна помощь! И Димка пропал, и Юрка, и Найда…
Андрейка заплакал.
Вскоре во двор, сверкая мигалками и гудя сиреной, въехала машина МЧС.
Главный спасатель подошёл к Андрейке, отдал честь, назвал своё имя и спросил:
– Что случилось, молодой человек? Докладывайте!
Андрейка, всхлипывая, показал на прореху в воздухе и сказал:
– Они зашли туда…
Спасатели посовещались и решили отправить в неизвестную дыру робота-помощника, а сами следили за его передвижениями по монитору. Робот бодро докладывал:
– Видимость нулевая, температура 20 градусов по Цельсию, влажность сто двадцать процентов. Объекты не обнаружены.
Поиск продолжался. Заслышав сигналы спецмашины, во двор сбежались жители близлежащих домов. В толпе взволнованно шушукались.

Среди зевак была и бабушка Маруся. Она прижимала к себе черного кота. Узнав подробности происшествия, бабушка Маруся всплеснула руками и уронила кота. Тот опрометью кинулся к черной дыре и исчез в ней. Бабушка Маруся крикнула ему вслед: «Борис!», охнула и рухнула на скамейку, под которой лежала игрушечная сабля.
– Связь с роботом пропала, – докладывал сотрудник МЧС, Андрейкин папа, главному спасателю.
– Тяните за кабель, – скомандовал главный.
Спасатели бросились тащить кабель, к которому был прикреплён робот. Вытянули, но робота не обнаружили.
– Что за чертовщина! – возмутился главный спасатель. – Нужен доброволец, который исследует дыру изнутри.
Вызвалось несколько человек, в том числе папа Андрейки. Его и решили снарядить в экспедицию. Натянули на него специальный защитный костюм, шлем, надёжно закрепили кабель движения, дали рацию.
Мама Андрейки с младшим сыном появилась во дворе в тот момент, когда папа приближался к прорехе. Максимка, увидев свою саблю под скамейкой, подбежал к ней, схватил и начал размахивать ею во все стороны.
Увидев, что папа собирается лезть в чёрную дыру, мама заплакала. Вдруг Максимка взмахнул саблей в сторону прорехи, и она исчезла, а на её месте появились Димка, Юрка, собака Найда и кот Борис. Рядом с ними стоял робот и докладывал бодрым голосом:
– Задача выполнена! Объекты найдены!
Тут во дворе началась такая суматоха: все радовались, обнимались. Папу Андрейки бросали вверх, как героя. Он хотел снять шлем и сказать, что это не его заслуга, но у него не получалось. Все были рады чудесному спасению.

Через два месяца о происшествии во дворе позабыли. Даже журналисты перестали интересоваться необычным ЧП.
Но есть один человек, который об этом случае вспоминает часто. Это Андрейка. Иногда ему на глаза попадается сабля младшего брата, но в руки он её не берет. А то мало ли чего…

СЛЕДЫ

Зинаида Петровна, стоя на крыльце своего бревенчатого дома с тремя окнами на фасаде, любовалась пейзажем:
– Ох, ты ж, батюшки, до чего же красиво!
Изо рта Зинаиды Петровны клубился пар, но он не мешал восхищаться сверкающим на солнце белоснежным убором полей и лесов.
За свои восемьдесят два года Зинаида Петровна много красоты земной видела и даже однажды небесную – летала к дочери в Сочи. В самолёте Зинаида Петровна сидела возле иллюминатора, но особо в него не выглядывала, всё больше крестилась. А на обратный путь попросила купить ей билет на поезд.
Солнце сегодня светило особенно ярко, золотя и серебря деревья и кусты. Заливались невидимые птицы.
В правой руке Зинаида Петровна держала железное ведро. Постояв немного на крыльце, она направилась к колодцу. Не то чтобы дома воды не оказалось, соцработница Клава натаскала два бачка, а просто из привычки делать домашние дела, «чтобы не заржаветь».
За Зинаидой Петровной увязался Сметаныч – пушистый рыжий кот. Вернее, он шёл впереди, подняв хвост трубой и оставляя лапками неглубокие ямки на снегу.

Набрав воды и закрыв крышкой колодезный сруб, Зинаида Петровна взяла ведро и повернулась, чтобы идти назад. Но вдруг остановилась как вкопанная. На снегу она не увидела своих следов. Кошачьи следы тянулись узенькой змейкой, а человечьих – не было!
Зинаида Петровна сощурила глаза и вгляделась в белую простынь под ногами. Ни одного её следа. И возле колодца тоже. Только Сметанычевы отметины.
Тяжело выдохнув, Зинаида Петровна взяла ведро и поплелась к дому. Время от времени она оглядывалась, надеясь, что следы появятся.
«Может, я уже умерла, а это дух мой ходит по воду?» – думала Зинаида Петровна. Эта мысль заставила её ещё сильнее опечалиться.
«Как же это так? Если бы я умерла, то давно поднялась бы в небо, а тут шастаю по двору с ведром», – сокрушалась она.
Зинаида Петровна дошла до крыльца и ещё раз обернулась. Снег по-прежнему не принимал форму её валенок с резиновыми калошами.
Всякое видавшая за свои годы, Зинаида Петровна решила для начала успокоиться. Дома она заварила в чайнике травы, что собрала летом возле реки. Выпив две чашки разнотравья, она и вправду утишилась и села возле окошка, выходящего на деревню.
Не прошло и минуты, как на улице появилась соседка Марья Ивановна, за спиной у неё болтался синий рюкзак.
Зинаида Петровна рванула к двери и выбежала во двор.
– Здорово, Марья! – окликнула она соседку. – В магазин ходила?
– Да, внучка приезжает, надо деликатесами потчевать, – Марья Ивановна поправила сбившийся набок платок и улыбнулась. – Твои-то не едут?
Кашлянув, чтобы скрыть неловкость, Зинаида Петровна бодро ответила:
– Летом приедут! Правнук должен народиться со дня на день. Ждут.
Приблизившись к ограде, Зинаида Петровна увидела, что за Марьей Ивановной тянется привычный для пешего человека след. Тут же она посмотрела себе под ноги и горестно вздохнула.
– Зайду я, замёрзла, – сказала она и, не глядя вниз, пошла к крыльцу.
Вечером у Зинаиды Петровны поднялся жар. Она металась на кровати, пытаясь заснуть. Когда совсем стемнело, зазвонил телефон.
Зинаида Петровна дрожащей рукой нажала на кнопку мобильника.
– Мама, мама! – кричала в трубку дочь. – Алина родила мальчика. Теперь ты у нас прабабушка!
– Ой, как хорошо, – только и сказала Зинаида Петровна и нажала кнопку отбоя.
«Теперь и в рай можно», – подумала она в полубреду, вспомнив бабушку Агафью, которая ей, маленькой девчонке, сказывала, что если человек доживает до правнуков, Бог его всенепременно примет в рай.

Николай НИБУР

Автор десятка книг самой различной направленности: политический детектив, постапокалиптические фантазии, историко-краеведческие изыскания, рассказы о нелегком периоде экономических реформ в России и о простом человеческом общежитии в согласии с окружающей природой.
Все эти произведения объединяет тема извечной борьбы Добра и Зла.
Член Союза писателей с 2018 года.
АКОКАЛИПСИС
(отрывок из постапокалиптического
романа «Шестой»)

Создатель своей Всевышней волей решает послать суровое неотвратимое наказание на человечество, погрязшее во зле. В живых он оставит только пять пар мужчин и женщин. Они находятся на небольшом корабле, во время шторма спасшемся во внутренней бухте небольшого острова в Средиземном море.
Здесь они встречают Апокалипсис.

– Как здесь тихо… – заметила Марина. – Дима, принеси, пожалуйста, мою скрипку.
Капитан продолжил.
– К установленному времени мы организуем завтрак. Поскольку кока тоже в настоящее время нет на судне, нам придется сделать это собственными силами.
– Юрий, а тебя я попрошу вместе со мной пойти в радиорубку, – сказал негромко капитан. – Обстановка неясная. И я хочу, чтобы ты тоже был в курсе дел.
Он помедлил.
– И вообще, Юрий… в такой нештатной ситуации у меня должен быть заместитель. Так полагается по всем военно-морским уставам. Кому-то следует принимать участие во всех моих действиях. Кому как не тебе? Если со мной что-то случится, ты примешь на себя командование кораблем и будешь отвечать за жизнь пассажиров.

В радиорубке Виктор включил УКВ-радиопередатчик, настроил частотный диапазон на проведение радиотелефонных переговоров и установил связь с береговыми службами города Порт-Саид.
На запрос капитана корабля ему ответили, что волнение на море пока несильное. Что будет дальше, неясно. Разговор проходил на арабском языке.
– Что там обещают? – спросил Юра после окончания сеанса связи.
– Ни черта эти бараны не знают! – капитан раздраженно бросил наушники на стол. – «Волнение несильное»! В окно посмотри, идиот!
Виктор покрутил ручку обычного коротковолнового радиоприемника. Из того, что они смогли понять, на всех волнах дикторы говорили о необычных атмосферных явлениях во всех уголках мира.
Наконец капитан нашел русскоязычную программу новостей. Диктор рассказывал сводку международных событий, полученных от мировых информационных агентств. Все корреспонденты передают о штормах в морях и океанах, об ураганах и смерчах на суше. Наблюдаются повышенная активность северного сияния, песчаные бури и прочие погодные аномалии.
Ясности никакой нет.
– Ну что, капитан, пойдем думать насчет завтрака? Война войной, а личный состав кормить надо.
Не сговариваясь, они нацепили на лица беззаботную улыбку и вышли на палубу. Пассажиры обеспокоенно оглядывались на них.
В это время на палубе звучала музыка Марины. Она играла «Мемориал» Майкла Наймана.
Все пассажиры собрались вокруг Марины.
Это необычное музыкальное произведение.
Основная его драматическая музыкальная тема должна повторяться много раз, разворачиваясь на новом уровне звучания. При исполнении «Мемориала» полноценным симфоническим оркестром каждый раз подключаются все новые музыкальные инструменты.
Здесь же, в соло партии на скрипке, Марина усиливала воздействие на слушателей введением все новых мелодий второго плана.
И в тишине бухты траурная музыка как будто предсказывала предстоящие трагические события.

Капитан ждал, когда Марина завершит исполнение произведения, чтобы сделать еще одно успокаивающее заявление для всех пассажиров. Но неожиданные обстоятельства помешали ему.
Темное небо со всех сторон стало как будто зажигаться огнем необычного ярко-оранжевого цвета. Свечение разгоралось все ярче и ярче. И этот свет полился с неба вниз в виде огненного потока.

На удивление наблюдавших, на корабль и на остров в целом небесный свет не падал. Как будто большой невидимый колпак развернулся над ними и не пускал в него свечение. На фоне яркого окружения вокруг острова в самой бухте, казалось, было темно. И только отсвет от полыхающего вокруг зарева освещал корабль и лица ошеломленных туристов. Яркость небесного света увеличивалась все больше. Изумленные пассажиры испуганно сбились в плотную группу.
Впереди группы на коленях стояли отец Николай и матушка Анастасия. Их взгляд был устремлен вверх. Они шептали какую-то молитву и неустанно осеняли себя крестом. Время от времени они низко наклонялись, синхронно касались лбом палубы и затем снова поднимали голову вверх.
Ирина прижалась к капитану.
Она дрожала от страха.
Юрий тоже обнимал свою Любоньку. И профессор Голубков с Кристиной уже не стеснялись обниматься.
Немного сбоку от всех стояла Марина и играла на скрипке. Шапка ее метавшихся волос на фоне яркого света приобрела оранжевый цвет. Дмитрий стоял рядом с ней.

Лишь Леонид Осипович не мог хранить молчание. Он перебирал ногами, словно просящийся на горшок ребенок, и извергал несвязные восклицания:
– Что-то произойдет!.. Он говорил, что-то произойдет!..
Сейчас Марина играла произведение «Реквием по мечте».

Трагическое произведение, неожиданно вызывающее в слушателях самые противоречивые чувства и эмоции, сейчас было как нельзя кстати. Оно соответствовало развернувшейся на небе катастрофе и было наиболее подходящим к ней аккомпанементом.

Дима опустился рядом с Мариной на колени и обнял ее стан, словно придерживал готовую сорваться с места метавшуюся девушку.
Возбужденный Леонид Осипович беспокойно продолжал бегать вокруг группы пассажиров и теребил всех по очереди:
– Что происходит?! Что значит этот странный огонь?
От страха он то пытался припасть на колени рядом со священником и его матушкой, то поднимался и снова начинал беспорядочно суетиться, надоедливо приставать к другим пассажирам.
– Что случилось? Почему нам ничего не говорят?
Остальные туристы оцепенели. Они стояли молча и смотрели вверх.
Свечение на небе достигло максимальной яркости, которую только могли терпеть глаза.
«Ту-ту-ту!» – Марина начала наигрывать главную тему «Токкаты и фуги ре-минор» Иоганна Себастьяна Баха.
Сочетание беззвучного небесного свечения, торжественной музыки и группы людей, устремивших свой взор вверх, создавало жуткий финальный апофеоз происходящего на Земле грандиозного спектакля.

Необычное, вселяющее леденящий душу страх и ужас природное явление продолжалось довольно долго. Время, казалось, остановилось.
Наконец огненный свет постепенно стал затухать, а вскоре совсем перестал литься вниз.

И само небо стало медленно тускнеть.
И Марина завершила исполнение торжественного волнующего произведения Иоганна Себастьяна Баха.
Сначала наступила полная темнота, поскольку глаза не могли привыкнуть к слабому небесному свету раннего утра. Наконец стало возможным различать окружающие предметы.
Но пассажиры на палубе корабля словно замерли, они так и остались стоять неподвижно.

Приобрести книгу автора «Шестой» можно по ссылке:
https://ridero.ru/books/shestoi

Мария ПОЛЯНСКАЯ

Мария Полянская родилась в 1966 году, живет и работает в Москве.
Автор книг «Чужестранка» (1998), «Сон городского воробья» (2008), «Терминал» (2012). Лауреат премий «Золотое перо Руси» (2006), «Добрая Лира» (2008), победитель театрального конкурса «Премьера» (2010), конкурса «Хай концепт» (2018), «Москва инноваций-2050» (2020). Член Московского Союза Литераторов с 2022 года.
МАМА

Я хорошо помню, как Андрюша появился в нашем Домике. Я стояла у окна, а его мать, пошатываясь и поскальзываясь на обледенелой дорожке, тащила его ко входу. Шапка на нем сидела криво, шарф болтался на спине, и было совершенно очевидно, что его собирали в спешке и без всякой заботы. Я знаю, как нужно одевать детей на прогулку, не зря же я работаю уже 15 лет, и ни одного нарекания. Мои дети не болеют, их не тащат к нам на аркане, словно свежепойманных зверей, и они не плачут. А Андрюша плакал, я это видела совершенно ясно, размазывал слезы по лицу сползшей с руки варежкой, и все заплетался, заплетался, заплетался, пока, наконец, не упал.
Мать, которая и сама не совсем уверенно стояла на ногах, с явным раздражением, грубо и нетерпеливо стала дергать его за подмышки вверх, потому что надо было идти, да и ветер дул пронизывающий, ноябрьский ветер, от которого хотелось в дом, в тепло…
Мы все стояли – кто у парадного входа, кто у окна – и все смотрели, как они, мать и сын, мучительно медленно передвигаются в сторону двери. Почему, спросите вы сегодня, никто из нас не подошел и не помог женщине с уставшим и плачущим ребенком, ведь с точки зрения теперешнего, весьма изменившегося подхода, это можно рассматривать как акт бесчеловечности. Все дело в том, что нам было нельзя – детей в Домик матери приводили сами, по собственной воле, своими ногами и ни в коем случае не по принуждению или в результате чьей-то грубой силы. В наше время это считалось правильным – чтобы человек нес ответственность за свои поступки и делал это добровольно. Знаю, сейчас все по-другому, вот поэтому-то я уже лет десять как ушла с работы, потому что мне это новая гуманность совсем не по душе. Сейчас ей и шагу бы не дали ступить без контрольных процедур, а тогда мы жили по старинке, считали, что у любого из нас существует свобода воли и право совершать ошибки. Ну да ладно.
В конце концов, ей все-таки удалось войти, и она с раздражением захлопнула за собой тяжелую дверь. Андрюша плюхнулся на диван, а она долго разматывала шарф, жевала губами, произнося какой-то внутренний монолог, а затем собралась с силами и сказала то, зачем она проделала такой долгий и тяжелый путь.

Надо сказать, что все они говорят приблизительно одно и то же. Иногда разными словами, иногда косноязычно и невнятно, иногда четко и рублеными фразами, иногда без объяснений, иногда с выстроенными заранее доводами, но смысл от этого не меняется. Все говорят одно и то же, и это всякий раз звучит для меня как сухой и резкий треск рвущейся бумаги, потому что ясно, что в эту минуту происходит нечто необратимое, то, после чего жизнь уже никогда не будет прежней. Бумагу можно склеить, но внутри она останется точно такой же, разорванной в клочья, хотя внешне все будет выглядеть так, словно трещина не разделяет ее на две неравные, несоединимые в одно целое части.
Она сказала всего одну фразу: «Я не могу». Подала на сцене скупую реплику их трех простых слов и замерла, глядя мутным взглядом прямо перед собой. Я к тому моменту спустилась в приемную и стояла, скрестив руки на груди, прямо перед ней. Я уже тогда была старшей среди других в нашем Домике и часто вела прием самостоятельно. Все знали, что процедура не закончена, и она знала. Мы все ждали – охранник за темным стеклом приемной, я, Андрюша – ждали, пока она наберется смелости и сделает это. Или, если у нее есть сомнения, схватит сына за вялую ручку в варежках, которые ему явно малы, и убежит по обледенелой дороге домой.

– Дорогая, – сказала я, – ты должна закончить, говори или уходи, ты же знаешь правила.
Она попыталась что-то разглядеть на моем лице, но это было невозможно – нам это просто запрещено, это жуткий дилетантизм, если начинаешь вмешиваться, жалеть, уговаривать. Меня учили не так, поэтому я снова замолчала и вопросительно посмотрела на нее.
И тогда она сделала то, что от нее требовалось, – она два раза повторила фразу, ясно и четко произнося ее прямо в глазок камеры приемной. И этого было вполне достаточно, чтобы запустился особый механизм Домика, где каждый из нас знал свое дело – я переодевала мальчика в чистую новую одежду, повара получали продукты и готовили еду, горничные подбирали белье и стелили кровать, и наш механизм настраивался на то, чтобы принять и обогреть еще одного ребенка.
И только один человек был с этого момента абсолютно лишний, и она это понимала. Обычно они все знают, потому уходят торопливо, почти не прощаясь, как бы ни была утомительна обратная дорога. Вот и она издалека помахала Андрюше и устало пошла к выходу. И я не стала ее останавливать – потому что это тоже не нужно, долгие проводы, знаете ли, лишние слезы. Но тут у меня была еще одна причина этого не делать, я не хотела, чтобы мальчик запомнил ее такой – уставшей, злой, раздраженной, неласковой. У меня, словно у Господа бога нашего, были на нее планы, хотя я еще должна была их обсудить с руководством.
Я так давно работала в Домике, что с точностью до минуты могла сказать, когда хороший и милый мальчик Андрюша начнет потихоньку портиться и превращаться в монстра, который ломает мебель, бьет других детей, выкрикивает ругательства и курит сигареты. За эти годы я насмотрелась всякого, уж поверьте, и лучше других разбиралась в том, сколько времени потребуется на то, чтобы его будущее заволокло непроницаемым туманом отвержения и одиночества. Не могу сказать, что я разучилась жалеть – нет, скорее, я стала трезво смотреть на жизнь и то, что у каждого своя дорога. Я ничего не в состоянии изменить кардинально, могу просто подтолкнуть тележку на путях, так что она поедет быстрее и успеет на переезд до того, как закроется шлагбаум, а могу остаться в стороне, и тогда все будет, как будет, но и в том, и в другом случае моей заслуги в этом нет – обычная рутина, работа, какой много.
Но в случае с Андрюшей я вдруг почувствовала какой-то зуд в руках. Словно кто-то шепнул мне на ухо – давай, делай, вот он, твой звездный случай! И я решилась, уж больно странно смотрел на меня этот ребенок, только что брошенный матерью. В его взгляде не было злости на мать, на обстоятельства, не было обиды и удивления, не было гнева и грусти. А была одна бесконечная усталость, усталость от жизни, от неласковой судьбы, от трагического невезения и одиночества. И я поняла – он не хочет жить. Мать привела его сюда умирать, и он умрет здесь – перестанет наедаться, начнет особым образом угасать в одиночестве, несмотря на вкусную еду и развлечения, а потом ляжет в кровать и будет лежать без движения, пока его тело не скажет, что все, пора. Такие дети бывают, редко, но бывают в нашем Домике, и их не удается спасти.
И я решилась. Это было нетрудно сделать, и совесть моя была чиста. Я знала, что это единственный способ спасти мальчика от смерти. Мне даже не пришлось взвешивать на весах справедливости, имела ли я право на тот поступок, который открыл ящик Пандоры для целого поколения людей, к которым принадлежите и вы – те, кто меня слушает. Я просто знала, что я права.

Спустя две недели я снова увидела ее на дороге, ведущей к Домику. Она шла решительной и твердой походкой, как человек, чей жизненный путь начертан прямой и строгой линией. В приемной она подписала все бумаги, и только тогда я выпустила Андрюшу в ее широкие и искренние объятия. Она была точна и очень собранна – как никогда в своей жизни, когда уводила сына и благодарила меня и весь персонал Домика за то, что дали ей второй шанс. Я поднялась на третий этаж, чтобы лучше видеть, как эти двое уходят из моей жизни. Андрюша семенил рядом с матерью и то и дело ловил ее взгляд, и она – молодец, ничего не скажешь! – тут же зеркалила ему ответ.
Я знала, что теперь у них все будет хорошо – программа переноса личности, впервые в мире совершенная в ходе грандиозного социального эксперимента, прошла чрезвычайно успешно, и в течение ближайших необыкновенно важных лет у Андрюши будет ласковая, умная, рассудительная, а главное, трезвая и заботливая мама, которая поможет ему стать гармоничным и успешным человеком. Я посмотрела во двор – там бегали еще 50 детей, чьи родители не могли обеспечить им ни развития, ни обучения, ни даже здоровья. Что толку от таких родителей и членов общества, если они не способны вырастить детей достойным людьми? Нам предстояла большая и трудная работа, и я рада, что была ее частью. Все мы – и вы тоже – были ее частью. Ваши родные послужили основой для создания поколения новых ответственных родителей, и я горда, что вы состоялись и стали тем, кем могли бы, если бы не судьба-злодейка, так неудачно сдавшая вам карты. Я выиграла у нее эту партию.
Она сошла со сцены, с трудом передвигая старые больные ноги. В зале раздавались бурные овации. А все-таки я была права, подумала она про себя, разве эта дрянная женщина заслуживала жизни? Нет, ответила она сама себе и улыбнулась. Париж стоит мессы.


Евгения БЕЛОВА

Родилась в 1941 году, начала литературную деятельность в качестве внештатного корреспондента газеты «Заполярье» (г.Воркута) в конце 1960-х годов. Затем был длительный перерыв, посвященный основному виду деятельности. Возвращение к писательству – в конце 1980-х годов. Основной жанр – короткие рассказы. В этом жанре написано четыре книги : «Век минувший», «Простые люди», «Случаи из жизни» и «Повороты судьбы». Публикации в различных литературно-художественных журналах. Лауреат конкурса «Золотое перо Руси 2022 г.» Член Московского союза литераторов.
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ИСТОРИЯ

Писатель Матвей Демьяненко выстукивал третьим пальцем правой руки уже 17 главу своего нового фантастического романа «Полёт на Кси Вентуру». Название произведений никогда не вызывало у него особых затруднений, так как космическое пространство не только в реальном мире, но и в его собственном воображении было бесконечным, безграничным, необозримым и наполненным таким количеством объектов, что Матвей боялся не охватить их все до конца своей жизни. Зато его героям было, куда летать и покорять все эти объекты и внеземные цивилизации, не забывая при этом любить друг друга абсолютно по-земному.
За время создания предыдущих романов печатающий палец достиг вполне приличной скорости, а полёты стали сложнее и виртуознее, что соответствовало стремительному развитию сюжета. Итак, технический прогресс, существующий в голове писателя, в сочетании с достижением почти космической скорости напечатания успешно продвигались вперёд. Астронавты летели по земным меркам уже 80 лет, и так как они вышли за пределы действия земного времени, только молодели и расцветали. Однако в какой-то момент путешествия стали всерьёз задумываться о скорости обратного отсчёта и опасаться, как бы радость предстоящего материнства одной из героинь не совпала с достижением ею возраста, когда выпадает последний молочный зуб.
Матвею срочно понадобилось нечто, слегка тормозящее малоуправляемый процесс омоложения, и он был вынужден приостановить порхание третьего пальца над клавиатурой. Сложность ситуации заключалась в том, что многолетняя саморазвивающаяся космическая лаборатория, которая была на борту, начала давать сбой из-за отсутствия ветра в растительном отсеке. Большие деревья, выросшие без какого-либо сопротивления, утратили способность цепляться за искусственную почву, так как в этом с самого начала не было необходимости. Но когда выяснилось, что фактор раздражения и стимуляции борьбы и жизнестойкости не поддаётся возрождению в условиях полёта, было уже поздно. Деревья вместо омоложения, наоборот, стали прогрессивно падать и загромождать жизненное пространство лаборатории, создавая, в первую очередь, проблемы их утилизации. Секреты дровяного отопления остались на Земле. Однако это Матвея ни в малой степени не смутило, так как перед бортинженером, выигравшим конкурс претендентов на Земле, стояла задача разработки новых видов пищевых продуктов после истощения на борту земных ресурсов. Вот уже несколько лет на корабле работал натуртрансформатор, позволяющий расщеплять древесину на тончайшие составляющие и упаковывать их в нежнейший слой целлюлозы, полученной из той же древесины. Таким образом, меню астронавтов существенно расширилось вплоть до того, что у них появился шведский стол. Теперь, походя к прилавку, каждый мог вволю поесть, положив себе 15-17% белка, столько же жира, около 23 процентов углеводов, 7,5% соевого лецитина, 2,7% диоксида серы и много всего прочего. Как только рука астронавта касалась первой упаковки, на его левом запястье загорался кружок с табло, подсчитывающим общее количество калорий, отмечалась сочетаемость отдельных компонентов и высвечивались рекомендации по вкусовому обогащению. Набранное, а затем смешанное в отдельном контейнере было достаточно питательно, условно вкусно и совершенно лишено каких-либо запахов. Матвей считал, что отсутствие запаха у пищи даже полезно для героев, так как играет роль сторожевого фактора в случае неожиданного поворота событий в дальнейшем путешествии.
Увлечённый химическим анализом пищи путешественников, Матвей подошёл к холодильнику. Оттуда на него смотрели остатки праздничного стола – бордово-розовая селёдка под шубой, алые кусочки красной рыбы с зеленью в лаваше, мочёная брусника с ломтиками порозовевшей антоновки, маринованные белые грибочки, собранные летом на даче, и божественное сациви, приготовленное мамой перед отъездом, насыщенное цветом шафрана и умело приправленное аджикой. Матвей потянул на себя селёдку, уложил в тарелку небольшой кусок студня, политый ядрёным хреном на сметане, обложил всё это художественно сациви, отрезал кусок вчерашнего пирога с луком пореем и уселся за кухонным столом. Погрузившись в трапезу, он предоставлял астронавтам возможность лететь всё дальше, сминая упаковки целлюлозы в миниатюрные шарики, которые планировалось выбросить где-то в межгалактическом пространстве.
Однако голова его не была полностью свободна от судьбы героев произведения. Между студнем под острым хреном и сациви он вдруг обнаружил чудовищную метаморфозу, происходящую на корабле. Первое – совершенно разная реакция на возраст со стороны растений и людей, где одни с космической скоростью старели, а другие неудержимо молодели. Второе – скорость омоложения у женщин и мужчин была несопоставимой, что приводило Кирилла, будущего отца, в отчаяние. Во-первых, он не знал, какие порядки относительно мужчин и несовершеннолетних девочек существуют на Кси Вентуре. Вполне вероятно, что на этой планете нет места для тюрем, и жители решают проблемы более радикально. Во-вторых (а эти горестные размышления он хранил в глубокой тайне от спутников), если мать неукоснительно молодеет, то что происходит с плодом? Для него тоже существует обратный отсчёт? А вдруг родится не младенец с розовыми пятками, а какой-нибудь его дедушка из далёкого прошлого?
Матвей растерялся. В голову решительно не приходила ни одна идея по достижению возрастного равновесия. Он встал из-за стола, слегка размял поясницу, помахал руками, имитируя зарядку, налил себе чашечку кофе и остановился у кухонного окна, глядя вниз с четвёртого этажа. Глаза его совершенно неожиданно встретились со снеговиком, слепленным мальчишками ещё вчера вечером. Снеговик выглядел достаточно приветливым – с хорошим фирменным носом, красными щеками, на которые чья-то мама пожертвовала свою губную помаду, довольно круглыми чёрными глазами, напоминающими пуговицы от детской шубки, и ртом с редкими угольными зубами. Руки его заменяли прутики, а вместо ведра на голове шевелились веточки, сорванные с ближайшего дерева. Снеговик настолько выразительно смотрел на Матвея, что тот не удержался и помахал ему в знак приветствия рукой.

«Живут же люди, – подумал он, – стоят себе на морозе с красными щеками и ни о чём не думают. Не Аполлон, конечно, Бельведерский, но всё равно симпатяга, хотя голова – всего-навсего сплошной снег. А, собственно, зачем ему думать?»
Озабоченный Матвей, которого творчество никогда ещё не заносило в столь безвыходное положение, вновь сел за компьютер, занёс было третий палец над клавиатурой с намерением пропустить будущую мать через натуртрансформатор, но вовремя остановился. До такой степени в природу ещё никто не вмешивался. Тем временем за окном наступала темнота. Внизу, как раз над снеговиком, зажёгся уличный фонарь, пошёл обильный снег. Полуосвещённый и полузасыпанный снеговик продолжал стоять, скаля свои редкие зубы, и Матвею показалось, что он криво улыбнулся.
Ночью Матвей спал беспокойно. Корабль продолжал свой полёт сквозь вечность, а здравое решение неразрешимой задачи так и не приходило в голову её создателю. Иногда на фоне туманностей и галактик возникало размытое изображение снеговика, и его редкозубый рот произносил: «Чудак! Всё в твоей воле. Ты можешь вообще не прикасаться к этой проблеме. Закрой свой комп и выходи покататься на лыжах. Поверь, за это время там без тебя ничего не изменится».
Утром Матвей встал, тем не менее, достаточно бодрый. Вскипятил себе ароматный кофе, добавил туда немного ирландского сиропа и, мысленно переведя всё это в процентно-калорийное соотношение продуктов трансформирования, пожелал своим подопечным доброго утра. При всей своей склонности к фантастике он был абсолютно уверен в том, что время суток у него и его героев совпадают. Подойдя к окну, Матвей уже, как знакомому, помахал рукой снеговику. Тот стоял на прежнем месте, и жизнь вокруг него кипела. Маленькие собачки на длинных поводках деликатно приветствовали снеговика поднятием задней ножки в синих или красных туфельках, вороны прицеливались к морковному носу, одна из рук была заменена сломанной детской лопаткой, а на голове у снеговика красовалась старая фетровая шляпа. Все эти преобразования показались Матвею хорошей приметой, означающей прорыв в жизни его героев.
И в самом деле. По дороге из 17 главы в 18-ю Кирилл случайно заметил, что в пластиковом контейнере с дрозофилами одна из мушек кружится в направлении, противоположном всему рою, то есть против часовой стрелки. Это настолько удивило Кирилла, что он срочно подкрасил изменницу оранжевой флюоресцирующей краской. Вскоре к мушке присоединилась ещё одна, потом ещё, и общий вихрь их кружения стал напоминать формулу ДНК. Что-то знакомое, тёплое и очень земное тронуло сердце заворожённого Кирилла. А Матвей, придав скорость печатающему пальцу, гнал корабль вперёд, из главы в главу, забыв в порыве творчества о неразрешимых проблемах, стоящих перед героями. Изредка, между строк, почти не погружаясь в недра холодильника, он спешно выуживал из него кусочки ветчины или сыра бри, с восторгом проглатывал их, заедая фасолью с соусом терьяки по-китайски, и возвращался на корабль. Всё шло хорошо до тех пор, пока Матвей вместе со своими героями не ощутил странную пульсацию в ходе корабля, приобретшую закономерность приливно-отливного течения. Оттолкнув по дороге всё ещё заворожённого у контейнера с дрозофилами Кирилла, Матвей бросился в рулевой отсек, но было уже поздно.
Корабль, выпрямив перед собой надводные шасси, напоминающие ноги диких гусей, и выпустив гигантские закрылки, хлопнул куполом парашюта и приводнился в географическом центре Тихого океана.
В сердцах Матвей ударил кулаком по клавиатуре.
– Ну, как, как они ухитрились развернуться? Это же противоречит всем законам астронавтики! Столько труда! Столько лет! 80 лет коту под хвост! Нет, это невозможно!
В бессилье он стал ходить по квартире, не замечая, что опять наступила темнота, и вновь повалил снег. Когда писатель остановился у кухонного окна, ему вдруг захотелось плакать, как в далёком детстве, и он обратился к снеговику:
– Ты представляешь? Столько труда, столько напряжения и ещё столько могло быть приключений…И всё насмарку! Вернулись! Кто их просил?
– Это прекрасно, – услышал он в ответ; снеговик в смутном свете фонаря приветствовал его шляпой. – Это прекрасно! Именно сегодня, в Рождественскую ночь, это было единственным, что ты мог для них сделать.



Владимир МОРЖ (Шевченко Владимир Васильевич)

Живёт в г. Ростове-на-Дону. С 2006 года – член литературно-музыкального клуба «Окраина». Член Союза писателей России с 2016 года, прозаик, поэт. Печатался со стихами и прозой в литературно-художественных альманахах Ростова, Москвы, Екатеринбурга, Самары, Рязани, Санкт-Петербурга и др. Автор нескольких книг, в т.ч. и фантастических.
ЗОВ

1
Жуткое, постоянное воспоминание: это ослепило и стремительно надвинулось и смяло.
Страшным, бесконечно-склеенным сюжетом. Больше вообще ничего не было, кроме этой закольцованной минуты жизни. Скользить по краю сознания, воспринимать внешние раздражители. Чувствовать свое тело было невыносимо больно, и мозг возвращал своё бесконечное: свет-удар-поглощение металлом-свет-удар...
Потом и это перестало помогать.
Вокруг?
Да, силуэты людей, предметов, даже обрывки фраз:
«...и как это?»
«...дексаметазон»
«...резать металл»
«...покорёжило».
Холод.
«...жива! жива! жива!»
«...терпи, девонька»
«...у-аа-у-аа-у-аа» с мигалкой…
Голые кроны деревьев.
Крыши домов...
И тут же, как в ином измерении – невыносимый смрад от непонятных мне существ, чёрно-прозрачных, деловитых, безразличных к живому, жаждущих, уничтожающих.
В какой-то момент боль стала невыносимой. Я смогла вырваться из этого ада вверх – на несколько метров – и увидеть висящие над местом катастрофы человекоподобные угасающие сгустки, окружённые теми – чёрными – существами. Происходило что-то пугающее и омерзительное: я в одном из этих световых сгустков вдруг узнала Сергея – корчившегося и вырывающегося. Но это мгновение узнавания прошло.
Я опять была в окровавленном месиве своего тела, оно окончательно втянуло меня в себя, чтоб прекратить видения и оставить один на один с физической болью.
А потом – фрагменты, фрагменты, фрагменты.
В скорой.
В скорой.
В скорой.
Везут на каталке.
Каталка стоит.
Мучительные прикосновения: срезали одежду, переворачивали, смывали…
Яркие лампы операционной.
Нет, вам меня не удержать!
Я не собираюсь наблюдать за этим. Я уходила от боли навсегда.

2
И вдруг – непреодолимый зов Машеньки; без раздумий несусь, прорываясь сквозь стены, поднимаюсь над городом и кружусь, определяя направление, чувствую, вспоминаю, лечу на зов: всё сильнее чувство, ближе, ближе зов, родная, как без меня, быстрей…
Пропал.
«Доченька!»
«Доченька…» – слово выпало одинокой роскошно-крупной мохнатой снежинкой…
Растерянно оглядываюсь и вижу заснеженный город, который начинает туманиться снегопадом.
Город. Безразличный, обледенелый, сверкающий, с ползущими красно-белыми муравьями улицами.
«Машенька...» – слово не таяло, а заледенело во мне. Стало пусто.
Где? Я же было вспомнила...
Опять зов.
Но теперь иной, отстранённый, зов досады и нетерпения.
Это...
Это...
Да это же няня Машеньки! Софья!
Да, вижу куда лететь, вспомнила. Спасибо, Софья. Теперь не страшно, не запутаюсь.
Резко падаю и лечу по-над самыми головами толпы.
Почувствовала, что мимо пронеслось что-то чёрное, пахнуло полузабытым отвратительным запахом чёрных существ, резко свернула и полетела дворами.
Отвратительный запах ослаб и исчез.
Я пролетала дворами, сокращая путь, петляла над переулками. Пробовала пролететь насквозь какое-то здание, но прикосновение к проводам в стенах вызывало резкую боль. Меня несколько раз отбрасывало от стен, пригасали электрические лампы в квартирах... Но это одновременно прибавляло мне сил...
Я спешила. Но стала избегать пролетать дома, огибая их.
Снег повалил стеной. Но я не сбивалась с пути: редкий зов Софьи был чёток и силён.
Потом он пропал. Но я знала путь.
Вот и дом.
Я осторожно подлетела к окну. Осторожно ступила сквозь стекло на подоконник, легко соскочила на мягкий ковёр... Мягкий? Не чувствуя ничего, не проваливаясь в ворс, сделала шаг, второй... Кроватка. Машенька спала. И я вошла в её сон.

3
Лето.
Лес.
Запах сосен – они там, за просекой. А здесь – дубы, клёны. И полянка. Конечно, в одуванчиках.
А потом они внезапно взлетели, собрались в один огромный цветок.
Солнечное утро. Иволга пела жёлтые рулады, прячась в ветках.
Мы ползаем с Машенькой на коленях по траве и едим вкусную продолговато-мелкую землянику. Кисленькую. Прохладненькую. Ароматную.
– А у меня целых две!
– Ну, ты у меня настоящая охотница!
– Нет, охотница охотится за львами, а не ягодами!
– А ты – смелая и ловкая охотница за ягодами! У тебя вон какое оружие!
– Это не ружьё, а корзинка! И мы в неё собираем землянику! И понесём папе!
– Да, папе...
– Папа умер? – и тут – воспоминанием – промелькнул угасающий силуэт Сергея, раздираемый чёрными страшилищами... Я испуганно глянула на дочь.
– Мама, мне страшно!
– Не бойся, я с тобой! – я обняла дочь, прижала к себе маленькое тельце. Поцеловала. Отёрла от земляничного сока рот красивым – с вышитыми ёжиками – платком.
– И ты умерла?
– Ну и что? Я всё равно буду с тобой. И защищу от страшилищ.
– Мне тебя жалко. И папу жалко...
– Давай лучше собирать ягоды...
– Они не настоящие.
– Ну, мы будет играть так, чтоб было всё по-настоящему. И ты увидишь, как это весело: собирать землянику. Только, чур – меньше есть, больше в корзинку класть...
Сквозь пенье иволги чуть заметно тренькнул телефон.
– Ты спи: завтра рано в садик.
И я вышла из сна.

4
Машенька было захныкала, но потом повернулась на бочок и засопела.
Я прошла, не открывая дверь, на кухню и остановилась возле Софьи, которая бледная, как смерть, мешком сидела на стуле, широко раскрыв глаза:
– Как? – спросила она в трубку. – Оба мертвы?
– Да. Родственники... Где-то есть телефоны...
– Я? Я – няня, я с ребёнком. 4 года... Как это случилось? И что мне делать?
Софья опустила руку с телефоном и окаменела. Потом сорвалась с места, нашла телефонную книгу. Родители Сергея жили в другом городе. А у меня...
«А у меня погибли. И тоже вместе! Но я была уже школьница... И жила с тёткой. Вспомнит она про тётку?»
«Позвони Ирине Васильевне! – попыталась подсказать я. – Она в городе, приедет быстро».
– Где же номер? – она меня не должна была слышать.
Она стала дозваниваться.
А я ушла в детскую. Попыталась подоткнуть одеяльце и не смогла. Села в уголок и стала смотреть на спящую дочку.
«Что теперь? К бабушке? Кое-какие деньги были. Продать квартиру, машину... Машину не продашь... Какая всё-таки чепуха – эта жизнь! Если бы не дочка, не Сергей...»
И тут – новый зов. Скорбный. Зов невыносимого переживания. Примешивался страх. И участие. И полная растерянность. И беспросветность.
Но зов шёл издалека, был слаб, прерывался: зовущие – их было двое – явно переставали звать её, переключились на какие-то иные дела...
Сообразила: это Софья дозвонилась до родителей Сергея.
И её безудержно потянуло на этот зов. Как и ранее.
Она это сообразила, когда уже летела над городом.
«Да что это? Мне нельзя туда, мне нужно к дочери!»
Но какая-то сила ветром несла и несла её на зов.
«Нет! Машенька!» – и порыв зова вдруг ослаб. Я ощущала его, еще была не полностью свободна, но могла сопротивляться... Я смогла развернуться и, продираясь сквозь тянущую силу, полетела обратно. И зов превратился в далёкое-предалёкое эхо.

5
Я вернулась домой.
Домой?
Дочь спала. Софья тихо-тихо ревела на кухне, пригубив водки. Потом опять начинала куда-то звонить. Что-то узнавала. Вспомнила про тётку и пыталась дозвониться до неё. Завесила все зеркала: долго возилась с двумя огромными на дверцах купе, но всё-таки пристроила простыни.
А я сидела в уголке детской в оцепенении. Потом время помчалось. Я даже не заметила, что настало утро. Чувствовала зовы разных людей, но старалась не реагировать на них. Приехала тётка, вечером должны были приехать родные Сергея.
Разбудили Машеньку.
Она плакала. Её успокаивали, одевая.
А она все время смотрела в уголок, где сидела я. Даже подошла один раз, успела прошептать «Мамочка» и протянуть к моим рукам свои ручки, а её повели одевать дальше.
Машеньку отвезли в садик; тётка потом на время заберёт её к себе. Хлопоты с похоронами, документами… Приходили с работы – моей и Сергея...
И всё это было вне меня, никак не трогало, никак.
Вечером перелетела в квартиру тётки, к дочери, и осталась там.
Она меня больше не видела, только иногда чувствовала. И я не стремилась даже присниться ей. Ребёнок должен дальше жить без меня.
Я даже на собственные похороны не полетела. Отсиживалась на лоджии у тётки под огромной китайской розой.
А ещё вдруг зацвёл кактус. И я не боялась трогать его цветы: они покачивались от прикосновения, как от сквозняка.
А потом я вдруг почувствовала зов, который тянул меня в небо. Но мне было всё равно, и я не отозвалась. И сумела остаться свободной, хотя и с трудом.
А потом я улетела от тётки в заснеженный парк, присела на заваленную сугробом скамейку и даже попыталась заплакать. Я никому не была нужна. Даже дочке. И быть здесь стало невыносимо. Я была одинока, а человек не может быть одиноким, от одиночества умирают. И моя душа умирала от этой заснеженной реальной тоски.
И тут, в парке, в снегу, меня и нашёл ангел.

6
«Дитя! Что ты тут делаешь?»
Он смотрел на меня удивленно. Он был бестелесен, бел, даже чуть светился, от него шёл приятный запах. И пока я на него смотрела, я успокаивалась, и мне становилось светло и хорошо.
«Как это тебя не нашли до сих пор?»
Он не спрашивал, а я понимала, что он недоумевает.
«Как хорошо, что я услышал твой плач!»
А моя жизнь в это время ему раскрывалась. И я смотрела её, как бешено мчащийся в обратном направлении видеоролик. Мгновение – и жизнь окончена.
«Да, странно, что...»
Ничего странного вообще-то не было, такое встречалось довольно часто. Даже я это уловила. Это бывает, когда человек очень сильно привязан к окружающим его людям. Как я к своей долгожданной дочери.
И тут за моей спиной пахнуло смрадом: чёрные!
Я невольно метнулась к ангелу, и он защитил меня крыльями.
Мгновенный разговор – ангел забирал меня с собой – и чёрные рассыпались пылью по снегу.
«Прощайся, девочка! – сказал ангел. – Тут тебе делать больше нечего!»
И Земли больше не было.
Было небо.
Но были те же дома, те же улицы, мосты, парки. Многие места я узнавала: видела наяву или на открытках. Был такой же транспорт: автобусы, трамваи, метро.
Цвели деревья – они цвели здесь всегда, когда этого хотелось мне.
Пели иволги – они пели тогда, когда этого хотелось мне.
В садах всегда были фрукты, изумительные на вкус.
А ещё я постоянно чувствовала далёкий зов дочери. Иногда я видела мир её глазами, чувствовала, как она, переживала, как она, жила её мыслями и маленькими делами.
И я попыталась найти свой дом и дочку.
Нашла.
И увидела, что мир дочери и этот, найденный мною, – совершенно разные. И этот мир на глазах преобразовывался под ту реальность, которую я видела глазами дочери.
Я стала богом?
Зачем?
Придумывать кукольный мир марионеток?
Не находить ничего, что было бы вне меня?
И мир пропал. Осталась серая субстанция, туманная, беспросветная.
Взвесь.
Ничего не хотелось.
Да и сил на «творчество» и на способность быть с дочерью я затратила слишком много.
И, если бы не было такого же канала с ангелом, я бы давно исчезла. Ангела я частенько чувствовала, но это было для меня помехой с одной стороны и способом «насытиться» – с другой.
За это время – а сколько прошло времени? – ангела я не видела ни разу, только иногда чувствовала. Я дрейфовала по серому космосу, была серой сама, серыми были мои мысли, которые вертелись только вокруг воспоминаний о дочери. Странно, но всего остального как бы и не было. Я смутно, как не о своей жизни, вспоминала отдельные фрагменты, но дочь жила во мне и не отпускала.
Но этого было слишком мало.
Я умирала во второй раз.
От безысходности.

7
– Мы готовы внимать.
– Я нашёл этот образчик совершенно случайно и поразился одному факту: она избегла впитывания в общественные матрицы, создав свою, индивидуальную, оставшись личностью. Поэтому её не смогли запеленговать автоматы.
– Ты проверял их?
– Да, автоматы работали в штатном режиме, сбоев ни до, ни после этого случая не было, настройки стандартны.

Я очнулась от этих голосов. Заработал канал с ангелом. Но теперь всё было иначе: он явно не понимал, что я его могу «слышать».
Голоса… Нет, не голоса. Это были не звуки. Кто были эти существа, общающиеся с ангелом, мне не ведомо. Я по-прежнему не ощущала ничего, кроме серой субстанции, в которой лениво плавала. Но думали обо мне, и я собралась с силами и настроилась.

– Мы просмотрели лог. Связь с сильным материнским чувством очевидна.
– Да, но это не всё.
– Не всё? Подобные случаи бывали. Более того. Недоразвитые матрицы, которые иногда не были отсканированы аппаратами, оставались на планете довольно длительное время, если находили себе источники подпитки.
– Но это – полноценная матрица. И если я подключу её к мировому источнику, она будет способна продолжать существовать в поле, как это делаем мы!
– Да. Любопытно... Она деятельна... Попытки созидания собственного мира, что тоже естественно, были ею прекращены практически мгновенно.
– Она быстро сообразила, в чём дело. Умеет учиться.
– Да, эта матрица мало похожа на информационное мясо.
– А канал с дочерью? Обратите внимание! Она пробила канал к дочери!
– Это феноменально! Откуда у неё энергия?
– Я стал замечать, что иногда теряю энергии больше, чем должен был использовать...
– Она превратила тебя в мясо!
Смех. Оживление. Недоумение.
Они говорили обо мне. Я тщательно экранировала любое излучение и пыталась не проронить ни одного слова из этой беседы.

– Это нужно изучать.
– Да, но для этого нужна санкция. Матрица – посмотрите – распадается.
– Пожалуй, санкция будет получена.
– Каковы направления изучения?
– Сказывается влияние извне.
– Это понятно!
– Нет, я тут ни при чём. Я – источник энергии, а не информации. Вы заметили, что её детёныш смог увидеть матрицу ещё там, на планете? Более того, они общались. И общаются до сих пор. Думаю, феномен этот парный, взаимный. Аборигены называют это словом «любовь», которое выражает крайнюю степень привязанности и самопожертвования к объекту «любви». Возможно, матрицу придётся возвращать на планету.
– Это довольно опасно, ты же понимаешь! Прецеденты были, и они завершились плачевно. Может, пойти по другому пути? Сосканировать детёныша?
«Нет! – закричала я. – Не трогайте мою дочь! Она должна жить!»
Повисла серая пауза.
– Ты позволил ей быть в нашем поле?
– Это невозможно!
– Но это произошло!
– Неужели между мною и матрицей пробит информационный канал? Невероятно!
– Придётся тебя отстранять. Как ты не чувствовал её присутствия?
– Но вы тоже не чувствовали этого!
Они поставили экран. Я не смогла его пробить, как ни старалась. Серая тишина.

8
А потом выглянуло солнце.
Я и «ангел» стояли на берегу речки. Она была неестественно синего цвета и не текла: воды струями медленно поднимались на поверхность и тут же тонули. Песок был оранжевым. Чуть поодаль высокими колоннами стояли красные деревья с длинными стройными стволами. Корни их пошевеливались, и поэтому казалось, что деревья куда-то торжественно шли.
Я поняла, что этот мир – произведение искусства «ангела». Он выглядел таким же светлым пятном, но теперь я могла разглядеть в нём «сгусток». Это был он сам, но его внешность придумывала всё время я. Он перетекал из образа в образ, пока не превратился в... Сергея.
– Забавно, – сказал «ангел».
И присел на песок. Пригласил меня. Интересно, а как он представлял себе меня? Видел ли он те же струи воды, ощущал ли дуновение тёплого ветра, запах... мандаринов?..
– Конечно, обработанная, систематизированная и уплотненная информация усваивается гораздо легче. Разумеется, мы могли бы качать информацию прямо из Вселенной, но мы – гурманы. Почему бы не разводить интеллект? Почему бы не транслировать информацию прямо в хранилище для последующего потребления? Нет, собранные нами на вашей планете элементы матриц – очень ценный продукт.
– Ферма. И животные.
– Не совсем так, девочка. Приобщение к мировому разуму – это не переваривание мяса.
– Аналогия напрашивается сама собой. И я отказываюсь вам помогать.
– Но посуди сама, если в таких условиях...
– В коровнике мутировала одна корова?
– Если появилась такая матрица, которая созидает...
– И что это меняет? Производство будет продолжено. Только будут использованы более продуктивные животные? Такие, как я? Одно прошу: не трогайте дочь...
– Пожалуй, толку для производства от таких коров будет мало. Ты, например, не попала на бойню. Ушла от неизбежного, ускользнула от погони и так спряталась в свой мир, что никакие автоматы тебя отыскать не могли. Я и то увидел тебя чисто случайно!
– И такие вредные мутации надо искоренить?
– Возможно. Но важно иное: как такое могло произойти, чтоб корова стала разумной? Что она превратилась в хищника? И что это даст нашей цивилизации? Возможно, это новый прорыв?
– Для вас.
– И для вас, моя девочка. Ну, и разве ты откажешься увидеть дочь?
– Ты подлый.
– Непостижимо! Ты настоящая глупая корова!

Много позже я ответила ему:
– Любящая корова...

Виктор СОКОРЕНКО

Родился в 1961 году. Увлекается литературой, музыкой, путешествиями. С 2008 года размещает свои произведения на сайте Проза. ру. Номинировался на писателя года Российского союза писателей. Номинант 2011, 2012, 2013, 2014, 2015, 2017 годов. Издал свои рассказы в сборнике «Проза» Российского союза писателей в 2015 году.
БЕЗУМНОЕ УТРО САНТЕХНИКА

Вы никогда не сравнивали рассвет в городе и рассвет где-нибудь на природе? Нет? Рекомендую. Мы за каждодневной суетой давно перестали обращать внимание на такие мелочи. А каков рассвет где-нибудь в глубинке или на речке, а? Рассвет в горах или на море? Все они отличаются друг от друга, каждый неповторим по-своему. Изобилие красок, звуков, запахов – потрясающе! А в городе? Так – нечто обиходно-неизбежное, как утренний туалет или завтрак. Городской рассвет потерял свою красоту, стал частью городского пейзажа. Особенно это чувствуется в больших городах, когда откуда-то из-за кучи мусора или из облака дыма, струящегося из вечно чадящих труб, выплывает перепачканное городской грязью Солнце. Оно нехотя освещает быстро снующие редкие машины, спешащие насладиться бесконкурентной ездой, пытается разбудить сонные, хмурые лица ранних прохожих, спешащих по своим делам.
Яркий лучик осветил еще одно хмурое, громко храпящее лицо, пытаясь обратить на себя внимание. Лицо, принадлежащее местному сантехнику Александру Лукьянову, сожмурилось, что-то невнятно пробурчало и раскрыло глаза. Яркий свет через весь мозг, сдобренный вчера хорошей порцией спиртного, как кувалдой, больно ударил куда-то в область затылка. От неожиданности обладатель больного черепно-коробочного органа ойкнул, тут же приоткрыл один глаз и издал звук раненной коровы. Затем он вяло потянулся, насколько позволяло подорванное алкоголем здоровье, и тяжело сел на кровати. Разбуженная жена что-то буркнула и перевернулась на другой бок, попутно завернувшись в оставленную без присмотра часть одеяла. Этим она не оставила мужу ни единого шанса на возвращение в теплую постель. Делать было нечего, оставалось только одно – быстренько собираться на работу.
Не спешить он не мог, даже учитывая его состояние абстинентного синдрома. Его начальница – зверь-баба! – терпеть не могла опозданий. Она могла закрыть глаза на утренний выхлоп непереваренного спиртного. В ее понимании перегар для сантехника – это что-то сродни одеколону, но чтобы кто-то посмел прийти на работу не вовремя…. Саша не мог себе этого позволить. Нет, Антонина Петровна не шумела на него, не ругалась, она просто звонила жене Елене. Его дражайшая половинка, нет, я бы сказал полуторка, работала откатчицей в Метрострое и имела стандарты, далекие от 90х60х90. Сей факт, а также недюжинная сила супруги грозили Александру некоторыми физическими потерями. Для тех, кто не сведущ в метростроевских специальностях, скажу: откатчик – это человек, загоняющий в клеть (эдакая кабина лифта в шахте) вагонетки и выгружающий их оттуда. Как порожние, так и полные, что, несомненно, способствует развитию огромной физической силы.
Саша вошел в ванную, умыл холодной водой лицо и поднял глаза к зеркалу. То, что он увидел, привело его в некоторое замешательство. На него смотрела вроде бы знакомая физиономия, только голова была украшена разноцветными волосами разной длины, а под носом красовались сине-зеленые усы а-ля Петр I. Наш сантехник громко икнул, где-то в районе желудка раздался звук воющей собаки. Александр непроизвольно поморщился.

– Во, блин! Что за…. Ладно, это все от водки, это пройдет! Сейчас побреюсь, помою голову, затем…. Впрочем, а ну его, может, Петровна, старая грымза, домой отпустит?
Эта мысль подняла ему настроение и придала некоторой уверенности относительно ближайших перспектив. В хорошем расположении духа он направился на кухню, включил чайник, насыпал в стакан душистого растворимого кофе великолепного фиолетового цвета. После увиденного в зеркале его уже ничего не удивляло.
На подоконник громко приземлилась утренняя ворона. Она прилетает к ним каждое утро, громко орет и стучит в окно своим черным клювом, пока ей не дашь что-нибудь поесть. Саня отрезал приличный кусок белого хлеба с надеждой, что эта сволочь обожрется наконец и перестанет сюда прилетать. Он приоткрыл окно и уже собрался было дать этому гнусному созданию утреннюю порцию. То, что он увидел на подоконнике, заставило его выронить хлеб. Его сегодняшнее отражение в зеркале и фиолетовый кофе не шли ни в какое сравнение с тем, что он увидел. На него красными кроличьими глазами смотрело нечто размером с упитанную индюшку. Голову неведомого существа украшал венчик разноцветных перьев, как у павлина. Сама птица была неопределенно-серого цвета с розовыми полосками на груди, напоминающими тельняшку, и ярко-красными крыльями. От вороны у этого создания были только клюв и облезлый хвост. Лапы – и те были, скорее, орлиными, чем принадлежащими вороне. Птичка моргнула белыми пленками и громко то ли крякнула, то ли каркнула. В некотором шоке Александр подобрал хлеб, внимательно его осмотрел и, поменяв этот кусок на лежавшую на столе половину буханки, отдал этому произведению природы. Хлеб тут же исчез в птице. Она еще раз громко рявкнула, оставила на подоконнике «жидкое спасибо» и упорхнула, громко хлопая крыльями цвета пожарной машины.
Александр с любопытством и опаской осмотрел улицу. Там сегодня тоже были некоторые изменения. Дома, обычно серые от грязи, сверкали всеми цветами радуги. Даже стекла в домах были с легкими цветными оттенками либо неяркими рисунками. По светло-оранжевому небу плыли облака бледно-зеленых тонов. По улице сновали, с позволения сказать, машины. Все они были похожи на мыльницы и отличались только своими яркими красками. Маленькие мыльницы являли из себя легковые машины, а грузовики имели сзади еще одну мыльницу побольше, видимо, кузов. И только автобусы отличались от этой цветной круговерти своей грациозностью. Они были похожи на сороконожек. Такие же длинные и гофрированные, что позволяло им изгибаться под немыслимыми углами. Под автобусами виднелись многочисленные мелкие колесики.
Куда-то исчезла достопримечательность их района – великолепная глубокая яма в асфальте, неприкосновенно находящаяся здесь уже года четыре. За это время она заматерела, разрослась и с превеликим удовольствием приветствовала всех, ничего о ней не знающих путников, треском и скрежетом автомобильной подвески. Иногда ей удавалось даже поживиться каким-нибудь мелким экземпляром местного автопрома, уютно пристроив его в своем не мелком великолепии в ожидании эвакуатора.
– Весело начинается денек, – с некоторой грустью в голосе проговорил не опохмелившийся сантехник, – одно из двух: или надо бросать пить, или немедленно опохмелиться. Опохмелиться нечем, бросать нельзя – для этого нужно время. Значит, надо пить ко… – он глянул в кружку с ярко-фиолетовой, пузырящейся, пахнущей кофе жидкостью, – этот напиток и идти на работу. Думаю, хуже уже не будет.
За стеной в ванной комнате зажурчала сливаемая вода. Странно, он даже не заметил, когда его жена прошла в туалет.
– Ленченок, а ты что, на работу не собираешься? – поинтересовался он у вышедшей из ванны жены.
– Да ну ее в болото, я лучше подожду тебя в постельке, мой котик, – проворковала жена грудным голосом и вошла на кухню во всем своем великолепии, в смысле, без одежды. Ее «котик» и неземная красота в стиле 150х100х120 повергли мужа в столбняк. Ничего другого, кроме как вантуз недоделанный, квазиморда привокзальная и еще несколько пикантных комплиментов в свой адрес, он никогда и не слышал.
– Иди ко мне, мой сладенький, – двумя пальчиками руки 12-го размера она нежно притянула его к себе за лацкан угрожающе затрещавшей рубашки, – поцелуй же свою красавицу!
«Сладенький» с трудом перегнулся через верхние 150 и до хруста вытянул шею. Лицо любимой еще было не достать. Он приподнялся на цыпочки и вытянул губы:
– Чччмок! – с трудом дотянулся он до драгоценных губ.
– Не задерживайся, мой мачо! – жена игриво вильнула бедром. – Жду тебя, мой ненасытный! – и послала ему воздушный поцелуй.
Александр рухнул на табурет, сраженный поцелуем. Глядя на игриво виляющие, выходящие с кухни нижние 120, громко сглотнул и вытер со лба пот.
– Странная она какая-то сегодня, – глянул на часы. – Ой, блин, пора!
Обалдевший от такого начала утра Александр схватил свою сумку с инструментом и выскочил из дома. На выходе из подъезда он, что называется, лоб в лоб столкнулся со своей соседкой Зоей Васильевной. Это была злющая на всех и вся особа. Каждая встреча с ней неизменно заканчивалась скандалом. Причем Саня неоднократно замечал, что это доставляет ей безмерное удовольствие. Вот и сейчас он уже внутренне напрягся, чтобы дать достойный отпор скандальной пенсионерке, когда неожиданно она сказала приветливым голосом:
– Утро доброе, Алексаша! Как дела, как Леночка?
От неожиданности Шура обомлел. Только сейчас он рассмотрел свою соседку, что, впрочем, ввергло его в еще большее смятение.
Бабуля была одета довольно замысловато. Черно-белая кофта с рукавами разной длины. Из-под нее разноцветной кляксой выглядывала футболка. На ногах – сине-бело-фиолетовые гольфы. Волосы на голове, в отличие от обыкновенно растрепанного состояния, были уложены в пучок и совершенно невероятным образом стали из седых сиренево-зелеными. В пучке торчали две деревянные спицы с жемчужинами на концах, а завершало экстравагантный прикид бледно-фиолетовое страусиное перо, торчащее из пучка.
– Спасибо, Зоя Васильевна, все в порядке. Надеюсь, у вас тоже? Кстати, премиленький прикид, вам идет!
– Спасибо, родной, хорошего тебе дня, Сашенька!
Они разошлись: бабушка – в подъезд, юноша – на работу.
– Так, надо взять себя в руки, надо ничему не удивляться. Я не знаю, что за дерьмо вчера Васька намешал в свою самогонку, но сегодня я его, паскуду, прибью!
Александр уже не обращал внимания на странно одетых людей, странные велосипеды, на которых их обладатели ездили почти лежа, или, по крайней мере, старался не замечать.
Он уже подходил к метро, когда один юноша с каким-то логотипом на куртке подбежал к нему:
– Возьмите, пожалуйста, билет на премьеру в нашем театре. Вам на двоих? Нет проблем! Вот еще один, сходите… – он глянул на его безымянный палец с кольцом, – с женой. Вот вам еще деньги на буфет, – он сунул ошарашенному Сане два билета и конверт, – а буфет вам с пивом, или…
– Нам бы с водочкой желательно, да и от пива я тоже не откажусь, раз такое дело.
Юноша поменял Александру конверт на более пухлый и растворился среди снующих вокруг парней.
Подбежали еще двое, протягивая ему пластиковые карты. Они наперебой предлагали воспользоваться один – метро, другой – автобусом и пихали ему проездные – бесплатно, разумеется. Ошалевший крано-смесительных дел мастер гордо взял билет на метро, но после этого довольно быстро проскочил в метро сквозь эту кричаще-раздавательную толпу мальчишек, дабы больше не попасться кому-нибудь еще.
Обычно Саня ездил на работу на автобусе, который останавливался на 50 метров ближе к месту дислокации его конторы, нежели метро. И второе, не менее важное – там можно было периодически проезжать бесплатно. Но на этот раз он решил прокатиться с комфортом в метро, благо что бесплатно. К работе Александр подходил за десять минут до официального начала рабочего дня. Между ним и крыльцом РЭУ важно шествовала ободранная кошка с приклеенной рекламой жевательной резинки «Орбит» на «борту».
– Ну-ка, брысь!
Кошка невозмутимо повернула к нему голову и, как собака из фильма «Маска», растянула свою зубастую пасть в зверском оскале и громко рыкнула.

– Хорошо, хорошо, иди, милая, кто ж против. Я просто пошутил.
Дождавшись, когда облезлое чудище переместится с его дороги в ближайший куст, Александр шагнул в контору. К нему подбежала начальница:
– Здравствуйте, Сашенька. Как ваше здоровье, как Леночка? Вот вам денюжка, – протянула ему пухленький конверт, – за то, что нашли время прийти к нам. Тут, – она указала на облезлый потолок пальцем с обгрызенным ногтем, – сверху дали указиловку, так что на вашем кабинете, на табличке, мы добавили ваши имя и отчество.
Тут Антонина Петровна явно смутилась.
– В чем дело? – рявкнул осмелевший Сашок.
– Дело в том, – начальница смутилась еще больше, – никто не знал, как ваше отчество, поэтому…
Александр поднял глаза на табличку. «Суперсантехник 2-го микрорайона ЛУКЬЯНОВ Александр Чейтович».
– Вы скажите, пожалуйста, как правильно написать, мы быстро все исправим, – она заискивающе посмотрела ему в глаза.
Сашок снял кепку и почесал макушку. Его отчество было Афиногенович. С детства его постоянно все доставали своими дразнилками. Каких только прозвищ ему не придумывали, самым безобидным из них было «Офигеныч». Пусть уж лучше Чейтович!
– Да ладно, чего уж там, пусть так и висит. Прикольно, мне нравится!
– Ну и ладненько, ну и спасибочки, – Петровна растворилась в коридорном воздухе. – Ежели что, зовите, – эхом прокатилось в пустом коридоре.
Приободрившись, суперсантехник открыл дверь. Неожиданно для себя за ней он обнаружил приемную. За дорогим столом у компьютера сидела умопомрачительная блондинка с грудью до подбородка. На голове красовалась прическа, которой позавидовал бы любой журнал мод.
– Добренького утречка Вам, мой господин, – томно промолвила блондинка и сексуально облизнула пухленькие губки, – если что-то Вам понадобится, мой гренадер, я вся Ваша.
У бедного сантехника бешено заколотилось сердце и перехватило дыхание.
– Я буду у себя, – он быстро юркнул в свой кабинет, буквально по стеночке обойдя свою секретаршу, стараясь держаться как можно дальше от нее.
Немного отдышавшись, он стал прикидывать, в чем же заключается его работа. Что правда в его жизни – сейчас или то, что было вчера? Если сейчас, то что было вчера? Густой перегар однозначно говорил, что алкоголь стер из его памяти какую-то часть информации. Но вот какую? Теперешняя реальность ему откровенно нравилась, несмотря на всю несуразность происходящего. Осталось только….
В открывшуюся дверь вошла секретарша:
– К Вам посетитель, мой герой, примите или послать?
– Куда? – ошарашено спросил Саня.
– Как куда? Да хотя бы к едреней фене, – спокойно ответила она.
–- Нет-нет, пусть зайдет. Пригласи!
– Как пожелаешь, мой энерджайзер! – она вышла из кабинета, грациозно крутя облегающей юбкой.
– Спасибо, Наталочка, – с этими словами в кабинет, согнувшись, прошмыгнул посетитель. Стеснительно положил на стол промасленный мятый конверт. Контур оттопыренности предполагал в нем наличие некоторого количества дензнаков. Александру понравилось начало разговора.
«Ага, так значит мою секретаршу зовут Наталочка! Так, так, таааааак!»
– Чем обязан? – он удобно расположился в кресле и положил ноги на стол поверх каких-то бумаг.
– Понимаете, мне бы очень хотелось... Тут такое дело… вода… там течет… мне бы это….
– А немного внятней?

– Будьте так любезны, соблаговолите, пожалуйста, дать мне разводной ключик и прокладочку для крантика. Я за десять минут управлюсь и верну инструмент в наилучшем виде. Сейчас жена вернется домой из банка, я вам тогда сразу еще денежку донесу. А?
Сашок чуть не упал с кресла от неожиданности. Он быстро справился с удивлением и уже по-хозяйски промолвил, небрежно указав рукой:
– Возьми вон там, в чемоданчике.
– Гран мерси, я быстро. Ей-бо!
Было еще двое посетителей, точнее, просителей инструмента. Оба приходили с деньгами. Санек вошел во вкус. Время неспешно катилось к обеду.
Неожиданно открылась дверь. Вслед за грудью вплыла секретарша:
– К Вам дети, мой император!
Она пропустила в кабинет стайку детей лет десяти. У каждого на шее, видимо, вместо пионерского галстука был повязан гибкий, блестящий шланг. На рубашке у каждого висел круглый значок с буквами ЮДС. Секретарша прошла за кресло Александра и начала делать ему массаж плеч. Шура разомлел от удовольствия. Тем временем дети построились в одну шеренгу. Один из них, видимо, старший, скомандовал:
– Равняйсь! Смирна! Равнение на его великолепие! Товарищ суперсантехник, отряд ЮДС для мероприятия построен!
– ?!
Над ним склонилась секретарша, положа свою грудь ему на плечо и жарко прошептала в ухо:
– ЮДС – это Юный Друг Сантехника. Надо наградить одного из отличившихся. Это предстоит сделать тебе, мой хрюндик!
После оглашения достижений «сантехнического пионера» отличившийся получил из рук суперсантехника сидушку от унитаза на шею. По окончании торжественной части вся ватага быстро и шумно исчезла. Вышла и Натали.
Пожалуй, надо напрячь секретаршу на счет обеда. А там, глядишь, после обеда….
– Натали, радость моя! Что там у нас с обедом? Твой энерджайзер проголодался! – игриво прорычал супермачо.
В тот же миг он ощутил на своей щеке сильнейший удар чем-то мокрым, сопровождаемый оглушительным шлепком. Саня раскрыл глаза. Перед ним стояла его половин… его полуторка с половой тряпкой в руке. Он вскочил с пола, куда только что слетел с кресла, и быстро перебежал на диван. Неудавшийся Казанова сложил ручки на коленках и с обожанием, как ему казалось, посмотрел на жену. За ее спиной в окне всходило солнце и, подсвечивая ее со спины, делало картину еще более зловещей. Сашок сидел на диване и, не моргая, глядел на приближающуюся супругу. Она, обходя расставленные посреди комнаты стулья, надвигалась на дрожащего супруга.
– Какой обед? Какая такая Натали? Что, блин, все мозги пропил? Я тебе сейчас их вправлю!
Жена, не утруждая себя замахом, кулаком, в котором была зажата тряпка, врезала своему благоверному еще раз. Тот, сшибая, как кегли, расставленные по комнате стулья, кубарем закатился под стол. Не дожидаясь второго удара, он ужом проскочил между ног супруги и быстро исчез за дверью ванной комнаты, не забыв закрыть ее на замок. Спинным мозгом, нижней его частью, он ощущал подходившую с другой стороны двери супругу.
– Во, блин! Вот Васька, вот гадина! Что же он вчера нам принес? Точно какой-то наркотой накачал свою дерьмовую самогонку. Ну, падла, я ему сегодня устрою! Если сам жив останусь, – с грустью закончил он свою тираду.
За дверью гневно сопела его полуторка:
– Открывай, сволочь! Я тебе сейчас устрою утро в Помпеях, твою мать!

Тамара СЕЛЕМЕНЕВА

Родилась на Кубани, проживает в п.г.т. Развилка. Член Союза Писателей России, участник ЛИТО «Точки» при Совете по прозе СП России (г. Москва), литературной лаборатории «Красная строка», литературных объединений им. Ф. Шкулёва (г.Видное) и «Рифма+» (пос. Развилка). Тяготеет к любовной и гражданской лирике, пишет стихи и прозу о природе и братьях наших меньших. Переводит с английского языка произведения Уильяма Блейка, Боба Дилана и других. Публиковалась в городской периодике; альманахах, «Антологии русской прозы» и «Антологии русской поэзии» Российского Союза писателей. Призёр ряда Международных и Всероссийских конкурсов, финалист литературных премий «Наследие», «Русь моя»; награждена награждена Знаком лауреата «Золотое перо Московии», медалями С.Есенина, И.Бунина, Ф.Достоевского. Автор поэтического сборника «Из детства я храню любовь к земле» (2018), малой прозы «Ах, эти домашние питомцы» (2020), «Живёт, цветёт акация» (2022).
ХОХЛИК, ИЛИ ВОЛШЕБНАЯ КОМНАТА

Сегодня Аня с Вероникой прощались с Машей. Девушки снимали вместе квартиру. Судьба свела их случайно, но так получилось, что настолько разные девчонки сдружились. Неожиданное Машино замужество радовало, волновало и вселяло надежду, что и они встретят свою судьбу, и их жизнь со временем устроится.
Каждая девушка занимала отдельную светлую и довольно просторную комнату. Им нравились высокие потолки, окна, выходящие в тихий благоустроенный зелёный двор, всего пять минут до метро и умеренная плата.
Любава Никитична прожила в этой комфортной, любимой ею квартире большую часть своей взрослой счастливой жизни, но теперь...ей пришлось сдавать жильё. После операции на сердце мужу требовались дорогие лекарства, свежий воздух, прохлада и покой. Вот, утеплили дачный домик и перебрались туда.
Первые квартиранты, молодая женщина Елена из Санкт-Петербурга с супругом-турком, снимали жильё более десяти лет. Эрол жену обожал, но детишек им долго Бог не давал. Лена ходила по врачам, всё, вроде бы, в порядке, а беременность не наступала.
Они заручились согласием хозяйки и по чьему-то совету переставили в квартире мебель. На окнах в оригинальных кашпо из дерева появились живые цветы, разные забавные безделушки, новые занавески. Всё это создавало уют и настроение, хотя теперь спальня оказалась в самой, казалось бы, неудобной комнате. Угловой эркер нарушал её симметрию, спальное место никак не вписывалось по габаритам. Но Лена сумела превратить неудобство в достоинство помещения и нашла интересное решение. Кровать разместили прямо в эркере на небольшом подиуме, покрытом пушистым ковром. Плотные портьеры не позволяли лучам просыпающегося солнца беспокоить супругов по утрам. Теперь спальня словно притягивала, обновляла и навевала тёплые чувства. И, представляете...сбылось! Они стали родителями прелестного мальчугана.
Елена нередко замечала, что маленький сынишка хлопал с кем-то невидимым в ладушки, тянул ручки. Особенно это было заметно, когда ребёнок внезапно переставал капризничать, звонко смеялся и как будто играл с кем-то в прятки. Лена недоумевала, а вот Любава, казалось, знала, кто шалил и забавлялся с малышом.
Съехала семья из-за перевода мужа на работу в другой город. До сих пор общаются с Любавой Никитичной, поздравляют друг друга с праздниками.
Сегодняшние квартирантки прибыли в Москву из разных мест в поисках работы, а теперь мечтали встретить здесь, как и Маша, свою судьбу.
Аня из Подольска, миловидная девушка со светло-русой косой до пояса, такой редкостью в наши дни. Иногда она расплетала её, и волосы, как у сказочной русалочки, лёгким водопадом струились по спине.
Анина комната – словно небольшой ботанический сад. На всех возможных местах расставлены горшки с растущими авокадо и хурмой, манго и мандариновым деревцем, гранатом и фортунеллой, мушмулой и личи...В свободное от работы время она выращивала саженцы из косточек разных экзотических растений, с любовью ухаживала и даже разговаривала с ними.
– Мой хороший, давай, подрастай скорее, – говорила она новому листику кумквата, нежно прикасаясь к нему рукой. – Ты почему грустный, закучерявился и словно вянешь? Может, приболел? А-а, понимаю, тебя надо почаще поливать перед цветением, хотя ты и суккулент, – продолжала она, поглаживая стебли эпифиллума.
– Умняшечка ты наша ботаническая, – шутили девчонки.
Вторая квартирантка – Вероника, преподаватель и репетитор по английскому языку. Стильная и строгая, нежная и очень ранимая в то же время, увлекалась живописью. Её комнату украшали несколько натюрмортов и фотографии хорошенькой девочки. На мольберте красовалась написанная ею самой картина, такая жизнерадостная, яркая, вся словно пронизанная лучами восходящего солнца, многообещающе зовущая к чему-то светлому и радостному.
У Вероники в Рязани с мамой жила трёхлетняя дочь. Молодая женщина сильно скучала и использовала каждую возможность, чтобы поехать домой и побыть с ребёнком.
А вот Маша занимала ту самую комнату с эркером. Сама – не броской, скромной внешности, девчонки, добродушно шутя, любя называли её «наша мышка». Добрая и заботливая, всегда готовая прийти на помощь, поделиться всем, что имела, Маша была общей любимицей. В Москве работала переводчицей в небольшой французской фирме.
– Как бы я хотела побывать в Париже, дышать его воздухом, пройтись по Елисейским Полям, увидеть Эйфелеву башню, знаменитый Версаль...Но это несбыточные грёзы, – говорила она подругам.
Свою судьбу встретила на переговорах. Они оба, как заворожённые, безотрывно смотрели друг на друга. Бизнесмен-француз разглядел в ней что-то такое, что тоже влюбился с первого взгляда, вскоре сделал ей предложение и теперь она уезжала во Францию.
– Фартовая ты, Маша, счастливая. Вон как глаза от радости светятся! Ты так расцвела и похорошела, какая-то необыкновенно красивая, – радовались подруги.
Интересно, раньше в её комнате жила острая на язык, этакая заноза-колючка, молодая женщина-предприниматель, примерно тридцати пяти лет. Тоже, вышла замуж и переехала к мужу. И у Лены с Эролом сын родился только после того, как их спальня переместилась именно в эту комнату!
Любава Никитична приехала попрощаться с Машей, подарила ей маленький сувенир – двух целующихся голубков, символ любви и верности.
Потом подошла к зеркалу, поправила собранные в тугой пучок волосы, лукаво улыбнулась своему отражению и уединилась в освободившейся комнате. Открыв нижнюю дверцу шкафа, пододвинула к себе стоящую в уголке корзинку, разгладила постеленную на её дне салфетку.
– Ну, здравствуй, Хохлик-косматушка! Что, ещё одну выдали замуж? Ой, молодец, ой, спасибочки!
– С кем она там разговаривает? – прислушиваясь, удивлялись квартирантки.
– Вот, принесла тебе подарочки, бусинки и пуговички разные, а ещё угощение – конфеты и ватрушку свеженькую. Откушай и, пожалуйста, помогай моим девушкам. – После этого хозяйка собрала карамельки предыдущего угощения (их по преданию следовало закопать) и прикрыла дверцу шкафа.
Очень давно мама поведала ей, тогда ещё молоденькой, про Домового и его помощника, вездесущего домашнего духа Хохлика, по её убеждению живущих в их квартире, научила общению с ними, как умилостивить и чем отблагодарить.
– Видишь, не случайно эта створка шкафа всегда приоткрыта, как бы мы её ни закрывали. И ты её тоже никогда не закрывай, – говорила мама Любаве. – Квартира наша с такой доброй энергетикой, спокойная и счастливая, особенно эта комната. Помню, был такой случай: уже все живые возвратились с фронта домой, а от мужа всё не было никаких вестей. Однажды мне приснился сон: маленький шустрый лохматый старичок погладил по голове и шепнул, что пропажа нашлась, жди. Глаза у него такие добрые-добрые, руки ласковые. И через неделю муж вернулся. С той поры я стараюсь дружить с Домовым и Хохликом.
Любава Никитична верила маминому рассказу и тому, что в её квартире, именно в этой комнате, с давних пор в корзинке на полке шкафа действительно живут Домовой и домовёнок Хохлик – добрые духи её жилища.
Когда-то она бездумно переставила плетёнку на этажерку и сложила в неё всякую мелочь. Ой, как не понравилось это им! В семье и у неё самой начались неприятности. Постоянно что-то терялось, захворал муж, на неё напал грабитель и отнял сумку, а в ней деньги, документы... Собака вдруг убежала и её еле нашли. Стоило Любаве покинуть квартиру, плетёнка и всё её содержимое тут же оказывались на полу. Она подумала и... вернула лукошко на место. Всё успокоилось.
Ещё Любава считала, что в своё время именно Домовой помог ей найти своего суженого. За ней, синеглазой стройной прелестницей, ухаживали два парня: Евгений и Сергей. Больше ей нравился симпатяга Сергей. Но странно, как только хотела с ним встретиться, что-то случалось: ключи куда-то запропастились, вода протекла, пятно на платье посадила, автобус вовремя не пришёл, и она опоздала, а Сергей ждать не стал. Как-то в гости к Любаве пришла подружка и по секрету шепнула, что Сергей одновременно встречался ещё с двумя девушками, у одной из них даже родился ребёнок, но Сергей на ней так и не женился.
А вот Женя оказался верным, любящим и таким заботливым. За долгую семейную жизнь Любава никогда не пожалела, что вышла за него.
При переезде на дачу Любава, как и учила когда-то мама, поставила перед шкафом свои мягкие тапочки и пригласила Домового отправиться с нею, туда, где отныне будут ходить эти тапочки. А Хохлику она настойчиво предложила остаться, беречь и охранять квартиру и её жильцов. А потом попросила и квартиранток – ничего не трогать на этой полке.
После отъезда Маши оставшиеся в квартире девушки сами подыскали третью. Светлана, молодая актриса драматического театра. У её родителей в Москве – просторная трёхкомнатная квартира. Во время знакомства с хозяйкой объяснила просто:
– Там я никогда не выйду замуж, меня держат в такой строгости и опекают, решают за меня. А я уже большая девочка, «восемнадцать мне уже», – пошутила она.
Через полгода Света позвонила и сообщила хозяйке квартиры, что съезжает.
– Что-то не так? – поинтересовалась та с тревогой.
– Да нет, наоборот. Я замуж выхожу! – сообщила она радостно. – А можно, в комнате поживёт моя подруга? Ей никак не везёт в личной жизни. Ваша комната такая счастливая. Удивительно, я ведь третья из ваших постояльцев выхожу из неё замуж. Я уж не говорю о чуде рождения ребёнка у бездетной пары. Да она просто волшебная!
Любава Никитична была довольна, понимая, что шалунишка-Хохлик выполняет её просьбу и помогает жиличкам. Иначе как объяснить, что именно из этой комнаты девушки одна за другой повыскакивали замуж!

* * *
Аня с Вероникой встретили очередную новенькую девушку вопросом:
– Ты замужем?
– Нет.
– Придётся немного подождать, – сказали они и переглянулись.
Новенькая удивлённо на них посмотрела.
– Теперь счастливую комнату будем занимать по жребию. Есть у нас такая, и помощник, лучше свахи любой, есть!
Девушки засмеялись, быстренько свернули три трубочки и вытянули жребий. Бумажка с отметкой досталась Веронике. Она, словно перед важным решением, задержала дыхание, ведь однажды уже обожглась, потом с опаской оглянулась на подруг и...с надеждой шагнула в эту комнату.

Наталья СЕЛИВАНОВА

Родилась в г. Набережные Челны, пишет стихи с детства. В 2015 г. издан первый сборник стихов «Записки юной леди» (Москва). В 2021 г. издана вторая книга при поддержке Министерства культуры РФ «Мозаика моих дней» (Казань).
Диплом второй степени в международном фестивале-конкурсе «Прибалтийская весна», март 2022 г., дипломант международного конкурса «Manana», март 2022 г.,
Дипломант конкурса «Отцовский след», май 2022 г. Дипломант международного конкурса «Manana», июль 2022 г., лауреат третьей степени в международном фестивале-конкурсе «Прибалтийское лето», июль 2022 г. Неоднократно публиковалась в альманахах «Линии». Участник «длинного списка» в конкурсе «Капитан Грей», август 2022 г. С 2023 г. член поэтического общества РифмоГрада «ПОРА».




БЭЛЛА

Выбежала на улицу в дождь.
Может, спросите меня, зачем?
Я люблю дождь. Люблю поднимать голову и стоять под страстными, чувственными поцелуями дождя. Или нежиться, ощущая послевкусие от лёгких прикосновений крапинок-капелек настойчивого дождика. Люблю музыку, музыку дождя. Он настукивает мне мелодию, а я запоминаю все нотки и в ответ пою свою хрустальною песенку дождю.
Только он может меня выслушать и понять.
В моём доме меня никто не понимает... Дождь охотно помогает мне очиститься от гнева, дурных мыслей и избавиться от депрессии.
Дома было душно и неспокойно. Тревожные мысли терзали голову. Что не так?
Мельком взглянула на своё отражение в зеркальных прямоугольниках шкафа-купе. Копна моих красивых, густых, стянутых в тугой хвост волос не принесла мне умиротворения. Но обычно при взгляде на себя в зеркало я поднимала выше голову, а улыбка начинала сиять на моём лице.
Сегодня настроение – ноль. Я поспешно вышла из дома, чтобы проветриться.
Тёплый летний воздух мягко окутал моё лицо. Дождинки падали на плечи. Кружевные оборки платья, одетого наспех, мягко двигались, ласково повинуясь движениям ветра и моих быстрых шагов. Куда я так тороплюсь?

Убегая, я хотела освободиться от тесноты удручающего пространства. Хмурые серые стены дома, в котором я жила, забирали у меня силы. Волю. Страсть и любовь к жизни... Пространство дома накопило за годы вранья редкий дух злобы и едкое качество медленно и тихо сводить всех с ума.
Всех, кто здесь находился.

Я пошла по тропинке, всё время думая, куда иду... Трава что-то шептала мне. Из-за шума дождя шёпот был неразборчив, и я не стала останавливаться, садиться, как обычно, на корточки и вслушиваться в шорохи трав. Вскоре порывистый ветер утих. Дождь слабо стучал мелкими дождинками по моему лицу, смущённо признаваясь в любви…
Витиеватая тропка привела меня в парк. Туда несколько дней назад приехал выездной зоопарк.
Жители нашего маленького городка любят посещать выездные мероприятия. Они бывают недорогими, а посещение любого – даже самого скромного – заставляет по-другому мыслить. Такие мероприятия оставляют яркие эмоции на блёклом полотне скучной жизни. Я пришла в зоопарк. И что же? Зачем? Почему я здесь? Вопросы-мысли крутились в голове, как рой пчёл, который только вчера вылетел из улья.
Зоопарк закончил работу, и билеты не продавались… Я грустно смотрела, как последние посетители радостно покидают территорию зоопарка. Я видела, как они смеялись и торопились домой. Семьи с маленькими детками и детьми постарше.

«Они сейчас торопятся домой... А куда торопиться мне?..» – грусть наполняла моё сердце. Печально стало на душе. Не хочу! Не могу! Я не вернусь туда, откуда ушла.
Там безжизненность. Нелюбовь. Слёзы. Леденящий душу холод...
Я села на мокрую траву и расплакалась.
Подняв голову, вдруг увидела радугу! Радуга! А я, глупая, даже не успела заметить: закончился дождь. Он оживил зелень травы, которая битый час упрямо что-то пыталась мне втолковать.
Я посмотрела, постояла, переминаясь с ноги на ногу, но не ушла. Трава шептала мне, но что – разобрать её посыл в тот момент я не смогла.
Наконец я услышала говор травы. Она просила меня подойти к лошадке.

Лошадка была серенькая, неказистая на вид. Она сначала лежала неподвижно, но, увидев мой восхищённый взгляд, встала, демонстрируя стать и грациозность. Она стояла, вальяжно покачивая очаровательным хвостом, красивым, я бы даже сказала, роскошным.
Я заметила, что лошадь гордится своим хвостом... Мои волосы и её хвост имели что-то общее. Но что? Я долго стояла, любуясь великолепием лошади.
Хорошо, что её павильон был с краю. Смело под моим пристальным взглядом лошадка прошлась в отведённом ей павильончике, изящно цокая копытами, как будто женщина – каблучками.

Павильончик явно был для неё маленьким. Просто клетка какая-то! Ей хотелось на свободу. Удивительно. Зрительный контакт не прошёл даром. Я стала чувствовать свою подругу по несчастью. Она так же страдала от непонимания, скованности и одиночества... Её, как и меня, отличала огромная любовь к природе, дождю и небу. Любовь к свободе, путешествиям, своеволию. А монотонный шум дождя её убаюкивал, как и меня, когда я убегала из дома и могла остаться ночевать на природе. Тёплый климат южного городка всегда с радостью потакал моим прихотям.
– Я Белла, – услышала в своей голове хриплую речь лошади.
– Приятно познакомиться, Ваше Величество, – слегка смутившись, сделала реверанс.
– Высочество, – прохрипела она, – Ваше Высочество.
– Простите, Ваше Высочество, с детства не разбираюсь в титулах…
Я стояла от неё поодаль. За оградой. Людей вокруг не было. Зоопарк давно закрылся.
С мордашки Беллы упала крупная слеза, её тело затряслось от судорожного плача.
– Я так хочу домой!.. Помоги мне, – немного помолчав, промолвила она.
– Но как?! – если честно, я была в полном недоумении.

Мне удалось успешно пробраться за решётку ограды зоопарка. Белла радостно встретила меня. Я села на лошадь, и в этот миг у Беллы появились крылья, как у Пегаса. Мы плавно стали подниматься в небо.
– Вот поэтому и Ваше Высочество, – певуче прозвучал звонкий голосок Беллы...
Нам навстречу светил яркими звёздами небосвод. Мои длинные волосы и хвост Беллы зрелищно дополняли друг друга на звёздном склоне неба…


* * *
Кто сказал, не бывает любви?!
К лошадям. Зоопаркам. Дождю.
В сердце счастье! На счёт «раз-два-три»
Говорите смелее «люблю».

Вновь полёты в мечту. Дождь. Хрусталь.
Радость к жизни, что – только глупцам?
Ничего я сказать не смогу,
Сердца слушая огненный вальс.

Надежда БУГАЁВА

Лингвист, филолог, педагог (диплом с отличием, 2011), соавтор поэтического сборника «When the Sun Goes down», 2016; победитель конкурса «Фельетон в ботах» (2022); автор романа со стихами «Сказка о царевиче-птице и однорукой царевне» (2022); ведущая вебинаров по практике преподавания литературы в старших классах; художник, иллюстратор.

ОЛОНЕЖСКАЯ ПРИНЦЕССА

Однажды молодой рыбак заплыл на своей лодке дальше, чем осторожные старые рыбаки, и оказался на неведомом острове. Тот остров принадлежал Олонежской принцессе, и людям запрещено было ступать на его землю.
Молодой рыбак этого не знал.
Явился он на заповедный остров с неурочной волной, в неурочный час, когда Олонежская принцесса вот-вот готова была окунуться в море.
Молодой рыбак увидел её стоящей у кромки волн.
Была она нагой, белой, как бледное брюшко ряпушки в глубокой воде, а длинные косы Принцессы распустились до самых колен.
Молодой рыбак был поражён.
– Ты самое красивое из того, что я видел на земле и на воде, – сказал он ей.
Он не знал, что она была Владычицей моря, и принял её за простую дочку рыбака, пришедшую на берег искупаться.
Сам молодой рыбак был славно сложённым юношей, и все соседские девушки любили его.
Олонежская принцесса подняла на него глаза, чёрные и влажные, как у нерпы, и увидела, какое у него ясное лицо, какие добрые глаза, какая нежная улыбка, какие большие натруженные руки.
Он был первым мужчиной, подошедшим к ней так близко.
– Не бойся, – сказал ей молодой рыбак, – не бойся меня, красавица. Как тебя зовут?
Она назвала ему своё имя, которого прежде не слыхал ни один смертный.
– Это самое красивое имя, какое я слышал, – сказал ей молодой рыбак, – я буду шептать твоё имя, красавица, в самую страшную грозу, и тучи будут расступаться, потому что это имя – твоё, а ты так красива.
И он подошёл ближе, и играл прядью её волос, и подносил эту прядь к губам, как частенько делал с игривыми дочками рыбаков.
– Ты красивей всего на свете, и теперь всё будет казаться мне пресным, пока я снова не увижу тебя, – сказал молодой рыбак Олонежской принцессе. – Ты дрожишь, красавица. Хочешь, я согрею тебя?
И она дала юноше целовать себя и в ответ целовала его удивлённые глаза, его нежные уста, его честное лицо и даже его мозолистые от закидывания сильев руки, потому что он стал её господином и теперь она принадлежала ему навек.
Так Олонежская принцесса стала супругой молодого рыбака.
Несколько дней юноша оставался на заповедном острове, но вот ему пришла пора возвращаться к своим.
Опять они стояли на сырых камнях у самой кромки волн. Низкие тучи набежали на небо, а за спиной у них чернела, не шелохнувшись, одинокая сосна.
– Никому не говори обо мне, – сказала на прощанье Олонежская принцесса, – и не забудь вернуться до исхода новой луны, если ты действительно любишь меня.
– Конечно, я люблю тебя, – ответил юноша, и его честное лицо было печально. – Конечно, я вернусь к тебе, ведь теперь, когда мы расстаёмся, всё, всё вокруг поблёкло, как перед бурей, и лишь когда я вновь взгляну на тебя, то на небе блеснёт луч и осияет море и сушу.
И молодой рыбак сел в лодку и покинул остров Олонежской принцессы.
Пока он плыл, погода испортилась, но юноша всё равно доплыл до родного берега.
Все выбежали его встречать, потому что считали утонувшим. Его мать плакала и целовала ему ноги, благодаря Владычицу моря, что та вернула ей сына.
– Встань, мама, – со смехом и слезами сказал ей молодой рыбак, поднимая её с колен, – какая Владычица? Это детские побасенки. Я вернулся, потому что я силён и молод, потому что никакая гроза мне не помеха.
«И потому что я люблю девушку, прекраснее которой нет на целом свете», – подумал он про себя.
– Нет, нет, это правда, – воскликнула его мать, – все эти дни я молилась Морской госпоже, Олонежской принцессе, чтобы ты вернулся невредим, и вот ты здесь.
– Я сам видел Принцессу издалека в одну страшную грозу, – сказал старый рыбак, – когда рыбачил со своим отцом. Тело у неё гладкое и блестящее, как у белой нерпы, кожа белая, как сверкающее брюшко ряпушки, а волосы до пят.
– Ты просто видел красивую дочку какого-то рыбака, – со смехом ответил ему молодой рыбак.
Он был молод, влюблён, счастлив и уже думал о том, как его красавица будет целовать ему лицо и каждую мозоль на пальцах при встрече. Из дома он уплывал обычным рыбаком, а вернулся господином.
– Нет, я видел Олонежскую принцессу, – упрямо возразил старый рыбак. – Мой отец ни разу не взглянул в её сторону и сказал мне: сынок, не смотри, морская владычица утащит любого мужчину, посмей тот взглянуть на неё.
– Почему же тогда тебя не утащили? – с досадой спросил его молодой рыбак.
– Потому что у меня ещё не росли усы. Я тогда ещё не был мужчиной.

Шли дни, молодой рыбак всё поглядывал на луну и чинил лодку. Он помнил своё обещанье.
Он позабыл всех своих соседок, рыбачьих дочек, и они напрасно ждали вечерами под его окном.
Одна из них, гордая, широкоплечая, соболинобровая, не могла простить молодому рыбаку холодность, потому что считала себя его невестой, а он раньше всегда выделял её из всех и, вернувшись с моря, обычно сам приходил к её окну.
Чтобы вернуть его любовь, гордая девушка собрала под прибрежными камнями и на макушках старых валунов колдовские травы: молодильник, красный лишайник и чемерицу. Накануне исхода новой луны она распарила себе тело, натёрла себе волосы душистым оленьим маслом с лимонной травой и вдела себе в уши серёжки.

Молодой рыбак готовился выйти в море.
– Какой ты бледный, – сказала ему соболинобровая девушка, – на вот, выпей моего отвара, и в твои руки сразу придёт вдвое больше сил, а голова прояснится.
Молодой рыбак отпил.
– Ты стал ещё бледнее! – воскликнула коварная девушка. – Никогда прежде ты так не волновался, выходя в море. Это дурная примета. Сегодня тебе лучше остаться, а я побуду с тобой.
У молодого рыбака помутилось перед глазами. Сердце у него замерло, лоб похолодел, весь он задрожал и упал к ногам девушки.
– Почему ты так трепещешь? – спросила она его и легла рядом близко-близко. – Не потому ли, что от моей белой груди пышет жаром и пахнет лимонником, как от цветущего луга в летний день?
Молодой рыбак очнулся в полной темноте.
– Когда успела наступить ночь? – подумал он. – Ведь только что был день.
Он еле встал на ноги, залез в лодку и поплыл к заповедному острову.
Вода была чёрной и билась об лодку, как мёртвая рыба. Ни одной птицы не пролетело мимо. Всё небо затянуло тучами, и было неясно, день это или ночь.
Руки у молодого рыбака так ослабли, что дважды он опускал вёсла и садился на дно лодки, чтобы отдохнуть.
Наконец лодка ударилась о берег неведомого острова, и юноша впотьмах ступил на камни.
Олонежская принцесса его не встретила.
Молодой рыбак позвал её по имени, и тут тонкий серебристый луч упал на скалы и мхи – тучи расступились, и взошла молодая луна.
Там, где падал свет молодой луны, видна была каждая трещинка на камне, а слева и справа стеной стояла кромешная мгла.
Вдруг впереди забелело, молодой рыбак побежал туда, но это оказалась большая неясыть, упавшая на берег. Её узорчатые крылья полукругом распластались по камням, а голова разбилась об острый выступ.
Добрый юноша положил неясыть на мягкий лишайник.
– Возьми себе мои большие крылья, – сказала ему неясыть, умирая, – мне они всё равно больше не пригодятся, а ты полетишь на них, как птица. Быстрее моих крыльев только смерть.
Молодой рыбак взял крылья неясыти.
На них он сумел перелететь через весь остров, но нигде не нашёл Олонежской принцессы.
На небе взошло пол-луны: она бросила серебристый свет на ельник, и половина мглы отступила.
Молодой рыбак опять заметил что-то вдали.
Подлетел он ближе и увидел на большом валуне Олонежскую принцессу. Её волосы, гладкие и чёрные, как мокрый мех нерпы, были освещены лунным светом, а лицо оставалось в тени.
Юноша обрадовался и бросился к ней.
– Где ты была всё это время, моя любимая? – воскликнул он. – Я искал тебя много дней и никак не мог найти. Моё сердце едва билось, мои колени подкосились, мои руки едва могли удержать весло, но я всё равно искал тебя.
– Так ты всё ещё любишь меня? – спросила его Олонежская принцесса.
– Разве ты не самое красивое из того, что я видел на земле и на воде? Я никогда не разлюблю тебя.
– Тогда забери меня и унеси с собой.
Молодой рыбак обнял Олонежскую принцессу и полетел.
Поднялся ветер, он дул рыбаку в лицо и ломал ему крылья, и силы его были на исходе.
Сел он отдохнуть и увидел, что это тот же большой валун, на котором он и нашёл Олонежскую принцессу.
– Как так получилось, что я столько летел, но остался на том же месте? – с недоумением спросил юноша.
В этот момент на небе взошла полная луна и осветила море и землю без остатка.
Молодой рыбак взглянул в лицо Олонежской принцессе и увидел, что глаза её черны и мерклы, как у выброшенной на берег краснопёрки, а нежная чешуя на щеке, белая, как брюшко быстрой ряпушки, вздыбилась и иссохла.
– Правда ли, что ты всё ещё любишь меня? – спросила Олонежская принцесса у рыбака.
– Ты – самое красивое из того, что я видел на земле и на воде, – ответил молодой рыбак, не отрывая глаз от её лица, – и нет такой силы во всём мире, чтобы заставила меня разлюбить тебя.
Тут блеснула молния, бешено раскатился гром.
Море страшно разгулялось, одна высокая волна накрыла валун и смыла Олонежскую принцессу прямо у молодого рыбака из рук, и он остался один.
– Где ты, где ты, моя милая жена? – закричал он, озираясь вокруг.
– Я здесь, – послышался голос.
– Где ты? Я нигде тебя не вижу!
– Ниже, посмотри ниже.
– Внизу только валуны да галька, я нигде не вижу тебя! – в отчаянье крикнул рыбак.
– Посмотри ещё ниже.
Тогда юноша спустился к самой воде и увидел её.
Она лежала под тем большим валуном, на котором они только что сидели.
– Красива ли я, мой муж? – спросила она его. – Любишь ли ты меня, как прежде?
– Ты самое красивое из того, что я видел на земле и на воде, – тихо ответил рыбак, – и мне не нужна другая.
– Тогда забери меня и унеси с собой.
Во второй раз поднял он Олонежскую принцессу и полетел.
Но крылья неясыти изломал ветер, а сил у рыбака почти не осталось.
Олонежская принцесса выскользнула у него из рук, как раненая нерпа, запутавшаяся в рыбацких сетях, упала и закатилась обратно под большой валун.
Бедный рыбак хотел броситься к ней, но не мог угнаться за воющим ветром.
Крылья неясыти вырвало у него из плеч, и с криком упал он прямо в ревущие волны.

Олег ЮРЧЕНКО

Родился в 1975 году в селе Рагозино Омской области, детство и юность провел на Северном Кавказе. Продолжая семейную традицию, связал свою жизнь с педагогикой. Окончил Карачаевский государственный педагогический университет имени У. Д. Алиева. Много лет работает учителем технологии в общеобразовательной школе. Профессиональная и литературная деятельность Олега Владимировича Юрченко тесно связаны. Работа учителем во многом сформировала мировоззрение автора, определила круг его интересов и задач. Публиковался в альманахах Российского союза писателей. Номинант национальной литературной премии «Писатель года».
ПОЛУДЕННЫЙ ПЕРЕХОД

Спустившийся вечерний туман растворял в себе отблески костра на листве деревьев. Следя за отрывающимися мелкими язычками пламени, исчезающими в темноте, Радор чувствовал холод тумана, подкрадывающегося сзади, дыхание его в затылок. Неприятные мурашки изредка по спине сбегали вниз. Очень скоро образовался над костром мутный купол, спрятавший всё вокруг, кроме лиц, вырезанных огнем в пространстве.
Неопределенность усиливала и без того мрачные чувства в отряде. Наступила ночь. Новый день уведет дорогу в долину. Кто называл её «Полуденной», кто – «Безвременья».
– Как быстро мы пройдем долину?
Кинув сучок в костер, Ведагор ответил:
– На всё у нас три дня. Путь недальний, но идти можно только до полудня. Как только солнце встанет в зенит, останавливаемся и готовимся к следующему дню.
– Как-то тратить половину дня впустую…
– Идем на восток. Первый луч – вперёд! Солнце – в спину, тень – впереди, а ей место сзади…. На то и полуденная долина…
– Место какое-то неспокойное, – продолжил Радор.
– Скажу одно – очень спокойное, до жути. Не пытайся передумать то, что увидишь в пути. Ничего не изменить! Выбор сделан каждым, надеюсь, посильный. Более положенного не унесешь! – прервал своё молчание Градимир, поясняя Радору, единственному из отряда не знавшего пути, продолжил. – Отдохните, на пике тьмы вас разбужу, встретите первый луч бодрыми.
Сон не брал, и только забывшись, услышал: «Подъём! Присыпай угли землей, пора идти!» Загребая остатки костра, будто стирая силуэты своих товарищей в предрассветной тьме, Радор спросил:
– Опять безвременье….
– Нет, просто ожидание, но границы нечеткие, – услышал голос Градемира, резко приобретающего свои черты в белеющем тумане от первого луча солнца.
– Бежим!
По склону бежать было легче. Лес стал редеть. Угольный запас на выход из долины не так угнетал плечи. Растительности там практически не было.
Чем ниже спускались в долину, тем тяжелее становился воздух. Очень скоро уже можно было рассмотреть присутствие людей. Толпы… кто-то суетно ходил из стороны в сторону, кто-то валялся, сидел, покачиваясь, а некоторые в забвении уже предались тлению.
Были и такие – бесцельно пинавшие кости своих предшественников. Дорога пустовала, желающих воспользоваться в любом из направлений не было…
Отряд, сбавляя скорость, перешёл на шаг. Дышать становилось ещё тяжелее: смешанные запахи, высокая температура воздуха. И очень сильное впечатление от набиравшего скорость солнечного диска, торопящегося скорее занять своё место в зените.
– Градемир, а что они все тут делают? – подавляя внутреннее беспокойство, спросил Радор.
– Мечтают! Ждут лучшей доли!
– Не могут покинуть долину?
– Могут, но тут мечтается легче, чувства более яркие…
– Яркие?! От чего это? Здесь дышать нечем!
– От того, видимо, и яркие, что все в дурмане…
Прервал товарищей Ведагор:
– Пора остановиться и отдохнуть.
– Прямо здесь, на дороге? – плохо скрывая недоумение, спросил Радор.
– А что, она кем-то занята? Оглянись!
Действительно, дорога пустовала, если кто-то случайно забредал на нее, тут же спешно покидал.
– Градемир, насобирай сушняка, костер будем жечь здесь – на дороге.
– Могу помочь… – предложил помощь Радор, но был остановлен Градемиром:
– Слишком плохо справляешься со своими чувствами, дорога в долине – единственное место, где мечты и чувства не усиливаются и не приобретают фантастические краски и размеры. Мало ли что, потом вернуться на дорогу крайне сложно!
Огромная скорость солнечного диска, прошедшего зенит, устремила его на запад. Вечерело. Голова стала тяжелой, мысли – суетными, накатила усталость.
– Приветствую гостей! Надолго к нам? Или как обычно, мимоходом? – спросил из толпы звучный голос. На дорогу вышел человек в светлой одежде, со свежим, чистым лицом – совсем не похожий на окружающих.
– Приветствуем хозяина! Мир Вашему дому! – ответил Градемир.
– Мира нам хватает. Вы всё бежите куда-то, а знаете куда? – лукавство мелькнуло в глазах названного хозяином.
– Так вот дорога! Мы по-простому: сначала туда, потом – оттуда…
– … А это кто? – превозмогая тяжесть в голове, спросил Радор товарищей, не стесняясь, показывая пальцем на незнакомца.
– Хозяин долины, имён у него много, вернее, кто как назовёт, кому как удобнее. Мы зовем его «Полуденником»! – ответил Ведагор.
– Вижу, молодому человеку тяжеловато? – обратился Полуденник к Радору. – Вы меня слышите? Как себя чувствуете? Могу Вам помочь!
– Слышу… – тут же тяжесть прошла, посветлело, с легкостью побежали мысли…
– Видите, как всё замечательно! Может, есть ещё желания? – спросил хозяин долины.
– Мы до рассвета отдохнём у костра? – спросил Градемир.
– Милости просим, – улыбнулся Полуденник, – отсюда никто никого не гонит и препятствий не чинит! Если будут проблемы – обращайтесь. Я с вашего позволения удаляюсь, дела… понимаете? – качнув головой, медленно скрылся в толпе.
– Поясните: такой приличный, обходительный, скажу даже добрый. Тяжесть в голове как рукой сняло!
– Он очень легко исполняет желания, даже если не просишь, и взамен ничего не требует. Но… стоит запутаться в своих желаниях, отсюда уже никогда не уйдёшь, разбираясь, чего же тебе больше всего хочется… Время здесь не просто идет – оно летит с огромной скоростью! Многие так и не успели определиться… – Ведагор указал на белые сухие косточки, валяющиеся вдоль дороги.
На закате спустился туман. У костра совсем не чувствовалось холода. Подкралась легкая дрёма, путая мысли…
– Подъём! Пора! – услышал Радор, открыв глаза, машинально загребая уголь землёй; картинка повторилась… они побежали.
Знойной духоты не чувствовалось, несмотря на огромное скопление людей, некоторые из которых были «не в очень хорошем» состоянии, но без смрада.
– Странная, угрюмая картина, а настроение не портит?
– В том и опасность места, что легко забыться! – пояснил Градемир.
Вновь солнце в зените, и из толпы услышали:
– Хорошего дня! Как настроение? Как здоровье?
– Слава Богу, не подводит! – едва успели ответить, как перед ними уже стоял Полуденник.
– Не передумали бежать дальше? Вы не смотрите по сторонам, ужасного здесь ничего нет, они все счастливы, все их желания исполняются мгновенно… Соглашусь – не все оказались к тому готовы, вернее, практически все, – повернувшись, улыбнулся и пошёл прочь.
– Хорошо, подумаем! – бросил Градемир вслед Полуденнику, продолжил. – Сегодня надо хорошо отдохнуть, завтра – тяжелый день выхода из долины. Костры раскладываем с двух сторон – откуда пришли и куда идём. Спим по очереди.
Только взялся огонь костров, из тумана вышел человек:
– Друзья, а можно, я с вами выйду из долины? Как-то здесь мне наскучило, один остался. Друг мой сдулся – замечтался. Вот только память осталась! – он покрутил в руке белую берцовую кость.
– Попробуй. Гнать не будем, а там – по желанию! – Ведагор продолжил, обращаясь теперь к товарищам, – отдохните, я побеседую с гостем.
Сон Радору как рукой сняло, заинтересовал его незнакомец – бодрый, рассудительный, без суеты в движениях… Где-то глубоко дремавшее любопытство брало верх, он обратился к нему:
– Скажите, как Вы сюда попали?
Незнакомец, прерывая беседу вполголоса с Ведагором, повернувшись, ответил:
– Так же, как и все – пришёл. Дорогу сюда никто не заказывал никому. Разве не хочется исполнения своих желаний?!
– Разве тут что-то происходит, кроме пустой суеты?!
– Тут происходит вся жизнь, но очень быстро, не все успевают уйти! – он показал на косточку своего друга, продолжил. – А там, за пределами долины, не то же самое, но растянутое на годы и десятилетия? Всем хочется лучшей доли!
– Но как же? Человек в мечтаниях начинает тлеть, смердеть и не замечает того?
– Нет! Дело тут в хозяйских лизунах-прилипалах, зверушки с виду мерзкие, но очень ласковые, любую рану залижут и боль снимут – только пожелай! Сил нет терпеть – вот они, как только туман спускается…
– Вы имеете в виду, что зверушки здесь, вокруг?
– Совершенно верно, из-за треска костра не слышно чавканья…
Незнакомец выхватил из костра ветку настолько ловко, что Ведагор не успел его остановить, шагнул с дороги в туман. Присел так, чтобы в отблесках огонька можно было разглядеть копошащих зверьков. Плоть жертвы на глазах исчезала….
– Они не зализывают раны – они сжирают всё!
– Действительно, так бывает. Тут всё очень быстро происходит, границы нечеткие! – возвращаясь на дорогу, ударом оземь сбил пламя с палки, рассыпая угли вокруг, бросил её в огонь.
– Радор, аккуратней с ним, он не похож на остальных, не тот, за кого себя выдаёт, – потянул за руку молодого товарища Ведагор.
Бросив взгляд на дремлющего Градемира, Радор решил пересесть ближе к нему, опираясь на левую руку; тут же её одернул, обжегшись о затухающий уголёк.
– Прошу прощения! Не специально, но будь внимательнее. Больно? – незнакомец заискивающе обратился к нему.
– Чувствительно, как-то глупо получилось! Лучше без случайностей! – Радор опустил руку, мгновенье – и боль прошла.
– Аккуратней! – крик товарища разбудил Градемира.
Радор, заметив зверушку, охватившую щупальцами руку и зализывающую рану, стряхнул её. Свернув щупальцы на загривок, принимая облик крысы, облизнув свою мордочку, зверушка скрылась в тумане.
– Признайтесь, действительно теперь не больно?
– Не больно, прошло! – ответил, пытаясь хоть как-то сосредоточиться.
– Вот так, по-простому тут всё и происходит. Боль терпеть ни к чему….
– Прекращайте разговоры, если желание пойти с нами не пропало! – вмешался Градемир. – Рассвет уже скоро, а мы не отдохнули!
Незваный гость послушно сник, предаваясь дрёме, изредка постукивая косточкой о землю. Градемир подсел к нему, подкидывая сушняк в костёр. Его товарищи, прикрыв глаза рукой, пытались уснуть…
Едва всё стихло, как голос Градемира резанул пространство:
– Рассвет!
Оказалось, что спали все. Костры потухли. Незнакомец исчез.
– Бежим, время уходит!
– Как так получилось, что мы все уснули? – на ходу спросил Радор.
– Сейчас понимаю – это был Баюн, да и зверушки эти. Как не разглядел повадки – кость в руках. Эх! – выпалил Ведагор. – Нам бы до полудня поближе к кострищу добраться, иначе проблем станет больше!
До кострища добраться успели до полудня, приложив немалые усилия. Кострище представлялось усыпанным пеплом центром дороги по кругу примерно трёх метров в диаметре, ограниченным канавкой, засыпанной шлаком.
– Теперь главный вопрос: как правильно сработать выход из долины? К вечеру «попутчик» явится. Заметили, Полуденника мы сегодня не встретили, – Градемир призадумался. – Заболтает нас Баюн, время не заметим. Может, попробуем ему устроить провал во времени, сил стоит это немалых, и как бы не пришлось вам меня нести на себе до выхода. Это крайний случай. Просто так не выпустят, не на этот раз. Какие варианты ещё?
– Ты опытнее. Надо – на себе понесём! Пусть Радор ему вопросы задаёт, умеет, а тебе момент выбрать – к какой теме «время» привязать, – Ведагор похлопал Радора по плечу. – Только в ответы не вникай и слушать не начни. Лучше глупцом оказаться в его глазах, так безопасней!
– Считаем это решением. Готовим место!
Солнце неумолимо летело на запад. Едва завечерело, появился Баюн, весёлый, доброжелательный, как будто отчитываясь, сказал:
– Думал найти еще попутчиков – не сложилось!
Градемир разжигал костёр, отсыпал уголь по кругу, поверх шлака. Затрещали ветки, раскаляя камни угля.
– Прошу к огню, туман обещает быть холодным, как на спуске в долину, край близок.
Подсев ближе к огню, Радор спросил Баюна:
– Зачем вам такой талисман как память о друге? Обычно всё предают земле!
– Хотел он схитрить в своём желании покинуть долину со всеми своими костями. Обещал помочь выполнить желание – это чтобы он тут не остался. Надо думать не о костях, а о жизни там! – Баюн указал костью на восток. – Только эта осталась, так всего и вынесли….
– Почему не сам? Собрался же с нами?
– Вот, решил было сам вынести последнюю. Если не осилю, тебя попрошу, откажешь?
– Так я ему не обещал!
– Верно! Посмотрим, как сложится.
– Расскажите, о чём мечтал ваш друг: планы, идеи; сюда просто так не приходят. Помните?
– Помню…– Баюн на мгновение задумался.
Градемир, подхватив «впечатления», устремил все мысли в прошлое – у Баюна нарисовалась картина «последней беседы» перед обедом, очень яркие впечатления, и он погрузился в воспоминания.
Радор наблюдал, как неподвижно сидят Градемир и Баюн. В один момент товарищ повел рукой на восток, прикрыл глаза. Ведагор дал знак, подхватив своего товарища под руки, на бегу встретили первый луч солнца. Усталость давила всё сильнее, немели ноги, дорога шла наверх…
– Ребята… Мы вышли?! – приходя в сознание, спросил Градемир.
– Вышли! Баюн остался у костра. Застыл, буквально глядя сквозь пламя, – улыбнулся Радор. – Не знал я такой дороги. Всегда так?
– По-разному!
Товарищи присели отдохнуть. Долину скрывала пелена со всеми её обитателями. Раскалённый воздух долины создавал плотную линзу над ней, преломляя движение солнца и искажая время.
– Этот раз справились, но скоро опять придётся идти на запад, через долину… Пусть помогут Боги нам не свернуть с дороги, не забыть, что наша жизнь настоящая там, где наши мысли и желания сердца. – Градемир окинул взглядом простор, отряд двинулся вперед.

Маргарита ДУБАСОВА

Маргарита Дубасова (Гуськова) (род. 1996) – начинающий автор, поэтесса и прозаик. За плечами – несколько десятков стихотворений (есть страничка на портале Стихи.ру), сборник рассказов о детстве («Ритино детство»), фэнтези-роман «Канира. Пророчество планеты» (предполагается трилогия!). Творческий путь Маргариты начался в 11 лет, когда она стала писать первые стихи.
Любимые темы в творчестве – природа, любовь, дружба и детство.
С 2022 года состоит в Российском союзе писателей.
ВЕНДИНГ, ИЛИ ИСПОЛНИТЕЛЬ ЖЕЛАНИЙ

Смеркалось. Фонари только начали своё плавное движение огней, машины проносились мимо со сверхзвуковой скоростью. Ночь мягкой кошкой скользила по аллеям и широким проспектам, окутывая город своей тёмной шерстью и заглушая звуки мягкой поступью. С небес на остеклённый мегаполис лилась вода. Создавалось впечатление, будто это сотни водопадов собрались воедино и решили превратить город в бесконечный океан.
Мало кто обращал внимание на маленькую девочку в длинном красном платьице. Она шла себе и шла по переулкам и в ужасе озиралась по сторонам. Всё вокруг казалось маленькой прохожей огромным. Большие дома, огромные машины, высокие люди, похожие на многоруких осьминогов. Прохожие спешили по своим делам, нагруженные пакетами и обсыпанные копошащимися детьми.
Дождь растрепал тонкие волосики, превратив причёску в один большой слипшийся ком. Платье блестело от прозрачных капель, отдалённо напоминая дорогой наряд, усыпанный стразами. Немногие прохожие, что попадались девочке на пути, при взгляде на малышку вздрагивали и отворачивались. Некоторые изумлённо мотали головой, кутались в свои пальто и продолжали движение, иные оборачивались вслед, будто удивляясь – что делает ребёнок совсем один в такой поздний час в самом центре города?
Мелкие кудряшки были рассыпаны по плечам малышки. Большие глазёнки в изумлении рассматривали неоновые витрины магазинов. Каждый шажок давался девочке с трудом. Её ножки увязали в грязевых лужах. Где было возможно, девочка перескакивала по сухому, и её туфельки звонко отстукивали чечётку по леденцовой мостовой.
В маленьком кулачке была зажата пятисотрублёвая купюра. Деньги малышка раздобыла абсолютно случайно. Нашла их в асфальтной пробоине. Кто-то явно обронил кошелёк, да и не заметил пропажи.

Вывески магазинов привлекали яркими огоньками. Девочке говорили, что в одной из торговых точек скрывается чудо-автомат, который сможет ей помочь в одном очень важном деле... Малышка обошла уже с десяток магазинов, но всё это было не то… Решив, что заглянет в последний и в случае неудачи отправится домой, девочка двинулась в сторону магазина с яркой потрескивающей неоновой вывеской «Круглосуточный минимаркет».
У простой остеклённой двери была латунная круглая ручка, но блестела она так ярко, будто Вифлеемская звезда. На двери висела табличка «Толкать от себя». Девочка взялась за ручку, толкнула дверь, и та поддалась.
Удивительное явление для центра мегаполиса. Теперь, в 21 веке, все двери в большинстве своём автоматические. А эта была больше похожа на те, что были популярны в 20 веке. Многие двери сейчас открываются с помощью звука голоса либо простого жеста. Или кодового символа. Но не эта.
Мелодично звякнул колокольчик. Дверь скрипнула и отворилась.
Внутри тускло горела одинокая лампочка. Временами она начинала мигать, отыгрывая что-то на азбуке Морзе.
За невзрачным прилавком, который представлял собой всего-навсего выщербленную деревянную столешницу, стоящую на грубо сколоченных ящиках, со стареньким кассовым аппаратом, никого не было. На бумажном листе в крупную красную клетку было косым почерком выведено: «Вышел за едой. Вернусь через 15 минут».
Уж что и привлекало внимание в этом хиленьком магазинчике, так это чёрный и блестящий вендинговый автомат, установленный посреди помещения.
Прежде всего тем, что внутри него находилась вовсе не еда. Это можно было без труда понять, заглянув за прозрачное стекло.
Вместо съедобных штук тут были лотки с перламутровыми бумажками, украшенные звёздами. Были отсеки с книгами, с наборами карандашей и красок. А несколько ячеек оставались пустыми. Видимо, товары уже нашли своих хозяев.
Отверстие для приёма купюр было гораздо шире, чем обычно, туда с лёгкостью прошла бы человеческая рука.
Подойдя вплотную к автомату, девочка поняла, что не дотягивается до купюроприёмника. Нужно было подставить что-то.
Оглядевшись, она обнаружила, что поблизости нет ничего, что подошло бы ей. Сплющенные картонные коробки, жестяные банки, кисточки для краски, стопки книг... Да, бардак тут был изрядный.
Решившись заглянуть за лавку, она осмотрела там все полки. Книги учёта, старенький калькулятор, пара пустых консервных банок… Всё не то. Единственным предметом, что подходил на роль хоть какой-то подставки, был одинокий пластиковый синий стульчик, спрятанный в одной из небольших тумбочек.
Девочка осторожно взяла его двумя руками. Лёгкий! Но довольно шатучий, как вскоре пришлось убедиться крошечной гостье минимаркета.
Девочка донесла стул до автомата, поставила его аккурат под купюроприемником.
Осторожно залезла на стульчик... Ах! Он так сильно накренился. Девочка кое-как восстановила равновесие, ухватившись за стенки автомата. Фух. Теперь было немного легче.
Малышка прочла инструкцию на автомате: «Используйте купюроприёмник и щель для монет, чтобы внести денежные средства. Внесите деньги, после чего выберите понравившийся вам товар или услугу (введите код). Если вы внесли чуть больше, чем нужно, сдача вернется вам в виде лепреконских монеток, которые можно потратить в соседнем магазине (приписка: обернитесь)».

И девочка обернулась и заметила нечто. Это было остекленное помещение, которое светилось тусклым зеленоватым, даже скорее болотным цветом. Вывеска представляла собой смешного толстого человечка в огромном чёрном цилиндре и в зелёном кафтане, стянутым кожаным ремнём. На ногах у человечка были чёрные штанишки и коричневые ботинки. Называлось заведение «Лепреконский Клондайк».
«Опять соседи шутят. Ох уж эти братья лепреконы! Управы на них нет! Проказники», – озвучила про себя девочка совсем не детскую мысль и грустно покачала головой.
Решив попытать счастья и исполнить свою мечту, девочка снова развернулась лицом к автомату и засунула купюру в отверстие для банкнот. Автомат довольно зажужжал и проглотил «угощение». На электронном табло высветилось: «Внесено 500 р. Наберите код товара или услуги».
Девочка пробежала глазами по представленным в автомате сокровищам. Почти ничего не интересовало её. В другое время она купила бы себе книжку с яркими картинками или набор акварели из 12 цветов, но сейчас... Сейчас у неё было дело поважнее.
Уже практически отчаявшись найти то, что ей было нужно, девочка в последний момент зацепилась взглядом за коробочку с надписью «Исполнитель желаний. Джинн, 50 г. до н. э.».
«То, что нужно!» – мелькнуло в сознании малышки. Тут девочка скользнула взглядом по ценнику… Стоил чудо-джин 1000 рублей, а не 500...
Ахнув, девочка мелко задрожала. Стульчик под ней затрясся, грозясь обвалиться.
«Неужели мне никто не поможет?»
Вдруг по соседству с джином ярко замерцало ещё одно окошечко.
Там лежала бумажка, на которой мерцала надпись: «Исполним любое ваше желание. Результат 100% не гарантирован! Деньги за желание не возвращаем! Главное, после покупки успеть сформулировать желание до того, как часы пробьют 12, и прописать его на обороте!»
Стоимость была 510 рублей. Девочка в красном стала рыться в карманчиках своего наряда – может, мама положила туда пару звонких монеток, чтобы любимая доченька могла купить себе что-нибудь на обед?
Но нет, в карманах было пусто. Тогда девочка рискнула поискать монетки под прилавком – вдруг повезёт?
Спрыгнула со стульчика, подбежала к секретеру напротив прилавка и стала осматривать каждую полочку. Провела ладошкой по деревянной столешнице – вдруг среди мелкого мусора (аптекарских резинок, бумажек, крошек от печенья) обнаружится что-нибудь полезное? Денежное?
Вдруг за спиной у малышки звякнул колокольчик.
«Ах! Не успела!» – только и успела подумать малышка и резко замерла. Спрятаться она бы уже не успела. Поэтому всё, что ей оставалось, это стоять спиной к входной двери и делать вид, будто рассматривает картины на стенах или изучает ассортимент магазина в витрине.
– Привет! Тебе помочь, ты, никак, потерялась? – добродушный мужской бас за спиной так и манил развернуться и ответить, но она не могла...
Громкий стук мужских каблуков, запах дешевых сигарет и модного недорогого одеколона... Вот уже крепкая ладонь легла девочке на плечо. Развернула к себе лицом. И...
– А-а-а-а-а, помогите!
Мужчина в ужасе закрыл лицо руками и, сломя голову, не разбирая, где выход, а где вход, помчался на улицу. Девочка вздохнула, грустно покачала головой.
«Вот так всегда. Неужели я никогда не смогу никому понравиться? Неужели мне никто не поможет?»
Дверь так и осталась распахнутой. Ледяной ветер ворвался в помещение, омыл его, будто солёные волны океана омывают берег, принёс с собой запахи дождя, зелени и автомобильного дыма, какофонию звуков, состоявшую из переливчатых тонких и нарочито толстых басовитых аккордов.
Делать нечего, нужно продолжать искать.
Девочка подскочила к двери и притворила её. Звуки с улицы – стучащие по крышам капли, сердитые гудки автомобилей, монотонный гул прохожих – отвлекали девочку от мыслей.
Малышка снова вернулась к секретеру. Осмотрела все полочки и – о чудо! Где-то в самом дальнем уголке блеснула монетка. Чадо потянулось за монетой и извлекло на свет круглую, потёртую пятирублевую монету. Нужно ещё пять рублей…
– Извините, вы работаете? Мне нужно только спросить… – послышался тихий шелестящий голос с порога. В дверях стояла худенькая миловидная кучерявая блондинка в жёлтом дождевике, с которого на порог стекала вода.
– Девочка, ты тут одна? Где твои родители? Они хозяева этой лавки? – затараторила гостья. Малышка молчала. Не поворачивалась. Слишком хорошо знала, что будет, если развернуться, взглянуть, встретиться взглядами… Поэтому просто юркнула за прилавок и там замерла.
Женщина засеменила следом, но нельзя было допустить, чтобы она заметила её лицо, никак нельзя…
Малышка вся сжалась в тугой комок, закрыла лицо руками. Как ужасно, что нигде здесь не было потайной комнаты. И податься практически некуда. Разве только… Спрятаться в тумбочку?
Времени на раздумья не было. Она быстренько юркнула внутрь тумбочки и притворила за собой дверцу. Женщина потопталась у прилавка, спросила ещё что-то и ушла. Хорошо, что она не решилась проверить запертые дверцы.
Высунув голову из тумбочки, малышка убедилась, что в магазине никого больше не было.
Нужно было закончить начатое.
Вторую монетку в пять рублей девочка нашла в одной из консервных банок, что примостились под прилавком.
«Наконец-то», – мелькнуло в голове у маленькой посетительницы.
Встала на стульчик, всунула все купюры и внесла монетки. Нажала код волшебной бумажки – 178. И с приятным шипением ячейка выехала вперед, подъехала к окошку выдачи товара и – фьють! – выпала в нужное отверстие. Девочка быстренько подхватила бумажку. Положила бумажку на стул, присела на корточки, вытащила карандашик из кармана платья и принялась чертить своё желание.
Не успела она закончить, как вдруг из-за старого пыльного кресла выскочила чёрно-белая кошка. Заметив гостью, она громко зашипела и кинулась в сторону девочки. Малышка вскрикнула, обронила бумажку и выскочила за дверь. На часах было 22:30.
Маленькая девочка убежала на улицу, где нырнула с разбега в дождевую завесу и растворилась в толпе. В витрине мелькала маленькая девочка, у которой почему-то изо лба выделялись два роговых нароста, которые постепенно стали уменьшаться. Ножки, которые на деле оказались копытцами, постепенно превращались в самые обыкновенные, человеческие. Внешность ребёнка приобретала классические черты.
* * *

На белоснежной бумажке, которая валялась теперь на полу магазина, корявым детским почерком было выведено:
«Моё заветное желание – избавиться от рогов фавна и странного жёлтого цвета глаз, что не дают мне общаться с другими на равных, а лишь отпугивают, заставляя собеседников бросаться в бегство. Пускай мои глаза будут тёмно-синими, как бескрайнее море. Мне так хочется завести друзей. Пожалуйста… мне так этого хочется…»

Желание маленькой девочки-фавна улетело к небесам. И потихоньку, спустя полтора часа после написания стало исполняться. Теперь, без рогов и с другим цветом глаз, у неё появилась возможность начать новую жизнь и найти друга среди обычных людей. Кто знает… может быть, у неё получилось.

Надежда ВОРОНИНА

Родилась в 1979 году в Москве. После замужества уехала в Долгопрудный. Закончила медицинское училище, потом институт международного туризма. В 2020 году прошла повышение квалификации в «Академии» РСОЗ по теме «Психология творчества: психология литературы и литературного мастерства» под руководством Дмитрия Стахова. Писать стихи и рассказы начала в 25 лет. С тех пор совершенствует своё мастерство. Закончила несколько писательских Марафонов на форуме журнала «Мир Фантастики». Увлекается научной и исторической литературой, а также мифами, легендами, старославянскими и другими сказками. Объездила почти всю Централью Россию от Республики Карелия до Чёрного моря. Приветствует неоязычество, древние традиции, старых богов и умение заботливо и уважительно относиться к Матери-Земле.
КОГДА ХОЧЕТСЯ ЖИТЬ...

Фонари в тёмном узком переулке не горели, скудное освещение предоставляли только соседние окна семиэтажных домов, где-то далеко, в двух кварталах отсюда, завывали красно-синие сирены, на грязном асфальте лежал труп без головы. Крови не было. Будто кто-то отвертел голову манекена, а остальное бросил здесь. До утра его никто не хватится, а дальше приедут мусорщики и подчистят пространство.
Я хотел было пройти мимо. Мало ли в наше время таких несчастных валяется по переулкам. Но споткнулся о чемоданчик, что лежал рядом с телом, и передумал. Перед глазами маячила она. Это мой шанс. Да, маленький, но кто знает... Не воспользоваться им, значит, возможно, расстаться с ней навсегда. «Навсегда» слишком кисло-горькое слово, чтобы подчиняться ему. Но если поймают?
Огляделся. По возможности надо быть уверенным, что лишних глаз нет. В переулке пусто. В окна никто вроде не подглядывает. Занавески почти везде плотные, фрамуги закрыты, чтоб лишних звуков не доносилось. Дронов нет. Это хорошо. Здешние жители правильно рассуждают – меньше знаешь, крепче спишь. Похоже, им не привыкать закрывать глаза и уши.
Как назло, красно-синие сирены взвыли ближе. Из-за домов частично показался кремовый светящийся воздушный патрульный шар. Как он работал, никто не знал. Все знали только, что это плохо. Я затаил дыхание, закрыл глаза, прижался к холодной стене. И шар, и сирены прошли мимо переулка, стали удаляться. Несколько стрекоз-дронов также прошелестели мимо и исчезли. Пора.
Я отлепился от стены, дёрнул чемодан, рассчитывая быстро уйти. Не тут-то было. Рука трупа дёрнулась вместе с ним. Только сейчас я разглядел, что правое запястье пристёгнуто цепью к кожаному с металлической отделкой корпусу.
– Дерьмо, – шёпотом выплюнул я досаду.
Но отступать уже не собирался. Патрульные придут ещё не скоро, а мусорщикам данное сокровище ни к чему. Утрамбуют в дробилку – и дело с концом. Нет. Теперь это моё сокровище.

* * *
Я ввалился в свою квартиру и захлопнул дверь. Хорошо, что давно позаботился о глушителях дверной коробки. Иначе грохот мог раздаться на весь подъезд. А сейчас это не желательно. Я закрыл глаза, обнял чемодан, прислонился спиной к двери, сполз по ней на пол. Сердце колотилось, дышать тяжело, щёки горели, волосы мокрыми прядями липли ко лбу. Ничего-ничего... Самое страшное уже позади. Если меня сегодня не выследили, то теперь никто не узнает, откуда это взялось у меня. А теперь – спать, спать, спать...
Во сне меня преследовали свежие воспоминания... Как я, подавив отвращение, перевернул труп на спину и шарил в карманах его кремового в клеточку пиджака с ореховым воротом и с такими же ореховыми кокетками на карманах. Во внутреннем кармане я нашёл маленький блестящий ключ белого металла. Пока срывал с правого запястья наручник с цепью, разглядел гиацинтовые запонки на брусничной рубашке. Дорогие. Дико дорогие. Но меня больше интересовал чемоданчик. А запонки... пусть достанутся мусорщикам. В конце концов, не совсем же они там идиоты.

* * *
Утром я не понимал, как решился на то, что сделал вчера ночью. Помнится, был в изрядном подпитье и вынес мозг собеседникам в баре воспоминаниями о ней.
– Когда она тебя любит, хочется жить! – уверял я каждого. – А я её упустил...
Когда собеседников не осталось, пошёл домой. Получается, ради неё я презрел опасность, ради неё я нашёл... А что, собственно говоря, я нашёл?
Голова болела, двигаться не хотелось. Но это мало волновало. Выходной. Могу себе позволить быть овощем. В полудрёме больной головы возникали и отступали вопросы. Почему некоторым везёт, а другим нет? Почему у некоторых всё, а у других крохи? Как взобраться на вершину успеха, оставить всех конкурентов позади и не полететь вниз? Последнее – самое главное. И возможно ли это? Вопросы, вопросы. Одни вопросы. Под их тяжестью я начал засыпать. Взмах копны рыжих удаляющихся волос привёл в чувство. Я слез с постели, достал из-под неё вчерашнюю находку.
– Как же его открыть? – сказал я и поморщился.
Отзвуки собственного голоса вызывали тошноту. Не удивительно, что она ушла. Потом отбросил мысли о ней и о себе. Хотелось заняться странным предметом. Не тут-то было. Оказалось, что ключ от него я потерял. А, может, там два ключа было? Один от наручника, а второй – от самого чемодана? А я нашёл у трупа только один? В любом случае, ответа я никогда не узнаю. Поковыряв шпилькой замочную скважину в теле чемодана, забросил его опять под кровать.

* * *
Вспомнил я о нём через шесть недель, когда чемодан однажды ночью реализовался на рабочем столе в комнате. В полчетвёртого я встал за чашкой воды, а он там лежит. Я уже и забыл о нём. А он обо мне, похоже, нет. Чемодан всё так же не открывался. И как попал на стол, сообщать отказывался. Я его опять забросил под кровать и лёг спать. На следующую ночь всё повторилось. На третью ночь я сел за стол и уставился на чемодан.
– Что ты от меня хочешь? – спросил я его.
Через замочную скважину вылезли две тонкие жёлтые спицы, изогнувшись, подцепили какой-то механизм и распахнули крышку. Внутри чемодана были аккуратно разложены и закреплены инструменты. Отвёртки и гаечные ключи разных размеров и диаметров, тестер, шпильки и спицы, изолента, небольшой кремовый плафон, красная лампочка и чёрный цоколь. Как плафон туда слез? Он что, надувается? Я растерялся. Никогда особо не шарил в технике или электрике, а тут такое...
Взял плафон в руки. Нет. Надуваться он не может, он стеклянный. А как тогда влез в чемодан? Я продолжал вертеть его, примеряя и так, и эдак, и сам не заметил, как собрал светильник на двух искривлённых ножках. Будто запчасти и провода сами в руках прыгали. А потом для устойчивости сделал ещё две. А потом... потом ещё четыре сами приделались. Лампочка стала похожа на паука. А потом она сама встала и пошла. Механизм что ли внутри приделан какой? А когда я его вмонтировал?
Я с удивлением смотрел на это творение. В мозгу что-то перещёлкнуло, уши заложило. Посмотрел на часы. Полдвенадцатого ночи. Когда я пришёл, было полчетвёртого. Какой сейчас день? Уже прошли сутки? Или это всё мне показалось? Или приснилось? А, может, продолжает сниться?
Голова отказывалась работать. Глаза слипались. Пошёл спать, оставив на столе творческий беспорядок.

* * *
Утром ни раскрытого чемодана, ни странной лампочки-паука на рабочем столе не застал. Дата, как и предполагалось, тридцать первое июня. Ничего особенного.
Когда смотрел новости, обратил внимание, что у всех особенно раздутых больших боссов в чёрных костюмах, крахмальных рубашках и чёрных цилиндрах в руках находятся такие же чемоданчики. Улыбка у боссов холодная и пустая. Глаза стеклянные. У некоторых заметна цепь, которая терялась в рукаве пиджака. Как я раньше этого не замечал? Что скрыто в них такого важного?
Опять бросился под кровать, вытащил свою находку, стёр с неё пыль. Чемодан остался равнодушен к моим действиям. Но теперь я на провокации не поддавался.
– Что тебе от меня нужно? – спросил я его.
Крышку чемоданчика распахнула уже собранная лампочка-паук с кремовым плафоном.
Больше я чемодан со стола не убирал.

* * *

Днём чемодан стоял на столе, а ночью я спал. Иногда я просыпался от звука телевизора. Лампочка-паук сидела и переключала каналы. Сил ругаться с ней не было, поэтому я засыпал обратно. Иногда снилась удаляющаяся копна рыжих волос. Иногда снилось, как меня ловят в тёмном переулке тени и отвинчивают голову под звуки красно-синих сирен.
Однажды, проснувшись, увидел на полке рядом с книгами ещё один кремовый плафон, только без красной лампочки и без ножек. Он был похож на трофей.
– Сегодня ночью на улице обнаружен человек с головой! – передавала сенсацию ведущая по телевизору.
Надо же, совсем рядом с моим домом, отметил я и пошёл пить кофе.
После этого каждую ночь трофейных кремовых плафонов стало прибывать. Дела бизнеса после длительного застоя пошли в гору, и я не обращал на плафоны и чемодан никакого внимания. Если светильник хочет развлекаться, пусть развлекается. Лишь бы меня не трогал. Такое взаимодействие длилось до тех пор, пока мне не предложили большой контракт. Чтоб произвести благоприятное впечатление на инвестора, я взял с собой чемоданчик. Сделка прошла успешно. Трофейные плафоны продолжали прибывать. Сообщения о странных людях, научившихся думать, тоже.

* * *
Бизнес процветал, и я снял маленький офис для общения с клиентами. Однажды в приёмную вошёл посетитель в кремовом пиджаке в клетку с ореховыми кокетками на карманах. У него был свой чемоданчик. Точно такой же! Что ему здесь нужно?
Он вальяжно сделал несколько шагов. Прислонился к стене и закурил. Здесь курить запрещено. Я хотел было сделать замечание, но осёкся. Я понял, что им... ему. Можно.
Чтоб обстановка перестала быть официальной, я вышел из-за стола и уставился в окно, делая вид, что мне его присутствие совсем не интересно. Он же здесь гость, пусть первый и объяснится. Тем не менее я внимательно следил за своим чемоданом. Он лежал в двух шагах от меня, и я уже пожалел о своей небрежности. Подтянуть его сейчас рывком? Нет. Этим я покажу неуверенность. В присутствии таких людей это грубейшая ошибка. И я, будто случайно, переступая с ноги на ногу, приблизился на полшага к своему имуществу.
Вошедший наконец докурил, бросил сигарету на линолеум, прижал её чёрным ботинком и заметил меня.
– Приветствую, – в тридцать четыре зуба улыбнулся он.
Улыбка холодная и пустая. Глаза стеклянные. Но тут они ожили. В них появился огонь. Он увидел мою добычу. Я сделал случайные полшага по направлению к своему чемоданчику.
– О! – протянул он. – Великолепная вещица. Не находите?
Он ждал. Я выдерживал паузу, лихорадочно соображая, что он хочет от меня услышать. О том, что я схожу с ума и иногда разговариваю с бегающей лампочкой?
– Нахожу.
– И откуда она у вас?
– От батюшки достался, – соврал я.
Незнакомец качнулся с пяток на носки, щёлкнул языком. Что, видимо, означало: да, понимаю. И тоже подошёл к окну. Теперь мы смотрели на тошнотворно неинтересный город вместе. Где-то там ходили люди с головой вместо кремовых плафонов.
Я продолжал краем глаза исследовать его. Незнакомец держал чемоданчик перед собой двумя руками. И я заметил, что цепочка, приделанная к телу чемоданчика, поднимается у него по левому запястью и прячется под рукавом рубашки. Я вспомнил, как искал подходящий ключ, чтоб снять с трупа собственную добычу, как даже жирные большие боссы держатся за такие чемоданы. А я вот до сих пор проигнорировал этот приём. С другой стороны, откуда ему знать. Может, я обладаю такой мощью, что мне нет необходимости постоянно таскать чемоданчик пристёгнутым, как ему. Или у меня есть ещё один. Побогаче и в надёжном месте. В моих глазах наши позиции выровнялись. Я вздохнул чуть свободнее. Рано.
– А чем занимался батюшка? – бесцветно спросил он.
Понятно. Проверяет. Не конченный ли я идиот, что оставляю бесценные вещи без присмотра. Но я решил придерживаться в игре собственной версии. Осталось исполнить эту партию безупречно. Я взмолился коленкам, чтоб они не дрожали.
– Тем же, что и я. У нас, понимаете ли, семейное дело. Батюшка оставил инструкции, я выполняю...
Незнакомец пощёлкал языком.
– Что-то много умных людей последнее время развелось, – сообщил он. – Большому боссу это не понравится...
– Да, согласен, – продолжил я играть вслепую. – Удобнее же, когда рядом одни дураки?
Незнакомец поджал губы. Стало понятно, что эту партию я выиграл.
– А если большой босс сам сюда придёт, чтоб задать вопросы? – напоследок осведомился клетчатый.
– Думаю, это справедливо. Пусть приходит, думаю, мы разберёмся. Люди ведь не имеют право пользоваться своим умом самостоятельно? Или я ошибаюсь?
Я искренне улыбнулся. Теперь моя очередь показывать тридцать четыре зуба.
– Не ошибаетесь. Но у каждого есть слабое место, – напоследок сообщил оппонент. – Каждого за что-то можно дёрнуть, как за спусковой механизм, чтоб он начал соображать. Но это... опасно.
И тут я вспомнил о ней.

* * *
После этого я каждую ночь просыпался в холодном поту. Как её найти? Как предупредить? Возможно, ей грозит гибель. А если она не простила меня? Я её бросил в момент, когда ей было сложно. Ей удалось выбраться из сложившейся передряги. Потом она сумела взобраться выше. Гораздо выше меня. Не знаю как. Не знаю, какими путями. Но после этого я о ней ничего не слышал. Она просто ушла из моей жизни. Это... не то, чтоб уж слишком беспокоило до определённого момента и после нахождения чемоданчика даже как-то подзабылось, но всё-таки... За прошедшие месяцы я надеялся, что она перестала мне быть интересной. Оказывается, нет. Теперь даже казалось это несусветной глупостью. Она? И перестанет быть интересной? Быть такого не может. Такого не бывает в принципе. Но вдруг они попытаются её уничтожить, как уничтожили других, ей подобных, чтоб сделать меня слабее? Вдруг тот механизм, что раскрыл мои возможности, теперь может захлопнуть их обратно?
По телу прошёл холод. Я вспомнил, какую жизнь вёл до того случая, пока не встретил труп. И мне обратно не хотелось. Боль, холод, одиночество... Я опять спрятал чемодан под кровать. Лампу-паука тем не менее пришлось оставить на столе. Но с этого времени плафонов у меня больше не прибывало.
Зато стали учащаться сообщения, что на улицах опять стали обнаруживаться трупы без головы. Каждый день я следил за новостями. Но тела, подходящие под её описание не попадались.

* * *
И всё-таки они пришли. Большой босс решил меня проведать, когда стемнело. Я вышел на улицу. Позади босса пищали красно-синие сирены, стояла армия в кремовых с ореховыми воротами и кокетками на карманах брусничных воротничков. Над всем этим возвышался огромный металлический паук с кремовым плафоном. А я... А я не знал, что делать. Мой восьминогий плафончик, такой маленький по сравнению со всей этой армией, вертелся у ног, подавая какие-то знаки, а я мог только смотреть в оцепенении на тот легион, что ополчился против меня.
Наконец мой плафон замер. Я его поднял.
– Ну, что же, показывай, что умеешь, – хмыкнул босс и дал знак огромному пауку идти в атаку.
Мой плафон заёрзал, задрыгал ножками, заставил поставить его на землю. И убежал. Я остался один.
– Ну, что, – осклабился толстяк. – Видно, что малыш умненький. Сейчас мы отвертим тебе голову и заберём, что причитается нам. А потом мы уничтожим и её.

Они знают о ней. Получается, чтоб спасти её, мне надо выстоять сейчас. И что значит – заберёте? Как заберёте? С чего это заберёте? Слово стучало в мозгу. Нет. Не заберёте! После того, как я по глупости лишился её, после того, как моя жизнь рухнула и дошла почти до ручки в пьяном угаре, после всего, от чего пришлось отказаться и лишиться, у меня появился друг, пусть и механический, а вместе с ним и надежда. Да, он маленький и немножко не в своём уме. Занудный, непоседливый, но всё-таки он мой. И я его не отдам.
Огромный паук старался наступить на меня, но я всякий раз я отбегал в сторону. Группировался, кувыркался, применял обманные приёмы. Откуда что взялось? Такие передачи по телевизору ночами смотрел исключительно мой малыш, но не я. Сколько я держался? Не знаю. Но сражаться с машиной – дело неблагодарное. Я начал уставать. Спотыкаться, делать ошибки. Последней каплей стала подножка ближайшего урода в клетчатом кремовом пиджаке. Я растянулся на асфальте лицом вниз. Приближающийся цокот тяжёлых металлических ног оповещал о моей скорой кончине. Сил сражаться больше не было. Я почувствовал, что металлические щупальца наступили на спину, обхватили голову. Сейчас всё кончится. Я ждал. Но ничего не происходило.
Вернее, что-то происходило, но позади меня, если так можно выразиться. Шум, скрежет, цоканье, шевеление. Огромный паук потерял ко мне интерес и переключился на какую-то другую цель. С этой новой помехой он явно не справлялся и отпустил меня. Я поднялся на четвереньки, обернулся. Приспешник большого босса сражался с лампой-пауком поменьше. Что это за лампа? Я пытался разглядеть её, хотя в схватке это представлялось почти невозможным. Они так быстро двигались... Но тот, что поменьше, двигался всё-таки быстрее. Он был проворней, изобретательней. Раздувшийся фонарь большого босса был слишком неповоротливым и начал проигрывать. Шаг за шагом, он всё больше запутывался в собственных ногах и искромётных комбинациях соперника, пока с грохотом не повалился на спину, забавно дрыгая всеми ножками в воздухе.

Воцарилась тишина. Даже красно-синие сирены заткнулись. А мой защитник, гарцуя, подошёл ко мне. На передней правой ножке я заметил небольшой скол. Этот скол он получил, когда я неловко стукнул её наждаком. Это же мой питомец! Но как? А потом понял. Те плафоны, что он приносил ночь за ночью – они влились в него, встроились, и он вырос. Я обнял его за ногу, которая была теперь выше меня. И победоносно посмотрел на тех, кто явился по мою душу.
– Я победил. Убирайтесь.
Большой босс сглотнул. Жить ему оставалось недолго. Слишком раскормленные пауки, как самки чёрной вдовы, после поражения откусывали своим боссам голову. Об этом все знали. Знал теперь и я. Ничего личного, только бизнес.
– Мы ещё вернёмся, – крикнул кто-то из брусничных воротничков.
Похоже, тот, кто подставил мне подножку. Хм... знает, что место скоро освободится, выслуживается. Ну-ну.
– Попробуйте. Я буду ждать. И продолжать своё дело. Вам меня не остановить.
Я развернулся и пошёл домой. Здесь больше делать нечего. Позади послышалась возня, какие-то крики. Делят добычу, понял я. Возможно, завтра здесь найдётся ещё несколько трупов. Но меня это не интересовало. Мой личный защитник шёл рядом.

* * *
Фонари в тёмном узком переулке не горели, скудное освещение предоставляли только соседние окна семиэтажных домов, где-то далеко завывали красно-синие сирены. Она вышла из тени. Как всегда, ослепительна, даже в темноте. Особенно в темноте. Рыжие вьющиеся волосы, стройная фигура, насмешливая улыбка.
– Хорошая попытка победить их с одного раза, – произнесла она. – Будут ещё.
– Я думал, они хотят убить тебя, – зачем-то оправдался я.
– Меня? – она усмехнулась. – Пусть попробуют. Их время прошло. Теперь слово за нами.
Стало тихо. Она отвернулась, собралась уходить. Опять навсегда?! Этого я выдержать уже не мог. Я же много сделал для того, чтоб она была рядом. Вспомнила бы обо мне. И вот желание сбылось, и опять её упускаю?
– А говоря «за нами», ты кого имеешь в виду? – решился я.
Если уж правда, то сейчас. А дальше... дальше разберёмся. Сердце перестало биться, дышать расхотелось.
Она постояла рядом, наблюдая, как я умираю. Потом подошла. Близко. Поднялась на цыпочки и слегка коснулась моих губ. Я вздрогнул, наслаждаясь тёплой волной, прокатившейся по телу. Простила... Нет. Не простила. Я заслужил её прощения. Я вернул её. А она вернулась ко мне. Теперь навсегда. Я уж постараюсь. И не было в этом слове больше кислой горечи. Не было боли. А потом она разбежалась и взмыла в небо. Её сопровождала белая сова. Копна рыжих волос удалялась от меня. Я смотрел вслед, гадая, когда смогу увидеть её снова. Предчувствуя новую встречу всем телом.
– Кто это был? – спросил понурый прохожий.
Его, похоже, не пугали сине-красные сирены в двух кварталах отсюда.
– Богиня, – чуть слышно ответил я.
– А какая? – не удивился собеседник.
– Афина Паллада...
– Я вам завидую. Когда она тебя любит, хочется жить, – и грустно добавил. – А я вот её упустил...

Наталья ШЕСТАКОВА

Родилась в 1975 году в г. Магнитогорске (на сегодняшний момент имеет гражданство РФ и Швейцарии). Окончила художественно-графический факультет Магнитогорского государственного университета. Занимается живописью, графикой, литературным творчеством (проза, поэзия). Литературные произведения публиковались в региональных периодических изданиях, а также в периодических изданиях Русского литературного центра (Москва).
СИНИЙ БЫК, КРАСНЫЙ ДРАКОН

Синий Бык и Красный Дракон медленно брели по Саду Зверей.
– Нам просто необходимо серьёзно поговорить, – увещевал быка дракон. – Накопилось слишком много проблем, требующих безотлагательного решения. Все они подлежат доскональному первоначальному обсуждению. Но нужно, чтобы при этом нам никто не мешал. Придётся преодолеть небольшой путь до вон той рощи. Не будем торопиться, у меня не хватает правой задней ноги, так что я слегка прихрамываю.
Бык молчал. Он медленно перебирал ногами, опустив голову, то ли глубоко задумавшись, то ли, наоборот, не думая ни о чём. Дракон, подскакивая на одной задней лапе, продолжал:
– Пока ещё можно отыскать уголок сада, пригодный для спокойной беседы, хотя сад и заселяется с бешеной скоростью. Кроме того, стали появляться уроды. Так, недавно у моих ног шмыгнула в кусты тысяченогая мышь. Хотя, возможно, как раз мне не стоит заострять на этом внимание…
Бык шёл, не поднимая головы. Половина его синей морды скрывалась в шелестящих сизоватых травах. Изредка он щипал понравившийся стебелёк и медленно жевал его.
Наконец они добрались до рощи, уже освещенной тёплым закатом. Красный дракон взлетел на кипарис и повис, вцепившись лапами в ствол. В закатных лучах чешуя его горела огнём. Бык стоял в траве поодаль.
– Дело-то безотлагательное, – начал дракон, – ведь мы все неправильно живём! Причём, как начали с самого начала, так и тянется вся эта канитель…
Бык в задумчивости скреб землю копытом. Дракон продолжал:
– Началось с Аристотеля. Конечно, и до него были сократовские логические принципы и платоновское деление понятий, но аристотелевское учение о научном доказательстве – вот что испортило всем нам жизнь! Все научные положения выводятся в виде цепочки последовательных умозаключений, и сама цепочка при этом считается доказательством! Таким образом, порок, закравшийся изначально, уже никуда не денется! А само зерно порока кроется в том, что, предположив «А», мы противопоставили ему «не-А» как ложное, и более мы не в состоянии измыслить ничего. Быть или не быть, черное или белое… Мы сами ограничили своё познание Вселенной одной плоскостью. Даже обозначив Божество Альфой, мы подыскали ему антагониста. Мы и себя самих отгородили от так называемого «внешнего мира», вычленив своё сознание из «А». «Я» и «внешний мир». Что может быть глупее. «Я познаю внешний мир». Никогда не познать его подобным образом! Необходимо мыслить треугольником. Сейчас поясню. Положение «А» уже предполагает существование «не-А», заключённое в самом же «А», что составляет нижнюю сторону треугольника, направленного противоположной вершиной вверх. – Дракон поёрзал и занял новое удобное положение в ветвях. – Почему же вверх, спросишь ты меня? А потому, что это есть символическое выражение общего объединяющего начала так называемых «противоположностей». Вспомним «Дао»… Одно манифестирует само себя из великого ничто, и одно создаёт два. Два создаёт три, три создаёт все вещи. Заметь, друг мой! Два не ограничилось самим собой, а создало три, ибо так и должно быть. Но два ещё не способно к творчеству, а только три! Три уже знает два, как «А» и «не-А» в их единстве, но также и саму суть их единства. Поэтому три является началом творения.
Дракон снова зашевелился в ветвях, он отсидел заднюю ногу. Обломки кипарисовых веточек посыпались на землю. Бык размахивал хвостом, ему досаждали мухи.
– Стоит обратить внимание и на Каббалу, – продолжил он. – Три верхние сефиры Древа Сефирот, находящиеся за пределами феноменального мира, являются причиной творения, сам же процесс творения показан в нижних ярусах системы. Каждый треугольник содержит в себе основание противоположных начал и противолежащую вершину как содержащую их истину. Думаю, начальную точку рассуждений я описал достаточно… – Дракон закатил глаза. – Конечно, позже выдвигались предположения о несовершенстве упомянутого мной ранее типа рассуждений. Иные пытались заглянуть за край воображаемого, как реального… например, Кант в своей «Критике чистого разума». Но никто из прославленных философов так и не изгнал червя логических доказательных рассуждений. Представь себе, на них базируется вся так называемая наука! Но если бы мы отказались от системы «А и не-А», наука была бы совершенно иной! Только представь, как бы воспарили мы к невообразимым в нашем нынешнем состоянии уровням познания! Кто-то пытался доработать старую систему, так сказать, приделать пятую ножку к стулу. Но если современная эпистемология базируется на старой логике… Так мы далеко не уедем. Создавались теории – а что, если мы попадём в мир неизмеримо малых или больших величин, а что, если мы окажемся в мире, где законы земной физики не действуют… Верх наивности. Треугольник и только треугольник!
Дракон сделал паузу в своих рассуждениях, отвлекшись на размышления о трудноизъяснимых материях. Ему всё сложнее становилось облечь свою мысль в простые слова.
– Но это не плоский треугольник, прошу заметить. Это треугольник объёмный, – Дракон выпучил глаза со всей выразительностью, на какую только был способен. В этот жест он вложил всю важность сведений, кроющихся за словом «объёмный». – И как только треугольник становится объёмным… Его центральная пронизывающая ось проходит через любой уровень сознания, и создаются предпосылки для возникновения зародыша познания, которое является восхождением, но это лишь метафора, ибо восхождение суть и погружение, и распространение вширь, уже заключающее в себе сжатие; и все эти «движения» суть не движения вовсе, а лишь наши представления о них…
Бык полуприкрыл веками глаза и шумно вздохнул.
Помолчали. Дракон замер, задумавшись и закатив глаза. Бык медленно жевал траву. Тут на спину ему села маленькая юркая жёлтая птичка и стала пытаться выдернуть шерстинку из бычьего хребта для обустройства своего гнёздышка. Бык не утерпел и нервно задёргал шкурой. Дракон очнулся от размышлений.
– Ну что ж, я рад, что мы поняли друг друга. На этом первоначальное обсуждение вопроса полагаю завершённым. К дальнейшему этапу необходимо приступить как можно скорее. Мы находимся в цивилизационном тупике, и сама собой эта ситуация не разрешится. Мы просто обязаны приложить к её разрешению все возможные усилия.
Дракон слетел с дерева, обломав еще несколько веточек, бык несколько раз нервно махнул хвостом, и они медленно побрели обратно, пребывая в глубокой задумчивости.

Татьяна ПРИХОЖАН

Родилась и проживаю в г. Хабаровске. В 2003 г. окончила Сибирский государственный университет телекоммуникаций и информатики, в 2012 г. – Дальневосточный государственный гуманитарный университет. Работала в сфере информационных технологий, образования и культуры. В свободное от работы время пишу короткие рассказы (фантастика, мистика, хоррор) и стихи для души. Увлекаюсь фотографией и живописью. Награждена дипломом лауреата литературного конкурса рассказов жанра «Horror» от издательства «Союза писателей» (г. Новокузнецк). Писательский дебют состоялся в 2017 году с публикации рассказа «Суперлунные истории» в сборнике рассказов с одноименным названием и презентации рассказов и живописи на первой персональной выставке «Странствия бессмертной души».
ЛЕДЯНОЙ ПЕСОК

Оливия лежала на промокшем от соленой воды полотенце, блаженно зажмурив глаза от яркого солнца и наслаждаясь мурашками на влажной коже. Она вслушивалась в мягкий убаюкивающий плеск волн, ощущала жар от горячего песка и мечтала о возвращении домой. В зовущую бездну прохладного малахитового моря. Внезапно она подумала о снеге, как он медленно падает с неба, какой он на вкус. Оливия никогда не видела снега, но часто его представляла: «Интересно, снег такой же мягкий, как песок?» Она приоткрыла глаза и потянулась за вспотевшим бокалом. Лед в нем приятно звякнул, когда она сделала первый глоток. Момент был идеальным, как она себе и представляла, но родное море теперь плескалось снаружи, а не внутри. «Ты же сама хотела стать человеком», – с грустью подумала девушка.
– Детка, глядя на твои чертовски длинные ноги, не говоря уже об остальном, – сипло засмеялся голос рядом с ней, – я подумал, а не подняться ли нам в номер?
Лицо девушки искривила гримаса, как от зубной боли. Впрочем, Олег именно ею и был. Мелкий, банальный, односложный, он прицепился к ней словно паразитирующая рыба-прилипала к дрейфующей акуле. Случайный спутник, подбирающий объедки ее внимания. Он лез из кожи, чтобы ей угодить. Каждое его побуждение, каждый порыв был очевиден до тошноты. Она – его трофей на глянцевой доске достижений. Каждое утро и вечер заканчивались одинаково. Прерывистое потное сипение, влажные скомканные простыни и абсолютная пустота внутри. Иногда ей даже было неловко от его бессмысленных потуг, и она поддерживала его уверенность в себе короткими, но своевременными стонами. После Олег шел в душ, а она придирчиво всматривалась в свое непривычное обнаженное тело. Внешне такая соблазнительная и горячая по человеческим меркам, она была совершенно обледенелой внутри. Все на суше привлекало ее, манило, завораживало, возбуждало откровенную трепещущую животную чувственность. Все, кроме этого мужчины. Далеко не худшего из многих, но если это и есть любовь, то какая-то она ущербная и не стоит даже хвоста от кильки.
– Олег, отвези меня туда, где идет снег, – вместо ответа обратилась к нему Оливия.
– Детка, на черта тебе сдался этот снег?
Оливия замолчала и перевернулась на живот, давая возможность солнцу оставить на коже идеально ровный загар. Она и сама не знала ответа на этот вопрос. Море – ее родной дом. Она не была уверена, сможет ли пережить разлуку с ним, но почему-то твердо была убеждена, что ей просто жизненно необходимо туда, где пушистыми хлопьями падали с неба облака.

Михаил с трудом разлепил веки. Яркий свет ночника резанул по глазам и взорвался резкой головной болью. Мужчина нашарил под кроватью почти разрядившийся мобильник.
– Алиса, который час? – со стоном выдавил Михаил, щурясь в экран телефона.
– 04:10
– Зачем надо было так напиваться?
– Причин, по которым люди употребляют алкоголь, множество, но их можно сгруппировать в несколько групп: за компанию; для раскрепощения; для повышения настроения; для расслабления и усталости; для снятия стресса; для попытки выйти из душевного кризиса… Я могу чем-то еще Вам помочь?
– Алиса! Иди в жопу.
– Ваше счастье, что я не злопамятна.
Михаил с трудом ворочал распухшим от сухости языком. На тумбочке стояла початая бутылка темного. Дело оставалось за малым. Попробовать занять вертикальное положение, дотянуться до нее и отхлебнуть. Парой жадных глотков Михаил осушил бутылку, и желание жить стало возвращаться. Минут через десять он, с немалым усилием и слегка пошатываясь, встал с разоренной кровати. Из зеркала на него смотрел всклокоченный неопрятный мужчина средних лет в помятой рубашке с растекшимся темным пятном неизвестного происхождения. Рядом с кроватью валялись брюки и одинокий ботинок с высунутым языком стельки и расползающимися по полу шнурками. Михаил оглядел свою одинокую берлогу в поисках второго ботинка и с удивлением обнаружил его на своей босой ноге. Но куда подевались носки, ему так и не удалось узнать. «Курить и – в душ!» – скомандовал он себе мысленно.
Курил Михаил на незастекленном балконе в любую погоду. Вот и сейчас морозное зимнее утро не стало преградой к осуществлению желаемого. Обмотавшись покрывалом, которое он сдернул с кровати, Михаил засунул ногу в найденный ботинок и прямо так вышел покурить. Уже после второй затяжки и мороза, проникающего под тонкое покрывало, он почувствовал себя почти воскресшим.
Вглядываясь в темное пятно спящего города, Михаил смутно припоминал события очередного дня, но вот причину своего скверного состояния знал на отлично. «Человек, когда он человек, без любви на свете жить не может…» – звучали строчки стихов Эдуарда Асадова в его воспаленной голове. Михаил докурил и со злостью затушил окурок о край примерзшей пепельницы. Словно в ответ на его агрессию с неба повалил густой снег. Михаил подставил ладонь под падающие комья из снежинок и стал наблюдать, как они медленно тают на ней, превращаясь в капли. «Так, может, дело за малым – вовсе перестать быть человеком?» – с досадой подумал мужчина, направляясь назад, в уютное тепло комнаты, попутно вытирая мокрую ладонь о покрывало.

* * *
Оливия присела на край парковой скамьи и завороженно уставилась в блеклое сереющее небо декабря. Уже третий день подряд шел снег. Весь город завьюжило, парализуя движение транспорта. Ссутулившиеся от порывов ледяного ветра и снежных иголок, залетающих за воротник, прохожие спешили поскорее оказаться дома. Но только не она. Ее дом был далеко, остался в другой жизни. Парк давно опустел, уже зажглись тусклым светом фонари вдоль основных дорожек, но Оливия не спешила и не хотела уходить. Словно статуя, она замерла неподвижно, а снег покрывал ее голову и укутывал плечи плотным слоем снежной шали: «Кто бы мог подумать, что снег так же прекрасен, как и море». Она так увлеклась, что даже не заметила, как плотно сомкнулись вокруг нее ледяные объятия зимы.
Михаила поразила застывшая неподвижность женщины, сидевшей на парковой скамейке в самый разгар непогоды. Поначалу он просто хотел пройти мимо, мало ли городских сумасшедших вокруг. В конце концов, ему и самому было изрядно хреново, и все, чего он хотел, так это вернуться домой и разогреть в микроволновке готовую еду из круглосуточного супермаркета. Но то ли невыветрившийся алкоголь в крови, то ли природное любопытство заставили его окликнуть странную посетительницу парка. Заподозрив неладное, Михаил подошел ближе и повторил свой вопрос. Реакции не последовало. Подумав, что она, наверное, совсем заледенела от холода, он довольно сильно встряхнул ее за плечо, чтобы привести в чувство. Что было дальше, Михаил не смог бы разумно объяснить даже себе. Через час он заботливо набрал для полуживой незнакомки горячую ванну и осторожно уложил в воду, а сам поспешил на кухню разогревать ужин. Он даже не спросил, как ее зовут, кто она такая и почему оказалась совершенно одна в такую погоду в столь позднее время на улице. Не набрал скорую помощь, не предложил позвонить родным, не спросил ее адрес и даже не вызвал такси. Вместо этого он украдкой подхватил ее на руки и принес к себе домой, словно какой-то маньяк.
В теплой воде Оливия постепенно согрелась, веки сами собой сомкнулись, и она не заметила, как задремала. На загорелой коже медленно стали проступать маленькие перламутровые чешуйки.
Михаил неловко мялся под дверью в ванную. Казалось бы, чего стесняться, ведь, в сущности, он все уже видел, так что уже поздно и довольно глупо соблюдать приличия. Он решительно постучал в дверь. Ответа не последовало. «А вдруг она решит покончить с собой в моей ванне или еще того хуже, – пронеслась в его голове шальная мысль, – и как я все это буду объяснять полиции?»
Мужчина распахнул дверь и обомлел. Такое он точно не смог бы объяснить. Раскинув полупрозрачные жесткие плавники по бортикам ванны, в воде лежала самая настоящая русалка. Холодные немигающие глаза Оливии уставились на Михаила, заставляя его потупится под тяжестью взгляда. Нежная уязвимая хрупкость незнакомки из парка бесследно исчезла. Тонкие губы обнажили мелкие острые зубы в подобии хищной улыбки. Упругий мощный хвост занял все свободное пространство на полу.
– Хочешь меня? – услышал он насмешливое шипение, похожее на змеиное. Хвост со свистом рассек воздух и расколол несколько плиток кафельного пола. Михаил отшатнулся, но это не спасло его от мощного удара в живот.
– Ну как, поймал свою золотую рыбку? Загадаешь последнее желание? – продолжал насмехаться голос.
Михаил согнулся пополам и с трудом смог сделать вдох.
– Ты меня не так поняла, – прохрипел он. Мужчина увидел, как хвост стремительно замахнулся для очередного удара, но замер в паре сантиметров у горла. Михаил понял, что, возможно, это его последний шанс сказать правду.
– Когда я увидел тебя в парке, то почувствовал, что сам хочу вот так же, как ты, замерзнуть, глядя на снег.
– Зачем ты хочешь умереть, человек?
– Я больше не желаю быть человеком.
– Не обязательно умирать, чтобы это исправить, – хвост плавно опустился на пол, а хищная ухмылка растянулась еще шире. Оливия протянула Михаилу перепончатую кисть с длинными изогнутыми когтями.
– По рукам?
Михаил ухватился за протянутую руку, чтобы подняться. На кухне громко звякнул таймер микроволновки. Тонкая струйка соленой воды потекла из закрытого крана. Вода в ванне становилась насыщенного малахитового оттенка. Русалка рывком подтянула мужчину к себе и впилась зубами в податливую плоть рта. Крик Михаила поглотила морская вода, смешанная с его кровью, стремительно проникающая в легкие.

* * *
Он еще не привык к тому, что теперь не нужно моргать, терпеть холод, страх, голод, жажду и одиночество. Он может слышать ее мысли так же отчетливо, как свои, и быть вдвоем наедине с безмятежным покоем морской бездны, песнями китов и плавными ритмичными движениями хвоста.


Дмитрий САРВИН

Режиссер, художник-постановщик, актер, писатель. Родился в 1975 году в городе Тула. Закончил Санкт-Петербургскую государственную Академию Театрального Искусства: Мастерская профессора И. А. Богданова. Специальность – режиссура.
Режиссер-постановщик, художник-постановщик музыкального спектакля «Мертвые души» по одноименному произведению Н.В. Гоголя (Театр «Камерная сцена», Москва). Спектакль получил Гран-при на международном ХХIV молодежном театральном фестивале «Русская классика» (2019 год) в Москве. Произведения опубликованы в сборнике «Писатели детям», в журнале «Проза и публицистика», в сборнике «Гражданам детям», журнале «Страна Озарение» в сборнике «Страшные сказки». Победитель в литературном конкурсе «Байки из логова» и «Новые истории про Вини Пуха», Дарвинский музей (2019 г.) Номинант на Литературную премию «Ясная Поляна» (Литературный журнал «Союз писателей» №1).
ДЕТИ КУКУРУЗЫ

Разорвав ватное одеяло облаков, на небосклоне появился мертвецки бледный лик Луны. Впалыми глазницами спутник Земли уставился в окружающий мрак. Где-то там, внизу, в душной августовской ночи мирно спал совхоз с говорящим названием «Весёлая жизнь».
Матерясь и подпрыгивая в скрипучем водительском кресле, Василий вёл грохочущий трактор по разбитой дороге, проходящей через кукурузное поле. На половине пути мотор заглох. Сабелькин покрутил ключ в замке зажигания, подергал подсос, включил-выключил фары, но все было тщетным, трактор не желал заводиться. Василий вылез из кабины и осмотрелся. Тихо и темно. Открыв моторное отделение, он заглянул в разгоряченное нутро МТЗ-50.
Провозившись сорок минут в попытке оживить стальную машину, Василий поправил засаленную кепку на вихрастой голове и, глядя на заглохший «Беларусь», витиевато выругался цитатой из своего любимого фильма:
– Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса! Выродок в славной семье двигателей внутреннего сгорания! Да отсохнет его карбюратор во веки веков!
Пнул переднее колесо и, засунув грязные руки в карманы коричневых штанов, гордо пошёл пешком.
– Утром приеду сюда с Ржавым, и мы разберёмся…
Сабелькин зевнул и прибавил шаг. Через полкилометра, которые он пропылил в гордом одиночестве, Василий наткнулся на председательский УАЗик. Корпус машины молчаливо притаился, заехав передними колёсами в зелёную изгородь кукурузы.
– Однако!
Василий заглянул в салон. Ключи были в замке зажигания. Сабелькин потрогал капот.
– Хм, горячий. Значит, приехал совсем недавно. Становится все интереснее и интереснее!
Вася осмотрелся. Председатель Фёдор Андреевич в обозримом пространстве не наблюдался.
– Может, и у него моторчик заглох? Или ворует чего, пока все спят... С него станется! Хе, нужно посмотреть.
Сабелькин, стараясь не шуметь, углубился в кукурузное поле. Пройдя несколько метров, он услышал ритмичную возню и стоны.
Ещё несколько метров и ему открылась такая картина: в лунном свете на примятых стеблях кукурузы две толстые туши страстно стонали, предаваясь утехам любви.
Вася смутился и уже собрался незаметно ретироваться, но в этот момент председатель перестал пыхтеть, поднялся с бухгалтерши, которую Сабелькин знал как Маргариту Павловну Мин, и, воздев руки к тёмным небесам, зычно выдохнул:
– Ом! Ыгш асаракш!
Сабелькин удивленно уставился на председателя. Он смотрел во все глаза, но не на толстое лицо Фёдора Андреевича с большим пористым носом, он смотрел ниже. Туда, где заканчивался волосатый живот и начинались ноги. Василий не мог оторвать свой взгляд от светящегося… Да-да, именно светящегося мужского достоинства председателя. Ужас обуял Сабелькина и он, чувствуя, как волосы встают дыбом, заорал:
– Сатана-а-а-а! – и бросился наутек, сшибая длинные стебли кукурузы.
– Сабелькин, стой! – перекрикивая визг Маргариты Павловны, закричал председатель.
Вася бежал, не разбирая дороги, листья кукурузы хлестали его по лицу, били по рукам и ногам, а позади шумно дышал Фёдор Андреевич, бросившийся за ним в погоню.

Сабелькин выскочил на дорогу, затравленно осмотрелся и, увидев «бобик», побежал к нему. Резко распахнул дверь, прыгнул на водительское сиденье и завёл машину. На дорогу выбежал голый председатель совхоза.
– Свет да победит тьму!
Василий размашисто перекрестился и включил фары.
– Сабелькин, не дури, – крикнул Фёдор Андреевич, прикрывая глаза рукой. Выйди из моей машины, поговорим…
– Нет, писюлявый демон, ты меня не проведёшь… Убирайся в свою преисподнюю, к чертям собачьим!
Василий выжал сцепление, рывком переключил скорость и вдавил педаль газа. «Бобик» заревел, его колеса с проворотом крутнулись, и машина рванула с места. Председатель испуганно вскрикнул, по-бабьи всплеснул руками и побежал прочь. Машина, набирая скорость, неслась за ним, освещая фарами его жирные бока и блестящий от пота зад.
Чувствуя надвигающуюся опасность, Фёдор Андреевич прытко отскочил в сторону, скрываясь в густо растущей кукурузе. Василий крутанул баранку, заставив председательский УАЗик последовать за бегущим. Машина влетела на поле. Спелые початки забарабанили по капоту, по фарам, брызги кукурузного сока и ошметки листьев попали на лобовое стекло. Василий включил дворники, но они только ухудшили ситуацию, размазав все по стеклу.
– Кукуруза, мать её, царица полей!
Ругался Сабелькин, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть сквозь белую поволоку на стекле. Он крутил руль, кидая машину то вправо, то влево, но все было тщетным – Фёдор Андреевич словно растворился в кукурузе.
УАЗик вновь выскочил на дорогу, его передние колеса наехали на какой-то бугор, машина подпрыгнула и в следующее мгновение влетела в глубокую яму. Эту яму жители посёлка знали очень хорошо, у неё даже было свое название – «Пасть дьявола».
УАЗик ударился о заскорузлый край «Пасти» так сильно, что капот встал горкой, движок страдальчески захрипел, сплюнул буро-маслянистой мокротой и заглох навечно. Василий Сабелькин, словно пуля, разбив лобовое стекло, вылетел из машины. Ударившись об ухабистую дорогу, он несколько раз перекувыркнулся и скатился в кювет.
Последнее, что увидел Василий, теряя сознание, было фосфоресцирующее свечение, которое приближалось к нему, а затем он словно провалился в холодный мрак деревенского подвала.

Летняя ночь жадно вцепилась своими грязными ногтями в раскинувшиеся сельскохозяйственные поля, стараясь изо всех сил не пустить на небосклон рассвет. Но силы её были на исходе, и посветлевший горизонт уже окрасился розовым. Вдалеке, где виднелись тёмные дощатые домики, закричал первый петух, оглашая окрестности о прибытии нового дня.
Наступил день, потом пришёл другой, а через месяц судья в чёрной мантии, еле сдерживая смех, спрашивал у председателя совхоза, стоящего в зале суда на месте ответчика:
– Если я правильно понимаю ситуацию, товарищ Сабелькин принял вас, Фёдор Андреевич, за некое оккультное существо, потому что в тот момент на вас был надет светящийся кондом?
Председатель, багровея толстыми ушами, кивнул и уточнил:
– Шурин из ГДР прислал… Фосфоресцирующее…
– Что?
– Я говорю, фосфоресцирующее… Из ГДР…
Всё присутствующие в зале суда «грохнули» смехом. Судья, не в силах больше сдерживаться, закрыл лицо бумажной папкой и разразился истерически хохотом, импульсивно дергая под столом худыми ногами. Потом положил папку на стол, вытер выступившие от смеха слезы и, сделав серьёзное лицо, постучал судейским молоточком, призывая всех к тишине и порядку. Судебное заседание продолжилось.
После оглашения приговора Возюткин Николай Львович, городской судья, который вёл дело, подозвал к себе председателя и, перегнувшись через стол, тихо спросил:
– Андреич, только между нами, хорошо?
Председатель кивнул.
– Ты у своего шурина попроси прислать для меня ещё штучек так десять этих, ну… чтоб светились…
– Сделаем.
– Ну и славно, там-пам-пам!
Судья игриво подмигнул Фёдору Андреевичу и скрылся за служебной дверью.

Василий Сабелькин получил три месяца условно за порчу государственного имущества и штраф в размере месячного оклада.
Пришла осень. Дожди размыли дороги, превратив их в серо-бурую кашу, изысканно приправленную золотыми листьями. Промозглую слякоть сменили холода, и на убранные кукурузные поля лёг первый снег. Ветер весело гонял по небу лохматое стадо сизых туч, затем на все лады свистел через расческу лесополосы, а потом долго вился усталой поземкой по дороге.
Тёмный силуэт Сабелькина, стоящего на ветру, походил на одинокий знак вопроса, поставленный посреди огромного белого листа бумаги. Василий был на том самом месте, где он августовской ночью неожиданно застал председателя с бухгалтершей. И все теперь в этой ужасно глупой истории казалось логичным и простым, но вот…
Вася поежился от холода, поправил на шее колючий шарф, посмотрел по сторонам, вздохнул и, не найдя ответа, пошел к своему трактору, пыхтящему вдалеке.
А из лесополосы вслед ему долго смотрело странное сгорбленное существо, оно шевелило потрескавшимися губами, повторяя одну лишь фразу:
– Ом, ыгш асаракш!.. Ом, ыгш асаракш! Ом, ыгш асаракш!..


Августа ПЕТРОВА

Родилась в селе Ново-Пески Курганской области Мишкинского района в 1947 году. Окончила школу. Затем Шадринский сельхозтехникум. Работала зоотехником – селекционером в г. Катайск Курганской области. В дальнейшем работала управляющей станции по техническому обслуживанию животных ферм. Была внештатным
корреспондентом районной газеты «Знамя». В настоящее время живу в Москве. Выпустила книгу «Дорогами моей души», в прозе и стихах размышления об общечеловеческих ценностях, о судьбе страны и малой родины. «Ода матери», аудиокнига: 7 песен, 4 стихотворения, текст. Продолжительность 1 час 5 минут. Ода, описание страдания матери о безвременно ушедшем ребенке. «Современные сказки», сборник поучительных авторских сказок для детей и взрослых. Автор с юмором переплетает в своих произведениях современность и фантастическую реальность.
ЗАТЕРЯННЫЙ ОСТРОВ В ОКЕАНЕ

«Ты не против нашей прогулки?» – «Конечно, нет! Мне очень интересно побывать на этом острове, так как уж очень вы его красочно описываете». – «Сегодня я взял с собой мотоцикл, так что поплыву на нём, а ты – с Акулёнком. Не боишься?» – «Но ты же рядом». – «Тогда поплыли».
Вот девушка снова надела скафандр, села к Акулёнку на спину, и они поплыли по океанским просторам. Сияло яркое солнце, и капли океанской воды, которые на неё попадали, быстро высыхали. Девушке было очень комфортно и радостно. Плыли они очень быстро. Акул не было видно, да и друзья сказали, что обычно здесь их не видно, так что страха не было. Вот девушка увидела остров. Он был очень красив. Даже издали было приятно на него смотреть. Остров был не маленький, как кусок суши, отломившийся от континента при землетрясении или какой-то ещё катастрофе. Он был необычайно красив.
Друзья вышли на берег. Акулёнок заплыл в залив, где стал греться на солнце, а птицы чистили ему кожу. В общем, приятная процедура проводилась Акулёнку, как в салоне. Сейчас понятно, что он так рвался сюда – к птичкам. Девушка с Атлантом пошли вглубь острова. Птицы щебетали на разные голоса. Они соскучились и хотели пообщаться. Стали наперебой рассказывать свои истории. Но вот одна из птиц сказала Атланту, что русалки передали ему подарок. Сообщили, что здесь недалеко затонул корабль. Команда спаслась, но до корабля они доплыть не могут, так как очень глубоко, и они не рискуют. Поэтому русалочки и сказали, что, может, что-то пригодится ему. Иногда бывает много полезных вещей.
Атлант, конечно, очень обрадовался этой информации, но девушка была недовольна. Она ещё боялась оставаться одна на незнакомом острове в глубине океана. Если честно, то она не очень верила русалкам и боялась, что если Атлант уплывёт, они возьмут да и утащат её в воду, в морскую пучину. Она сказала Атланту, что не хочет одна оставаться на острове.
– Но Акулёнок здесь! Тебе нечего бояться. Да и я постараюсь не задерживаться. Я просто посмотрю, что там. А потом могу один сюда приплыть.
– Хорошо, – сказала Авгина, так звали эту девушку. – Если так, я согласна. Я сейчас осмотрю остров, далеко тоже не пойду.
Вот Атлант уплыл, а Авгина пошла осмотреть остров. Такой красоты она не видела. Трава была ярко-зелёной и шелковистой, она касалась её ног и словно шёлком их окутывала. Кругом росли цветы необыкновенно ярких расцветок. Многие цветы, как ей показалось, она и не видела. Она стояла и любовалась этой красотой. Затем она увидела настоящую изгородь из кустов, они были колючие и росли настолько густо, что не пройти через них, пока часть кустов не вырубить и не сделать проход. Они были все в цвету. Огромные розы разных цветов: белые, красные, жёлтые, и всё это сливалось на солнце, переливалось. Далее, вглубь острова стояли огромные деревья, все усыпанные фруктами. И тут Авгине показалось, что она уже когда-то всё это видела. Да! Это было у бабушки, на Планете Любви, вспомнила она.
Авгина ещё не посвятила своих друзей в свою тайну. Она думала, что если сразу им всё не рассказала, они могут обидеться, но она не могла им всё рассказать. Они тоже могли её не понять.
Потом она успокоилась и решила дальше осмотреть остров. Она стояла и внимательно смотрела на эту красоту, как бы хотела напитаться ею; всё было необыкновенно красиво. А запах шёл просто опьяняющий. Вся эта природа завораживала девушку. Птицы внимательно следили за ней и заметили, что девушке всё очень нравится, и она очень добрая, так как любит красоту и ценит её. Они решили ей спеть песни на своём птичьем языке. Вот раздались соловьиные трели, и птицы запели, они выводили какие-то мелодии, известные только им, и всё это звучало просто обворожительно. Авгина немного устала и решила сесть на траву, она ещё продолжала ощущать её шелковистость. Одна из птиц спросила у неё: «Ну, как тебе здесь у нас, нравится?»
– Конечно, очень нравится, – ответила девушка. – Да разве
кому-то может не понравиться такая красота?
– Да разные сюда заплывают. Некоторые даже пытались кое-что разрушить, но им не удалось. Я очень рада, что ты нас понимаешь. Можно с тобой и побеседовать.
– Взаимно, – сказала Авгина, – я не менее рада. Я просто хочу спросить.
– Хорошо, спроси, – ответила птица.
Девушка поняла, что она у них за старшую.
– Как этот остров оказался далеко в океане? Мне кажется, он как бы дрейфует.
– Это редко бывает, – ответила птица. – Если большой шторм, то немного сдвинет с места. А так всё на одном месте. Старшие рассказывали, что во время землетрясения от материка отошёл кусок земли, и сначала его носило по океану, а сейчас он стоит на месте. Его прикрепили чем-то, вот мы и живём здесь, нам всё очень нравится.
– Птичка, скажи, что там, за цветочной изгородью?
– Тебе интересно знать? – спросила птичка.
– Да, конечно, а так зачем бы я стала спрашивать.
– Там Голубая Лагуна, очень красивое место, и вода там лечебная.
– Как бы мне её посмотреть?
– Не советую, – сказала птичка. – Там место русалок. Они приплывают сюда, нежатся на песочке и поют свои песни. Но нежелательно их слушать, так как они завораживают своим магнетическим голосом и могут увести в океан.
– А зачем им кого-то увлекать? – спросила у птички Авгина. – Что они с ними делают в океане?
– Веселятся, играют и кончается это печально, – ответила птичка. – Так что держись от них подальше.
– Да я и так не собираюсь с ними общаться. Вот Атлант приплывёт, и мы поплывём домой.
– Не спеши, – сказала птичка. – Русалочки скоро приплывут, и ты вынуждена будешь познакомиться с ними.
– Спасибо тебе, птичка, за рассказ. Знаешь, я очень благодарна Атланту, что он дал мне эти наушники, и я могу вас понимать и с вами говорить.
– Дам тебе совет, – сказала птичка. – Русалочкам об этом не говори. Многое услышишь от них, только не пугайся. Знай одно: Акулёнок рядом и Атлант тоже. Поняла меня?
– Да, спасибо тебе огромное.
Вот Авгина увидела: на берег вышли две русалочки. Они были очень красивы, длинные волосы локонами спускались до пояса, и большие глаза светились зелёным блеском. Они легли на песочек, которым был усыпан берег, и о чем-то говорили друг с другом, весело смеялись. Что-то бурно обсуждали и искоса смотрели на девушку, но она ничего не могла понять из их разговора, постоянно стоял какой-то шум. В итоге она догадалась, что они поняли, что их могли услышать и создали сами этот шум, чтоб не поняли, что они задумали сделать. А они решили похитить девушку. Атланта не было, он уплыл смотреть затонувший корабль, так что девушка была беззащитна.
Они хотели показать девушку своему отцу. Может, она ему понравится. Решили сделать ему очередной подарок. Вдруг шум в наушниках прекратился, и Авгина услышала, что русалки хотят её похитить. Она слушала это всё с ужасом и не знала, что ей делать.
Она решила притвориться, что не понимает, о чём они говорят, и приветливо им улыбалась. Что ещё ей оставалось делать. Одна на острове, без защиты.
Вот русалочки приблизились к ней и стали уговаривать её поплавать с ними в океане. Стали описывать красоту подводного мира, но девушка знаками показала им твёрдое нет. И сообщила им, что она уже видела подводный мир, так что они её не удивили, что он красив. Но одна из русалок приблизилась к ней, и девушка потеряла сознание. Русалки быстро потащили её в воду. Надели ей на голову шлем и ушли вглубь океана.
Птицы очень разволновались. Они стали кричать на разные голоса. В это время приплыл Атлант. Сначала он не мог понять, что случилось, так как птицы наперебой рассказывали ему, что русалки утащили девушку. Атлант очень опечалился подлостью русалок и понял, что они специально заманили его на тот корабль, чтобы похитить девушку. Он позвал Акулёнка, сообщил ему о похищении девушки. Акулёнок очень расстроился и сказал: «Я сейчас всё у них разрушу». Атлант его упокоил, что всё обойдётся, они заберут девушку. Они быстро поплыли за русалками. В наушниках у девушки был маячок, и Атлант быстро понял, где она находится.
Вот они подплыли к тому месту и увидели девушку и Морского Царя, который ругал своих дочерей, кричал на них: «Кого вы опять мне притащили? То кукол каких-то таскают, а здесь вообще живую. Она даже мигает. Что мне с вами делать?» – «Отец! Мы думали, она тебе понравится».
А он продолжал кричать на них. Затем успокоился и сказал: «Верните её обратно, где взяли». В это время подплыли Атлант и Акулёнок и сказали, что эта девушка с ними, она их друг, и они её забирают. Отец извинился за дочерей и сказал, что такое больше не повторится.
Друзья выплыли на поверхность океана, чтобы дать подышать девушке воздухом, и поплыли обратно на остров. Девушка была очень напугана. Она никогда не думала, что русалки столь коварны. Атлант успокаивал её как мог.
В это время подплыли русалки-похитительницы, они извинились и сказали, что больше никогда так не поступят и хотели бы подружиться с ними. Им тоже часто бывает одиноко, поэтому они придумывают разные каверзы. Но девушка им очень понравилась, они даже подумали, что она вообще прилетела из космоса и очень отличается от всех девушек, которых они встречали. Они решили показать её отцу, просто думали, что девушка может ему понравиться, и он не будет на них ругаться. Атлант сказал: «А вы не подумали, как она бы стала жить в воде, она же не может дышать под водой».
– Но мы бы на острове ей построили замок, она бы жила здесь.
– Сумасшедшие, – сказал Атлант. – Забудьте об этой идее. Это просто нереально, фантазёрки. Нашлись тут на нашу голову.
– Мы уже смирились, – сказали русалочки, – так как она не понравилась нашему отцу.
– Конечно, он гораздо умнее вас, – сказал им Атлант.
В общем, в итоге они помирились, а потом долго смеялись над своей выдумкой.

День клонился к ночи, русалки уплыли домой. Атлант, Акулёнок и девушка тоже вернулись в свои места, где проживали. Вот и закончилось путешествие друзей на этот остров, но это не конец. Общение у них продолжается. Наша девушка, то есть Авгина, думала, как сообщать своим друзьям о том, что она прилетела с Сириуса и вообще у неё много секретов. И русалочки не ошиблись, что в ней увидели что-то неземное. Дело в том, что она уже знала о Мировом океане и кристалле в виде пирамиды в этом океане. Об этом рассказала бабушка, которая живёт в другой Галактике на Планете Любви. Она ей сказала, что кристалл исполняет роль маяка в планетарном измерении. Это когда планета из другой галактики выходит в нашу галактику. В это время кристалл освещает ей траекторию движения.
Позже об этом я вам подробно расскажу.
А пока девушка назначила встречу с друзьями, и вот на следующий день они встретились. Девушка Авгина попросила у них прощения, что не рассказала о себе, не раскрыла им своей тайны.
– Я сейчас, мои друзья, – сказала она, – всё вам расскажу. Я очень вас полюбила и не хочу никаких тайн. Так как мне самой некомфортно от этих тайн. И дело ещё не в этом, нам с вами нужно будет серьёзно отнестись к кристаллу, так как он таит в себе очень много тайн. Кроме того, что некоторые во Вселенной считают его маяком. То есть он освещает путь. Возможно, он хранит ещё много тайн, как можно выйти на связь с какой-то из планет, а может, вообще укажет путь, как прилететь к ним. Атлант, ты учёный. Я думаю, что в твоих силах что-то узнать об этом кристалле. Возможно, у вас есть записи других учёных. У меня к тебе просьба: изучить основательно всё, что касается кристалла. А Акулёнку нужно ещё встретиться со своей мамой в Мировом океане и задать ей вопрос о кристалле, что она о нём знает. Только тогда мы можем войти в кристалл и осмотреть всё, я так думаю. Как вы, согласны со мной? Или что-то не так я сказала?
– Ты нам всё обстоятельно сказала. Мы займёмся изучением кристалла в ближайшее время. И думаем, что всё у нас получится.
– Хорошо! – сказала Авгина. – Я не сомневаюсь в вас. Нам с вами нужно будет расстаться на какое-то время. Мне бабушка поручила ещё кое-что проверить. И при следующей нашей встрече я вам всё подробно расскажу. А сейчас мне нужно покинуть вас. До скорой встречи.


Кристина ШУЛЬЖЕНКО

Впервые желание писать меня посетило в 10 лет. Переломный момент, который подарил мне отдушину в виде белого листа бумаги в особо смутные времена моей жизни. Первый раз пробую направить свою работу в руки общественности. Впервые я хочу поделиться своим творчеством и готова к этому. Начало моего сложного пути. Но папа говорил, что я счастливица, родившаяся в год кота. А кот всегда приземляется на лапы. Не сомневаясь в себе, кручу колесо фортуны.
ЦЕНА БУДУЩЕМУ

И снился сон мне, где шипучие стебли розовых кустов отрезали от неё по кусочку. Из сосудов сочились алые соки её души, подобно дорогому вину наполняя цветочные тела, как бокалы. Насыщаясь светом жизни, испили они всё без остатка. Она была недвижима, суха и пориста, словно засушенное насекомое на булавке, оказавшееся под рамкой стеклянного давления общественности. Я возжелал прикосновения, да только боль отразилась на лице её. Сыпучий шорох. Шипы стеблей засверкали опасной гладью. Теперь змеи обвивали её хрупкое начало, которое безропотно близилось к жестокому концу. Она разлетелась пылью забвения мне в глаза, отправившись в кругосветное путешествие по водовороту моих мыслей. Она чувствовала. Я разомкнул губы шёпотом, зовя её.
«Повтори...»
Я повторял раз за разом, но не слышал собственных слов. Как я зову её, если не знаю имени?
Сознание вернулось с тоской беспомощности и сложности принятия реальности. Вглубь пещеры врывались звуки жизни Сорочьей горы. Капли ледяного дождя разбивали свои прозрачные тела о скалистый выступ на тысячи частиц. Я всё ещё слышал её голос, зовущий меня. Он обволакивал моё подсознание подобно молочному туману, который белёсой тесьмой обвивал еловые горы большую часть прожитого мной здесь времени. Каждый мой день начинался с просмотра нашей последней встречи и перемотки её тяжёлых слов.
Запуск.
«Я хочу знать, кто я. Мне нужно моё имя и моё прошлое. Не пытайся, я всё равно уйду».
Пауза. Перемотка.
.«удйу онвар ёсв я, ясйатып еН. еолшорп ёом и ями ёом онжун енМ. я отк, ьтанз учох Я»
Запуск. Пауза. Перемотка.
Запуск. Пауза. Перемотка.
Запуск...
Видеть боль и предчувствовать её конец – не моя фишка. Подчиняясь мыслительной атаке, я сдаюсь ей в плен. И всё что я слышу – её шаги, её слова. Но взор потуплен. Мои чувства, как перемерзший корнеплод на севере её эгоистичного желания, который не способен выдать не единого побега.
Топить руку в лисьих волосах и ловить томные искры зелени в затхлости пещерного пространства всю жизнь. Утопия. Сон. Она ясно вырезала эту возможность из моего будущего острыми, как нож, морщинками недовольства, покрывающими её хмурый взгляд.
Вспомнить сложно. Воскрешение промозглости лесного утра и больной сумрак теней под глазницами, в которые я вляпался, явно свернуло меня с назначенного пути сегодняшнего дня.
Оставить её? Звучная боль проникла в ушные раковины, солёной волной затмевая угрюмый пейзаж. Палитра восприятия раскрывала пустоцветы осенних красок. Её полный отчаяния звериный рёв, молящий о смерти, простирал объятия жизнелюбия, сочащиеся жёлтыми цветами мимозы. Новая жизнь? Определено. Рождение моей ахиллесовой пяты.
Деля участь изгнанников в сырости пещеры, мы меньше всего походили на любовников. Заложники обстоятельств – это определение для нас подходило куда больше. Знал, что уйдет. Ещё когда только встретил – знал. Загонял в угол чувством долга и вины, как зверька опасным заревом. В ход пошли манипуляции. Но глаза горели Идеей, и каким бы ядом я её ни опрыскивал, она подобно живучим тараканам продолжала жить и множится в её ясном уме.
Отдать всё и не получить ничего взамен – это не было её планом. А я не тешил себя возможностью что-либо отхватить из реалий мира блуждающих душ в «Светлой зоне». Прошлое – пустое. Глава, написанная невидимыми чернилами, имеющая логический итог в виде меня, сидящего на каменном выступе своего настоящего.
«Светлая зона» – понятие растяжимое, как и её границы. Обитель роскоши и знаний. Где мысль – нематериальное благо, и нет места ей в трёхмерном пространстве. Туда нам путь заказан. Нелюбимые, нежеланные дети церемониальных зал, покрытых тоннами убранства, словно голова королевской особы, склоняемая под грузом драгоценных металлов и чувством долга. Только ответственность не знакома «светлым умам». Во имя будущего – вот их девиз. Они располагают историей – подпорной стеной для сооружения футуристического архитектурного проекта. Мы можем стать частью фундамента, кирпичиком при их желании. Чем ты готов заплатить?
И она заплатила. Всем, чем могла – заплатила.
Просочилась ароматом ванильного персика в пещерную влажность, пошатываясь на лаковых ходулях. Нежностью цвела весна. Теперь не знал, кто она. Не знал, но догадывался. В надменность подмешали отчаяние, чтобы подгорчить жизнь и пить стало намного неприятнее. Глаза мои обрамляли материализовавшийся ошейник, сотканный из зелёных купюр. Прильнула ко мне неестественным блондом на макушке, шёпотом лепечущим про обман. Я чувствовал отпечаток «Света» на ней, насколько он ярок, предстояло узнать.
Отстранилась в сторону теплицы. Прохлада одеяния скользнула вниз по алеющей коже, обожжённой мартовским ознобом. Ультрафиолет оголил её бесполезную жертву. Сердечная мышца предательски пропустила удар. На худощавом, когда-то таком родном теле, как на товаре магазинного прилавка, – цены. Она продала себя всю.
Обличающее свечение скинуло последний фотон с её покатого плеча. Юркнула в груду шёлка, лоснящегося холодом бледного утра. Из куколки летящим парусником вспорхнула, заставляя мой мозг рефлексировать. Стоя на пороге моего прозрения, фигура её более не полна энтузиазма, забитая во временные рамки жизни.
Дежавю.
Поведала, подрагивая от каждого слова, словно кролик, находящийся под прицелом в ожидании неминуемой гибели.
«Мы мертвы...»
Эпоха заката. Кара Божья за праздность бытия. Она вышвырнула души на обочину этого мира, который никогда не был для нас домом. Мы скитаемся, потерянные в глуши лесных чащ, склеенных тенями сумеречного наваждения. Чистилище. Память – наша плата.
Прочитала меня, как открытую книгу, и закинула мои мысли себе в рот, жадно упиваясь своей последней волей. Она отдалась всецело «Свету», порицаемая моим взором, и растворилась в его сиянии.
Запуск.
«Забывшие свое прошлое, не имеющие своего будущего...»
Пауза. Перемотка.
«..огещудуб огеовс еищюеми ен, еолшорп еовс еишвыбаЗ»
Запуск. Пауза. Перемотка.
Запуск. Пауза. Перемотка.
Стоп...

Made on
Tilda